Глава 13

Пономарев еще несколько минут говорил с Боровом, почти не меняя выражения лица. Только по тому, как он сильнее сжал трубку и как на виске у него едва заметно дернулась жилка, я понял, что разговор пошел не совсем обычно.

— Никаких официальных заявок, — повторил он наконец. — Да, понимаю. Хорошо, завтра я вас наберу.

Положил трубку и посмотрел на нас.

— Господин Боровиков все понял. — Он вдруг впервые за все время позволил себе почти улыбку. — Сергей Сергеевич после длинной паузы сказал: «Этот сукин сын оказался живучим».

Я невольно усмехнулся. Вот теперь это было похоже на Борова.

— Он займется этим делом, — продолжил Пономарев. — Обещал до полуночи позвонить, так что завтра с утра у нас будет вся информация. У вас, Михаил, есть время отдохнуть. Завтра буду у вас к девяти, а сейчас прошу извинить, мне пора. — Он поднялся. — Как уже говорил, никому не открываем. В случае возникновения проблем сразу звоните мне.

Дождавшись от нас подтверждения, адвокат покинул квартиру.

Мы остались втроем. Алена, я и Мара… Но как-то разговора у нас не получилось, так как глаза у меня начали закрываться, и я провалился в глубокий сон без сновидений.

Проснулся уже утром и чувствовал себя, надо признать, вполне сносно. По крайней мере, бок уже практически не болел.

— Кушать подано, — улыбнулась Алена, вкатывая в комнату столик на колесиках, на котором дымился свежеприготовленный завтрак.

Сейчас девушка выглядела совсем по-другому: я бы сравнил ее с птицей, вырвавшейся из клетки.

— А ты ела? — уточнил у нее, наслаждаясь первым глотком свежесваренного кофе.

— Я потом, — махнула она рукой.

— Не-е-ет, так дело не пойдет!

Я буквально заставил ее присоединиться к моей трапезе, и в результате у нас получился, если так можно сказать, «семейный завтрак» с болтовней ни о чем. Вспоминать о своей жизни в последний месяц она явно не хотела, ну а я, понятное дело, не настаивал.

Почти сразу после завтрака, словно специально все рассчитав, в квартире появился Пономарев. Как всегда, адвокат был одет в костюм «с иголочки» и выглядел, словно собирался отправиться на заседание суда. Интересно, он и дома у себя в костюме ходит?

Мы собрались на кухне: я, Алена и он. И конечно, Мара, которая легла у входа в нее и внимательно следила за нами своими зелеными глазами.

— Итак, — начал адвокат, положив перед собой на стол блокнот и открыв его, — я ночью разговаривал с господином Боровиковым. У нас имеется караван, идущий из Москвы в Рязань. Караван перевозит медицинский груз, и груз будет настоящим. Лекарства и перевязочные материалы для нескольких клиник в Рязани, алхимические препараты и магические реагенты для рязанского городского госпиталя. Так что по бумагам не подкопаешься — все чисто, к тому же маршрут обычный. Караван не слишком большой, чтобы не привлекать внимания, но достаточно защищенный, чтобы не выглядеть подозрительно слабым. К тому же в этот день в Рязань и через Рязань направляются еще несколько караванов.

— И какой состав каравана? — спросил я.

Пономарев заглянул в блокнот:

— Два броневика сопровождения. Один бронированный фургон с грузом. Еще один обычный грузовик. Охранники с боевым магом и целителем. Будет проводник — официально он ведет маршрут.

— А он не может меня узнать? — напрягся я.

— Сергей Сергеевич заверил, что никто из состава каравана не мог с вами встречаться. — ответил Пономарев. — Вы же ему доверяете?

Я кивнул.

— Ну вот и хорошо. Но в любом случае мы со своей стороны примем меры для того, чтобы вас даже случайно не узнали. Продолжу… Все люди проверенные, да и в любом случае лишнего знать они не будут. Для них вы просто пассажиры.

— И кем мы будем?

Пономарев посмотрел на меня.

— Вы — Матвей Соколов, помощник экспедитора. Человек с опытом переходов через Туман, но без официального статуса проводника. В документах вы числитесь сопровождающим медицинского груза. При необходимости можете подсказать что-то по маршруту, но командовать, видеть нить и вообще проявлять чудеса не надо.

— А если придется?

— Тогда постарайтесь сделать это так, чтобы никто не понял, что чудеса исходят именно от вас.

— Легко сказать.

— Я и не говорил, что будет легко, — наставительно произнес тот.

Алена тихо выдохнула.

— А я?

— Анна Петровна Ларионова, — ответил Пономарев, — больная родственница сопровождающего, то есть Соколова. Едете в Рязань к частному целителю. После «тяжелого контакта с Туманом» у вас нервное истощение, слабость, головные боли, приступы страха, возможна потеря голоса. Очень удобный диагноз. Неприятный, расплывчатый и исключающий большинство вопросов.

— То есть мне надо молчать?

— Именно. Молчать, выглядеть слабой, не спорить при проверках, держаться рядом с собакой и не смотреть на людей так, будто вы хотите приказать их высечь…

Алена на секунду растерялась, а потом даже слабо улыбнулась.

— Шутите… Понятно. Я попробую.

Мара подняла голову.

«Мара не собака. Мара охотница».

Я потер переносицу.

— Сегодня ты собака.

«Да, но потом мясо».

— Договорились.

Пономарев, кажется, уже почти привык к тому, что я разговариваю с «собакой» вслух. По крайней мере, вопросов не задавал. Только посмотрел на Мару с легкой настороженностью и сказал:

— Ветеринарную справку я достану. Формально животное принадлежит Анне Петровне: после болезни она плохо переносит дорогу, собака помогает ей не впадать в панику. Такие вещи сейчас встречаются часто, особенно у людей, переживших тяжелые переходы через Туман.

Он подошел к шкафу и достал небольшой темный чемодан.

— Через час придет человек. Специалист по документам и внешности. Не маг, а обычный гример с опытом работы в полулегальной сфере. Он быстро и качественно работает и, главное, не задает вопросов.

— У вас действительно удобные знакомые, — уважительно произнесла Алена.

— Я уже говорил, что моя профессия к этому обязывает.

* * *

Специалист появился через сорок минут.

Невысокий мужчина неопределенного возраста, в сером пальто, с чемоданчиком и лицом, которое невозможно вспомнить через пять минут после встречи. Именно такое лицо и нужно людям его профессии.

— Стас, — представился он, поставив чемоданчик на кухонный стол. — Фамилию не спрашивайте. Чем меньше я знаю о клиентах, тем лучше сплю, чем меньше клиенты знают обо мне, тем дольше я живу.

— Вы философ? — не удержался я от сарказма.

— Я практик, — улыбнулся Стас. — Начнем с мужчины. Садитесь.

Меня усадили на стул у окна. Стас обошел вокруг, осмотрел лицо, волосы, шрам на скуле и недовольно цокнул языком.

— Материал сложный. Лицо запоминающееся. Нос ломали? — Не успел я ответить, как он ответил сам себе: — Ломали. Шрам тоже мешает. Полностью не спрячем, но можно заретушировать.

Он работал быстро. Сначала коротко подстриг мне волосы, оставив аккуратную стрижку, потом нанес краску. Темные волосы стали светлее, с рыжеватым оттенком. А потом пришла очередь лица.

Холодный крем, щипцы, тонкая кисть, какой-то состав с резким запахом спирта. Стас приклеил аккуратные усы и короткую бородку, подровнял их маленькими ножницами, добавил очки в тонкой оправе. Шрам на скуле не исчез, но теперь взгляд цеплялся сначала за очки и бородку, а уже потом за него.

— Посмотрите, — сказал он.

Я посмотрел в зеркало и не сразу узнал себя. На меня смотрел не Михаил Рощин, а усталый мужик лет тридцати пяти — сорока, который много времени проводит в дороге. Таким, наверно, и должен быть помощник экспедитора, который носит накладные, ругается с грузчиками и, возможно, мечтает когда-нибудь открыть собственное дело.

— Отлично, — признал я. — Вы волшебник.

— Ловкость рук и никакой магии, — улыбнулся Стас. — Если вы не будете представляться своим голосом старым знакомым, то вас никто и не узнает.

Пономарев внимательно оглядел меня с ног до головы и, судя по всему, остался доволен моим новым обликом.

— Только перстень надо снять, — произнес он.

Я посмотрел на родовой перстень, и снимать его почему-то не хотелось. Странное чувство, словно снимал не украшение, а часть себя. Видимо, кровь Волконских в этом теле реагировала на символ рода сильнее, чем я думал раньше. Но Пономарев был прав.

Я снял перстень, адвокат тут же убрал его в металлический футляр и вручил мне.

— Спрячьте как можно дальше и вообще забудьте о нем.

После этого я переоделся. Вместо привычной куртки — серое пальто, темные брюки, рубашка без лишних деталей и жилет с карманами для бумаг — просто человек, сопровождающий груз.

Пистолет пришлось спрятать глубже, под пальто. Гладиус убрал в сумку — роль помощника экспедитора плохо сочеталась с коротким мечом под рукой. Думаю, в караване найдут чем вооружить, если прижмет.

Потом занялись Аленой. С ней все оказалось сложнее.

Стас долго смотрел на нее, потом покачал головой:

— Слишком породистое лицо. В любой толпе будет выделяться, если это только не бал в каком-нибудь дворянском особняке.

— Можно что-то придумать? — спросил Пономарев.

— Попробую, — кивнул тот.

Волосы убрали под темный платок. Лицо сделали бледнее, под глазами добавили тени. На переносицу посадили круглые очки в простой оправе. Губы чуть обесцветили и смягчили скулы. Из одежды — простое платье, темная кофта и старый дорожный плащ. В результате перед нами уже сидела не княжна Волконская, а болезненная женщина из небогатой купеческой семьи.

Только глаза оставались прежними. Серые, злые и слишком живые. Стас это тоже заметил.

— Старайтесь не смотреть в глаза, — посоветовал он. — Больные женщины не прожигают взглядом, они кашляют, дрожат и просят воды.

— Хорошо, — кивнула Алена.

— Теперь документы.

Он выложил на стол два паспорта, справку о состоянии здоровья и еще несколько бумаг с печатями.

Я взял одну из них… Анна Петровна Ларионова, двадцать восемь лет, место проживания — Рязань, сопровождающий — двоюродный брат Матвей Соколов. Просмотрел остальные документы, и, на мой взгляд, выглядели они весьма убедительно.

— Вряд ли вас будут проверять серьезно, — заметил Стас, — а для обычной проверки хватит.

Он собрал инструменты, взял деньги у Пономарева и ушел так же тихо, как появился. Дверь за ним закрылась, и в квартире стало неожиданно пусто.

Алена долго смотрела на себя в зеркало. Потом повернулась ко мне.

— Непохожа?

— Совсем непохожа, — заверил ее.

— Хорошо. — Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

Слишком много пережитого за последние дни. Под обликом больной купчихи все еще была сестра, которую вытащили из домашней тюрьмы и которая теперь вынуждена снова бежать.

Пока Пономарев занимался документами, она подошла к окну и тихо сказала:

— Миша, тебе надо понимать Дмитрия.

— Уже начинаю.

— Нет. Не до конца. Он не будет бегать с пистолетом и кричать. Это Сергей может сорваться, ударить, испортить все из-за злости или похоти. Дмитрий другой. Он действует более тонко и коварно. Сначала сделает так, что ты сам окажешься виноват, потом предложит выход и заберет все, а все вокруг будут считать, что он поступил благородно.

— Посмотрим.

Пономарев оторвался от документов и с уважением посмотрел на мою сестру.

— У него люди в полиции, — продолжила она, — Не везде, но достаточно. В частной охране, среди чиновников, в некоторых службах. Он не всесилен, но умеет заставлять людей думать, что проще выполнить его просьбу, чем спорить. Он может проверять караваны через своих агентов. Особенно на Рязань, Коломну, Владимир, Тулу.

— Тогда наш медицинский груз тоже могут проверить.

— Могут. Но у Дмитрия есть слабость.

Я посмотрел на нее.

— Какая?

Алена помолчала, подбирая слова.

— Он не верит, что люди, ниже его по положению, способны играть против него всерьез. Для него проводник, водитель или экспедитор — это инструменты. Иногда опасные, иногда полезные, но все равно инструменты. Он может бояться равного, но тебя он равным себе не считает и все еще недооценивает.

— Даже после того, как я вытащил тебя из особняка?

— Он решит, что тебе помогли. Андрей Иванович, отец, Лосев, старая прислуга — кто угодно. Но не ты сам. Ему проще поверить в чужую интригу, чем в то, что «бастард-проводник» способен действовать самостоятельно.

— Это можно использовать. — задумчиво произнес я.

— Нужно использовать, — произнес Пономарев, — Алена Александровна абсолютно права, именно поэтому вам нельзя играть в героя. Пусть Дмитрий ищет сложную интригу там, где ее нет, и недооценивает человека, которого считает мертвым.

* * *

Дмитрий Александрович Волконский стоял в кабинете и слушал доклад начальника охраны, Егора Мельникова. Ему, отставному офицеру имперской разведки, он доверял полностью.

На столе лежали три папки. Первая — по Пономареву. Вторая — по старой прислуге. Третья — по возможным маршрутам вывоза Алены из Москвы.

— Первая квартира пустая, ваше сиятельство, — докладывал человек в черном костюме. — Следы недавнего пребывания есть, но они ушли до нашего появления. Соседи ничего толком сказать не могли.

— Пономарев?

— После побега он куда-то ездил. Машину его отследили, но не полностью. Там старые-старые переулки, где камер практически нет, а те, что стоят у частных владельцев, в основном снимают периметр. Но мы работаем. Возможно, удастся получить какую-то информацию.

Дмитрий медленно постучал пальцами по столу.

— У него есть еще недвижимость?

— Да. Несколько квартир, часть оформлена на старые юридические структуры. Есть помещения, связанные с благотворительными фондами.

— Проверяйте все.

— Уже начали.

— Как можно быстрее, — строго произнес он.

Начальник охраны кивнул.

— Что с этим проклятым хозяйственным ходом и ключами?

— Мы работаем.

— Работают они, — презрительно фыркнул Сергей, но Мельников не обратил на его реакцию ни малейшего внимания.

— Есть еще одно, ваше сиятельство. — произнес он, — Возможно, они попытаются уйти из Москвы частным караваном. Госэкспресс мы поставили на контроль, но частников очень много, и полностью проверить всех сложно.

— Направления?

— Рязань, Коломна, Владимир, Тула. Основные выезды. Плюс несколько обходных маршрутов через мелкие склады.

Дмитрий подошел к столу и открыл папку по маршрутам. Линии, показывающие направления караванов, несколько десятков складов и гильдейских площадок, не говоря уже о частных стоянках. Слишком много возможностей.

— Частные караваны по этим направлениям проверять через наших людей. Особенно медицинские, торговые и гильдейские, — посмотрел он на своего собеседника. — Но без шума, мне не нужен скандал. Официально мы ищем пропавшую сестру.

— Понял.

— И Пономарева не трогать, просто поставить наблюдение. Давить на него нельзя — он старый лис и поверенный рода. На него где сядешь, там и слезешь… Пока жив отец, его не трогаем.

— Да, ваше сиятельство.

Охранник поклонился и вышел.

Сергей, сидевший у камина, раздраженно налил себе вина.

— Мы теряем время.

— Мы собираем сеть, — ответил Дмитрий, — а ты бы прекращал пить, братец…

— Ничего мне с пары бокалов не будет, — презрительно фыркнул тот. — А вот пока ты собираешь сеть, этот ублюдок может уже быть за городом.

Дмитрий холодно посмотрел на брата.

— Надеюсь, он не сможет действовать так быстро.

— А если сможет? Больно много «если».

— В нашей ситуации лучше десять лишних «если», чем одна ошибка.

— Ошибка уже была, — зло бросил Сергей. — Надо было добить его раньше, в Рязани, я тебе говорил! И не доверять людям, которые не способны выполнить простейшую работу.

— Там не было провала, и мы точно не знаем пока, был ли это Рощин или нет! — повысил голос Дмитрий.

Сергей хотел ответить, но передумал, махнул рукой и, пригубив вино, отвернулся к огню.

Дмитрий подошел к окну. Внизу люди прочесывали территорию после ночного вторжения. Вот откуда взялся этот проклятый старый хозяйственный ход? И ведь никто из охраны не знал о нем, а кто-то знал. Вот только кто?

Появился неизвестный фактор, который невероятно бесил Дмитрия. Может, действительно жив Михаил (кто еще может вломиться в особняк с родовым перстнем?), а может, это просто ошибка защиты — сколько она уже лет стоит…

Алена исчезла, противник свой ход сделал, теперь очередь за Дмитрием.