Глава 17

До Рязани мы добрались уже в глубоких сумерках.

Последний участок пути через зеленую зону мы прошли без происшествий. Все были вымотаны после налета Туманных крысюков, а воздух в фургоне казался густым и пропитанным запахом крови со жженой шерстью.

Зеленый уровень держался ровно, золотая нить уходила прямой светящейся струной в белесую мглу, а караван шел медленно, но уверенно. Гнат не гнал машины, и в эфире стояло многозначительное молчание. Я словно чувствовал взгляд Сивого, хотя тот не мог смотреть на меня, сидя в головном броневике. Представляю, какую я дал ему пищу для размышлений.

Мара почти всю дорогу спала у ног Алены. Иллюзия дворовой собаки держалась, но временами снова истончалась, шла мелкой рябью, а движения даже во сне оставались пугающе смертоносными. Федосеич пару раз косился на нее, хмурился, беззвучно шевелил губами, но благоразумно молчал.

Алена после бойни с крысюками не проронила ни слова, но периодически сжимала мою руку, словно черпая в ней силу для противостояния окружающему нас Туману.

Рязань встретила моросящим дождем и запахом бензиновой гари. После Тумана город казался уютным и почти родным. Как странно складывается жизнь: еще недавно она точно была для меня чужой, теперь же, после столичного особняка Волконских и синей мглы, выглядела настоящим убежищем.

Караван въехал на гильдейский склад через неприметные боковые ворота. Грузовик сразу загнали под навес, к нему подошли хмурые грузчики и двое приемщиков с планшетами. Гнат быстро оформил бумаги, расплатился с охраной и магами, но нас с Аленой демонстративно не замечал.

Фургон тоже загнали под навес и начали выгружать. Пока шла разгрузка, мы стояли около него, и единственным, кто к нам подошел, был Сивый. Некоторое время он стоял молча, глядя на меня из-под кустистых седых бровей.

— Не знаю, кто ты такой на самом деле, Соколов, — наконец тихо произнес он, — и откуда у тебя такие таланты. Но если Боров тебя прикрывает, значит, не просто так.

— Бывает, люди ошибаются, — нейтрально ответил я.

— Боров редко ошибается в людях. А в проводниках — почти никогда.

Он помолчал, перевел тяжелый взгляд на спящую Мару.

— Вот видишь как… Сам ты какой-то мутный, и собака у тебя… не собака.

— У всех свои недостатки, Сивый, — заметил я.

Старый проводник хмыкнул, достал из кармана мятую папиросу, помял ее в узловатых пальцах.

— Ладно, помощник экспедитора, все равно ничего не скажешь. Но ты меня заинтересовал. Если еще раз встретимся в Тумане, я с тебя ответы потребую, отвертеться не выйдет.

— Возможно, — кивнул я.

Тот хмуро посмотрел на меня и, развернувшись, ушел.

Минут через десять к фургону подошел невысокий мужчина с каким-то серым и скучным лицом, в надвинутой на самые глаза кепке и неприметной серой куртке. Он окинул нас оценивающим взглядом.

— Соколов? Ларионова?

— Допустим. — Я инстинктивно положил руку на рукоять спрятанного под полой гладиуса.

— Я от Сергея Сергеича. Сейчас выходим из склада — только тихо, не через главный двор.

Я посмотрел в сторону Гната, который метрах в пятидесяти от нас разговаривал с грузчиками. Тот, словно почувствовав это, встретился со мной взглядом и еле заметно кивнул. Значит, все было согласовано заранее.

Вышли через заднюю дверь. Алена держалась за мою руку, по привычке изображая слабость, хотя ноги у нее действительно дрожали от усталости и нервного истощения. Проснувшаяся Мара шла рядом, с трудом удерживая собачий облик. Ей явно требовались долгий сон и нормальное мясо.

Мы прошли между высокими штабелями поддонов, мимо ржавых бочек и старых покрышек, потом — через узкую калитку в глухой кирпичной стене. За ней ждал старый ржавый фургон с облупившейся краской. Наш проводник сел за руль и вопросительно посмотрел на нас.

— Не стойте.

Алена остановилась перед открытой дверью, ежась от сырого ветра.

— Миша… Мы точно можем ему доверять? — прошептала она, косясь на водителя.

Я посмотрел на глухой двор, на мужика за рулем, на свинцовое небо над Рязанью.

— А какие у нас варианты? Если не ему, Алена, то в Рязани вообще никому.

Она судорожно вздохнула и забралась внутрь. Я запрыгнул следом, Мара скользнула последней.

Фургон медленно тронулся.

Ехали мы недолго, но водитель постоянно петлял по старым улицам, ныряя в темные арки дворов. Я почувствовал себя героем шпионского фильма, пытающимся сбросить хвост. Но, как я понял, хвоста не было, и это были просто меры предосторожности.

Мы остановились перед панельной пятиэтажкой расположенной судя по всему, где-то на окраине Рязани. Подъезд встретил нас запахом подвальной сырости. Мы поднялись на второй этаж, и водитель постучал в обшарпанную дверь — два коротких удара, пауза, еще один.

Замки защелкали. Дверь открыл Боров.

Он выглядел совсем по-другому, чем в своем кабинете. В простой клетчатой рубашке с закатанными рукавами, небритый, мрачный и явно не выспавшийся. Молча отступил в сторону, пропуская нас внутрь. Наш водитель заходить не стал и, обменявшись с Боровом парой слов, ушел.

Обстановка в квартире была спартанской. Крошечная комната с продавленным диваном, кухня с рычащим холодильником, старый дисковый телефон на тумбочке и скрипучий шкаф. На столе — пухлая аптечка и несколько плотных пакетов с продуктами.

Боров закрыл дверь на все три замка, повернулся ко мне и несколько долгих секунд просто смотрел, тяжело дыша.

Потом с силой выдохнул:

— Ну ты и сукин сын, Койот. Даже умереть нормально не можешь!

— И я рад вас видеть, Сергей Сергеич, — позволил себе слабую кривую улыбку.

— А я вот пока не решил, рад я или у меня прямо сейчас инфаркт случится от твоих фокусов.

Он перевел тяжелый взгляд на Алену. Потом посмотрел вниз, на Мару.

— Это у тебя… собака? — прищурился он.

— В Тумане подобрал. Пока собака, но не всегда такой бывает.

— В Тумане… — Он тяжело вздохнул. — Ты не перестаешь меня удивлять, Койот. Я даже боюсь спросить, какой она бывает…

Мара подняла голову, иллюзия дрогнула, и она посмотрела на старшего распорядителя умными, пронзительно-зелеными глазами рыси.

— Не спрашивайте, — посоветовал я. — Спать будете хуже.

— Поздно. Я уже давно плохо сплю, — Боров махнул рукой в сторону кухни. — Пойдем поговорим.

Мы уселись за стол.

— Итак, — Боров вопросительно посмотрел на меня, — еда есть, вода есть, аптечка тоже. Рассказывай. Все — от начала и до конца.

Я коротко рассказал ему о своих приключениях в последние дни, стараясь опускать подробности. Про Волконских, про то, что Алена — моя родная сестра и что я умыкнул ее из-под носа братьев. Про смерть Самойлова под окнами моей квартиры и про умирающего в Москве князя. Но про то, что я, скорей всего, главный наследник рода по завещанию, говорить не стал.

Боров слушал молча, не перебивая, а когда я закончил, он долго барабанил толстыми пальцами по столешнице.

— Значит, ты не просто вляпался, Миша, — сказал он наконец, глядя мне прямо в глаза. — Ты вляпался по-княжески.

— Сами говорили, Сергей Сергеевич, у меня талант к таким вещам.

— Ну, главный твой талант — это выживать там, где нормальные люди ложатся и помирают.

Он достал из кармана пачку сигарет, посмотрел на Алену, смял пачку в кулаке и убрал обратно.

— О том, что ты жив, я никому не говорил. Вообще никому. Пономарев сразу дал понять, что делать этого не надо. Уведомление о твоей гибели в Гильдию пришло по всем официальным каналам. Для империи Михаил Рощин погиб на маршруте «Госэкспресса», разорванный скеггами. В архив Гильдии я запись пока не внес.

— Почему?

— Рука не поднялась, — буркнул он, отводя взгляд. — Дурацкая причина, знаю. Но после всего, что про тебя рассказывали пацаны, после того вожака баргестов… Решил подождать пару дней. Мало ли. И вот, пожалуйста, как в воду глядел. Приперся.

— Спасибо, Сергей Сергеич.

— Не за что. Пока ты мертв, тебе проще жить. Смешно звучит, но так и есть.

Я помолчал, но все же должен был задать вопрос, который крутился в голове всю дорогу от Москвы.

— Шелест в городе появлялась? — мой голос прозвучал суше, чем я планировал.

— Нет, — ответил он, не скрывая своего удивления. — И это очень странно. После твоей официальной «смерти» я думал, Мила первая ко мне в кабинет примчится, дверь с петель снесет или хотя бы позвонит.

Внутри все стянуло ледяным обручем. Я вспомнил холод в ее глазах и толчок в спину.

— Не появлялась совсем?

— Совсем. Ни в Гильдии, ни в своей квартире. По крайней мере, мои люди ее не видели ни разу.

Боров прищурился, явно заметив, как побелели костяшки моих пальцев.

— А ты чего так напрягся, Койот? Хотя постой, я понимаю, что ты переживаешь, вы же вроде не разлей вода стали после того тульского дерьма. Но вы же вместе на «Госэкспрессе» были. Что там случилось?

Алена тревожно посмотрела на меня. Мара тоже подняла голову.

Я медленно выдохнул, заставляя себя расслабить руки.

— Хочу сначала сам у нее спросить, когда встречу.

Боров молчал несколько долгих секунд. Он явно понял, что между ней и мной что-то произошло, но давить не стал.

— Понял. Точнее, ни хрена не понял, но пока лезть не буду. Думаю, сами разберетесь.

— Спасибо.

Мара тем временем, окончательно устав от разговоров, подошла к пластиковой миске, которую Боров заранее поставил на пол. В ней лежали крупные куски сырой говядины. Рысь осторожно понюхала мясо, фыркнула и принялась есть с аристократическим достоинством.

Боров посмотрел на нее, потом на меня и нервно сглотнул.

— Я все же спрошу для личного спокойствия. Она людей ест?

— Да вроде не должна, — хмыкнул я.

— Очень обнадеживает, Койот, — проворчал тот. — Прямо успокоил.

— Она понимает, что можно, а что нельзя.

«Можно, если они враги», — отозвалась Мара в моей голове.

— Не сейчас, — вслух пробормотал я.

Боров устало потер лицо широкой ладонью.

— Ладно. Я, пожалуй, действительно не хочу знать, что это за тварь.

Он грузно поднялся из-за стола.

— Отсиживайтесь здесь пару дней. Пономарев выйдет на связь — будем думать, как вас выводить дальше. Еду и все необходимое будет приносить мой человек — это тот водитель, что вез вас сегодня. Условный стук ты слышал?

Я кивнул.

— Хорошо. Дальше сами должны понимать, что из квартиры лучше не выходить. Телефоном пользоваться только этим, — он кивнул на старый дисковый аппарат. — Но лучше вообще не пользоваться, звонить вам никуда пока не стоит. Ваши мобильные выключить.

— Уже сделали.

— Хорошо.

Он задержался у двери, положив руку на замок, и я невольно вздрогнул: во взгляде, обращенном ко мне, была искренняя тревога.

— Койот, слушай меня очень внимательно. Пока ты мертв, у тебя есть фора. Но если Волконские или их ищейки поймут, что ты жив и находишься здесь… Рязань станет не убежищем, она превратится в мышеловку. И закрывай дверь.

Я закрыл за ним дверь на все замки и вернулся в комнату.

Алена медленно опустилась на старый диван, сняла очки с простыми стеклами и устало потерла переносицу. Ее плечи поникли.

— Значит, мы снова прячемся, Миша, — устало подытожила она.

— Да.

— И долго?

Я посмотрел на старый телефон и на сытую Мару, которая уже свернулась клубком у двери.

— Пока мертвые не понадобятся живым.

* * *

В особняке Волконских царил холод, от которого не спасали ни пылающие камины, ни толстые персидские ковры.

Дмитрий Александрович стоял в своем кабинете. В руках он держал стакан с виски, лед в котором давно растаял. На столе позади него лежали несколько раскрытых папок — доклады, донесения агентов и распечатки с камер наблюдения.

Все складывалось в одну крайне неприятную картину.

Первая квартира Пономарева оказалась пустой. Адвокат ушел от слежки, растворившись в старых московских переулках. Алена исчезла из-под носа у охраны, а неизвестный мужчина, прорвавший родовую магическую защиту и носивший на пальце перстень Волконских, мог быть кем угодно, и даже ожившим мертвецом Михаилом Рощиным.

Дверь кабинета открылась. На пороге стоял начальник службы безопасности.

— Ваше сиятельство. Поступили срочные данные.

— Говорите. — Дмитрий не обернулся.

— Мы проверили всех, кто шел в частных караванах в день побега. Опросили наших агентов на складах и гильдейских точках. Один из проверяющих, работавший на выезде в один из медицинских караванов, опознал человека.

Дмитрий медленно повернулся.

— Кого?

— В документах он значился как Матвей Соколов, помощник экспедитора. Но проверяющий, получив фотографию Михаила Рощина, подтвердил сходство. Внешность была изменена, но агент уверяет, что это именно Рощин. Он когда-то пересекался с ним в Рязани.

В кабинете повисла звенящая тишина.

Дмитрий подошел к столу, поставил стакан. На его лице было холодное спокойствие, но внутри бушевала ледяная ярость. Он ненавидел, когда его переигрывали, тем более такие неудачники, как его сводный брат.

— Значит, он жив, — произнес он так тихо, что безопаснику пришлось напрячь слух. — Этот ублюдок выжил в синем Тумане.

— Караван ушел на Рязань, ваше сиятельство. С ним была женщина. По документам — больная родственница Анна Ларионова. И кстати, с ними тоже была собака.

— Почему не доложили сразу? — ледяным голосом поинтересовался Дмитрий. — Сколько времени прошло, вы понимаете?

— Бюрократия, ваше сиятельство, — пожал плечами Мельников, — да и не подумал он…

Он осекся, так как дверь распахнулась и в кабинет ворвался Сергей. Глаза у младшего брата лихорадочно блестели, ворот рубашки был расстегнут. Он явно уже успел выпить и сейчас не скрывал своей паники.

— Я же говорил! — заорал он, срываясь на визг. — Я тебе говорил, Дима! Надо было добить его в Рязани! Надо было послать нормальных убийц, а не этих криворуких идиотов!

Дмитрий бросил на него такой взгляд, что Сергей осекся и отступил на шаг.

— Ты много чего говорил, Сережа. — В голосе Дмитрия был холод, от которого его брат невольно вздрогнул. — Но думать и разгребать последствия все равно приходится мне.

— Так давай отправим туда людей! Прямо сейчас! Штурмовиков, магов — кого угодно! Перевернем Рязань вверх дном, но достанем их!

— И поднимем на уши всю Гильдию Проводников? — Дмитрий презрительно скривился. — Рязань — их территория. Гильдия не отдаст Рощина просто так. Если мы устроим там бойню, об этом узнает Имперская канцелярия и Имперская СБ. Ты хочешь объяснять следователям тайной полиции, зачем мы устроили полномасштабную войну в провинции?

Сергей затравленно оглянулся.

— Тогда что ты предлагаешь? Сидеть и ждать, пока он приедет и станет главой рода?

Дмитрий открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент в кабинет бесшумно вошел личный секретарь. Его лицо было бледнее обычного. Он низко поклонился.

— Ваше сиятельство… Только что звонили из клиники Брусницкого.

Сергей замер. Дмитрий выпрямился.

— Князь скончался десять минут назад.

В комнате повисла давящая тишина. Слышно было только, как в камине потрескивают поленья.

Дмитрий не почувствовал ни скорби, ни боли утраты, но почувствовал как запустился невидимый секундомер. Обратный отсчет пошел. Завещание огласят через два дня.

— Выйдите, — приказал он секретарю и начальнику охраны.

Когда за ними закрылась тяжелая дубовая дверь, Сергей рухнул в кресло, обхватив голову трясущимися руками.

— Все. Нам конец. Если этот ублюдок появится у нотариуса…

— Не появится, — стальным тоном произнес Дмитрий. Он подошел к огромной карте империи, висящей на стене. — Слушай меня внимательно. Рощин не должен попасть в Москву до оглашения завещания. Ты же помнишь старое правило вступления в наследство?

Сергей поднял голову и понимающе посмотрел на брата.

— Точно… Если он не появляется на оглашении завещания, назначается временный глава рода, а само завещание можно будет оспаривать в суде, а там он не выиграет… Мы его размажем! Гениально! Но… — он вдруг помрачнел, — но это правило старое…

— Это традиция, Сергей, — строго напомнил ему брат. — Традиция, ставшая законом. Да, про нее часто забывают, но мы ее озвучим.

Он провел холеным пальцем по линиям дорог, соединяющим города.

— Мы не будем искать его в Рязани. Это глупо, долго и привлекает внимание. Мы перекроем дороги. Поднимай всех наших людей в «Госэкспрессе». Дай неофициальные щедрые запросы на все частные караванные службы. Рязань, Коломна, Владимир, Тула. Каждый маршрут, каждый автобус, каждый грузовик надо просеять через мелкое сито.

— А если он все равно пройдет? — Сергей поднял на него красные, воспаленные глаза. — Если он проскользнет, как проскользнул из особняка?

Дмитрий холодно улыбнулся.

— Тогда он умрет уже здесь. На подступах к Москве. На глазах у всех, но так, что никто в империи не докажет нашу причастность. Я подготовлю ему встречу, которую он не переживет.