Глава 19

Я отступил в глубину прихожей, Мила сделала шаг вперед, закрывая дверь.

Пистолет смотрел прямо в грудь девушке, мой палец лежал на курке. Расстояние между нами составляло жалкие два метра. С такой дистанции промахнуться невозможно даже с закрытыми глазами.

И она это прекрасно понимала.

В тускло освещенной прихожей конспиративной квартиры повисла тишина. Я слышал лишь собственное тяжелое дыхание и капающую с куртки незваной гостьи воду.

Кап. Кап. Кап. Этот звук отдавался в висках глухой, болезненной пульсацией, смешиваясь с фантомной болью в правом боку.

Мара замерла рядом со мной и больше даже не пыталась выглядеть безобидной дворнягой. Пятнистая Туманная рысь прижалась брюхом к полу, ее мышцы перекатывались под шкурой, как стальные канаты. Из ее горла вырывалось непрерывное низкое рычание. Она ждала лишь одного мысленного приказа, одной эмоции, чтобы броситься вперед и разорвать глотку той, что принесла в эту «нору» запах угрозы.

Алена осторожно выглянула из кухни. Краем глаза я увидел, что в ее побелевших от напряжения пальцах намертво зажата тяжелая чугунная сковорода. Ее глаза были огромными, испуганными, но она не пряталась за моей спиной.

Мила стояла на пороге и не двигалась.

Я присмотрелся к ней, и надо признать, выглядела девушка неважно. Мокрые пряди светлых волос прилипли к бледному осунувшемуся лицу, под глазами залегли глубокие тени.

— Как ты нашла нас? — глухо спросил я

— Я знаю конспиративные квартиры Борова… Десять минут, — хрипло повторила она, и ее сорванный, простуженный голос дрогнул. — Десять минут, Койот. Потом делай что хочешь.

Внутри меня бушевал настоящий шторм. Разум дальнобойщика с Земли, привыкшего к понятным правилам, где предательство — это брошенный на трассе напарник или украденный груз, кричал, что нужно выслушать ее. Но инстинкты Койота, проводника, которого обрекли тогда на смерть, требовали немедленно нажать на спуск. Среди людей, которые идут в Туман, предательство не прощают.

Я посмотрел на нож в ее руке, затем медленно перевел взгляд на ее пустые, выцветшие глаза.

— Смело. — Мой голос прозвучал сухо и безжизненно. — Сначала нож под ребра, а потом душевные разговоры?

Она вздрогнула, словно от физического удара. Ее плечи дернулись, но взгляд не отвела. В нем была лишь усталость, ничего более.

— Я заслужила, — тихо ответила она.

— Нет, Мила, — медленно произнес я. Оружие в моей руке даже не шелохнулось. — Ты заслужила пулю. Вопрос сейчас состоит только в том, получишь ли ты ее прямо здесь или чуть позже.

Алена за моей спиной тихо, прерывисто ахнула, крепче перехватив рукоять сковороды, но вмешиваться не решилась.

Мила медленно, подчеркнуто плавно опустилась на одно колено, положила нож на мокрый линолеум и, поднявшись, легонько подтолкнула его носком сапога в мою сторону. Клинок с шорохом проскользил по полу и остановился у моих ног.

— Я все понимаю, Миша, — она произнесла мое имя с такой тоской, что у меня свело скулы. — Знаю, как это выглядит, знаю, что ты не обязан меня слушать и не обязан мне верить. И уж тем более не обязан прощать. Я бы на твоем месте уже стреляла.

— Продолжай…

— Но я могу дать клятву.

Я саркастически усмехнулся, почувствовав, как меня вновь охватывает злость, начавшая вытеснять холодный расчет.

— Какую еще клятву, Шелест? Мамой поклянешься? Или Гильдией? Мы с тобой уже прошли стадию взаимного доверия, и ты знаешь, где она закончилась.

Внезапно Алена сделала шаг из кухни. Сковороду она все еще держала наготове, но ее взгляд был устремлен уже не на Милу, а на меня. Ее спина выпрямилась, и в этот момент она выглядела не перепуганной беглянкой, а княжной Волконской.

— Магическую. — Голос Алены прозвучал тихо, но неожиданно твердо. — Такие клятвы действительно существуют, Миша.

Не опуская пистолета и не сводя прицела с груди Милы, скосил глаза на сестру.

— Откуда у тебя такие познания?

— Я выросла в библиотеке Волконских. — В ее тоне скользнула горькая усмешка. — Помнишь? Читала все подряд, в том числе и исторические фолианты, хроники старых родов и трактаты по магии Крови. То, что детям в принципе читать не полагалось. Есть артефакты клятвы, но они доступны только аристократам. Да и то тем, кто обладает магией…

— Да, твоя сестра права, — произнесла Мила, снова переводя взгляд на меня, — у меня нет артефакта, но есть камень клятвы. Он одноразовый, но рабочий. Так что, если после клятвы я предам тебя еще раз, магия Крови в ту же секунду разорвет мне сердце. Если из-за моих действий или умышленного бездействия ты погибнешь, я тоже умру. Это абсолютная, односторонняя привязка моей жизни к твоей.

Даже Мара перестала рычать. Туманная хищница уже просто сидела и не мигая смотрела на Милу своими зелеными глазами.

— Хмм… — протянул я, стараясь скрыть за сарказмом внезапное замешательство. — А если ты сейчас врешь? Вдруг это какой-нибудь трюк?

— Не врет, — уверенно подтвердила Алена, делая еще один шаг вперед. — Подобный ритуал существует. Нужна свежая кровь обеих сторон, правильная словесная формула привязки и, если артефакта нет, камень клятвы. — Она вопросительно посмотрела на Милу.

Та коротко, благодарно кивнула Алене и вытащила из кармана небольшой кроваво-красный камень.

— Вот.

Я с подозрением посмотрел на сестру.

— И ты, конечно же, знаешь эту формулу?

— Примерно. Основа везде одинакова. — Алена взяла у Милы камень и, внимательно рассмотрев его, кивнула. — Да, это камень клятвы. Так что все есть, но главное, чтобы она сама понимала, на что идет, и искренне принимала условия договора. Магия Крови питается намерением не меньше, чем самой кровью.

Я Перевел тяжелый взгляд на Милу.

Та стояла бледная, дрожащая от холода, но не пыталась оправдываться или броситься ко мне на шею с мольбами. Она просто ждала моего решения, приняв свою участь.

И от этого покорного спокойствия становилось только хуже. Свирепая, обжигающая ярость внутри требовала выхода. Перед глазами снова, в сотый раз за эти дни, появился искореженный салон бронеавтобуса. И ее идеально спокойное лицо в ту секунду. Пустые глаза перед точным ударом под ребро.

«Прости, Койот. Так было нужно».

Челюсти сжались так, что скрипнули зубы. Медленно, неохотно я опустил ствол пистолета, но в кобуру убирать не стал.

— Делай, — выплюнул одно короткое слово.

Мила судорожно выдохнула и молча, не делая резких движений, опустилась на корточки, поднимая с линолеума принесенный ею нож. Поддернула мокрый рукав куртки, обнажив бледное запястье, и без колебания провела лезвием поперек своей ладони. Красные капли упали на пол. Она развернула нож рукоятью ко мне и протянула окровавленную руку вперед.

Я засунул пистолет за пазуху, взял нож и сделал такой же надрез на своей левой ладони. Моя кровь смешалась с ее кровью на лезвии, прежде чем я отбросил нож в сторону.

Алена подошла вплотную к нам и первым делом узнала настоящее имя нашей гостьи, после чего начала ритуал. Голос ее слегка дрожал, но слова она произносила четко, чеканя каждый слог, словно они обладали физическим весом:

— Кровь к крови. Воля к воле. Слово к слову. — В комнате вдруг стало ощутимо холоднее. — Людмила Майорова, называемая Шелест, отдает свою жизнь и свою суть в залог Михаилу Рощину, называемому Койотом. Если она сознательно предаст его, если поднимет на него руку с намерением причинить вред или убить, если станет причиной его смерти по злой воле или умыслу — кровь взыщет свой долг. Ее сердце остановится, ее дыхание прервется, ее жизнь истечет.

Мила, не отрывая взгляда от моих глаз, хриплым эхом повторила за ней каждое слово. Без запинки, без дрожи в голосе. Она произносила приговор самой себе.

— Дай ей руку, — скомандовала Алена, положив на мою ладонь камень.

Я шагнул вперед, и Мила положила свою руку поверх камня. Как только наши раны соприкоснулись, тот вспыхнул багровым светом.

Боль пришла мгновенно. Казалось, будто по моим венам от кисти до самого сердца пустили невидимую раскаленную проволоку с сотней мелких шипов. Я стиснул зубы, чтобы не застонать, когда мышцы руки свело судорогой, но ладонь не отнял. Мила побледнела еще сильнее. Она терпела молча, лишь на шее вздулись вены.

Свет пульсировал в такт нашим сердцам, затем резко мигнул и погас, а вместе с ним растаял и камень. Система, до этого находившаяся в фоновом режиме, тут же взорвалась перед глазами уведомлением:

Внимание! Внешнее магическое воздействие зафиксировано

Тип воздействия: Ритуал Крови (Клятва Подчинения)

Связь успешно установлена

Статус: вы являетесь Доминантом связи

Угроза носителю: отсутствует

Мила медленно разжала пальцы и убрала руку. Я посмотрел на свою ладонь. Надрез, который только что сделал, уже потемнел и стянулся, словно кровь запеклась мгновенно, оставив лишь небольшой шрам. У Милы на руке был точно такой же.

Я отступил на шаг, вытирая остатки крови о штанину, и убрал пистолет в кобуру.

— Клятва принесена. Теперь, — сказал, скрестив руки на груди, — говори. Я хочу знать все. От начала и до конца.

Она прикрыла глаза, прислонившись спиной к косяку двери, словно у нее больше не было сил стоять прямо.

— Это началось еще ночью, в Коломне… — Ее голос был тихим, надломленным. — Меня перехватили люди Дмитрия Волконского. Не прямо на станции — они не хотели лишних свидетелей. Меня взяли в переулке у гостиницы. Профессионалы. Без шума, без лишних движений. Они знали, где я остановилась. Знали про тебя, про наш маршрут. Они знали про нас вообще все, Миша. Каждую мелочь.

— И? Что они предложили? Золотые горы?

— Они не предлагали денег. — Она горько усмехнулась. — Такие люди не покупают тех, кого могут заставить. Они просто показали мне фотографии.

Мила судорожно сглотнула, ее глаза наполнились непролитыми слезами, которые она отчаянно пыталась сдержать.

— Моей матери и младшего брата. Они живут под Рязанью, в небольшом поселке. Ты его не знаешь и никогда не видел. Ему всего семнадцать, Миша. Он в техникуме учится, хочет стать механиком. Мать тяжело больна, она почти не встает, а он за ней смотрит, пока я по Туманам мотаюсь, чтобы оплачивать ее лечение. На этих фотографиях… Они были сняты через снайперский прицел. Перекрестие оптики на груди моего брата, когда он выходил из магазина. Перекрестие на окне нашей кухни, где сидела мама.

В комнате снова стало тяжело дышать. Я молчал, переваривая услышанное. Волконские. Мрази, не знающие ни чести, ни границ.

— Они сказали, — Мила подняла на меня взгляд, полный неприкрытой, звенящей боли, — что, если я не выполню их приказ, Димку и маму убьют. Но не быстро, не сразу. Сказали, что сделают это так, чтобы я успела об этом узнать, чтобы услышала, как они кричат. А только потом возьмутся за меня. Это были не пустые угрозы, Койот. Я видела глаза человека, который мне это говорил. Для него это была просто рутина.

— Их приказом было убить меня? — Мой голос прозвучал глухо.

— Да, — она сказала это без попытки смягчить правду или увильнуть, — они приказали сделать это именно во время движения.

Алена за моей спиной сжала сковороду так сильно, что костяшки пальцев хрустнули. Мара снова тихо, угрожающе зарычала.

— Они все просчитали, — продолжила Мила. — Я должна была дождаться атаки тварей. Дождаться хаоса, когда никто не будет смотреть на нас. Ударить тебя и выкинуть наружу. Чтобы для всех — для охраны Госэкспресса, следователей, Гильдии — все выглядело как трагическая смерть в Тумане. Проводника вытащили твари. Никто не стал бы проводить расследование. Идеальное убийство.

— И ты выполнила приказ, — констатировал я.

Констатация факта резала не хуже лезвия.

Она закрыла глаза на долгую, мучительную секунду.

— Не так, как они хотели.

Я презрительно усмехнулся. Злость, которую я пытался подавить, снова начала поднимать голову.

— О, конечно. Нож под ребра и толчок в кишащую монстрами синюю бездну? Да, Шелест, это было чертовски гуманно с твоей стороны. Я должен сказать тебе спасибо за милосердие?

— Я не била в сердце! — Ее голос вдруг сорвался на крик, в нем прорвалось отчаяние. — Я не била в печень или легкое! Я знала, куда бью, Миша! Да, это глубокая рана, это безумно опасно, но это не обязательно смертельно! Это шанс!

— Шанс? — Я изумленно уставился на нее. — Ты сейчас серьезно пытаешься этим оправдать удар ножом? В Тумане?

— Миша, я не слепая! — Она сделала шаг ко мне, но тут же остановилась, наткнувшись на мой ледяной взгляд. — Я видела, что с тобой происходит после наших выходов в Туман. Ты менялся. Ты видел то, чего другие проводники в упор не видят, чувствовал опасность до того, как она появлялась. Я не знала, что именно с тобой происходит, какая магия или мутация в тебе сидит, но понимала одно, ты давно не обычный проводник. Ты нечто большее.

Я вспомнил, как она смотрела на меня во время наших походов. Как задавала вопросы, которые тогда казались просто дружеским любопытством. Она анализировала меня все это время. Странно. Регенерации от Системы у меня тогда не было. Это что так смотрелось со стороны? Бред какой-то.

— А вытолкнула ты меня прямо в пасть к скеггам тоже из великой заботы? — едко поинтересовался я.

— Да! — она выкрикнула это со слезами на глазах.

Я едва не рассмеялся в голос от абсурдности ситуации.

— Осторожнее, Шелест. Магическая клятва уже работает. Врать сейчас — плохая идея для твоего здоровья.

— Я говорю правду, клянусь! — Она прижала руки к груди. — В тот момент, когда скегги пробили окно, моя путеводная нить… она вдруг рванулась в сторону. Не к скоплению тварей, а вбок. Я увидела там разрыв в аномалии. Временное «окно» Тумана, где монстров не было. Я видела шанс. Крошечный, безумный, почти никакой, но это был шанс для тебя выжить!

Я смотрел на нее и не хотел верить ни единому слову, потому что, если она лгала, все было предельно просто и понятно. Враг. Предатель. Пешка Волконских. Убить при первой возможности, перешагнуть через труп и закрыть эту болезненную тему навсегда.

Но если хоть на секунду предположить, что говорила правду… Нет, не складывается. Вероятность выживания в Тумане раненого человека вообще мизерная, каким бы он необычным не был. Так что все это походило на попытку просто оправдаться… причем достаточно наивную.

— У тебя были абсолютно пустые глаза, — тихо сказал я, вспоминая тот момент до мельчайших деталей. — Когда ты всадила в меня лезвие. Ни страха, ни жалости. Ни-че-го.

Она вся как-то сникла, ее плечи опустились.

— Я знала, что, если хоть на долю секунды позволю себе что-то почувствовать, если покажу слабость или сомнение, просто не смогу этого сделать. — Ее шепот был едва слышен. — Мои руки бы задрожали. Я знала, что ты возненавидишь меня. Ты и должен был меня возненавидеть, Миша. Это было главной частью плана.

— Чьего плана? Дмитрия?

— Моего собственного, — покачала она головой. — Если Дмитрий поверит, что приказ выполнен безукоризненно, что Рощин мертв, он перестанет давить на мою семью. Отзовет снайперов, даст мне исчезнуть, списав, как отработанный материал. Я должна была уйти в тень, подтвердив их кураторам: все прошло гладко, клиент мертв.

— Не складывается, — покачал я головой. — не убедила. Ты не могла знать, что я выжил и если бы твой план изначально заключался в моем выживании, хотя все это звучит как бред сумасшедшего, то твоим родственникам все равно бы угрожала опасность.

— Знаю, — ответила она. — Но после всего я смогла отправить мать и брата далеко… Туда, где Волконские до них не доберутся.

— И как ты узнала, что я жив, интересно? — уточнил скептически.

— Когда мне позвонил Дмитрий и заявил, что я не выполнила работу, что Рощин, возможно, жив… Тогда и поняла, что мой план удался. И я знала о ситуации с завещанием.

— Откуда?

— Ну… — она замялась, — мне бы не хотелось об этом говорить. Главное — я узнала…

— Ладно, допустим. И дальше что?

— А дальше я связалась с Семеном Вороновым, тем самым, кто помог нам в Туле.

Я изумленно уставился на нее.

— Я рассказала ему часть правды, — продолжила она. — Не про Волконских, конечно, и не про наследство. Сказала только, что тебя пытаются убрать очень серьезные столичные люди, а все официальные дороги наглухо перекрывают их наемники, и что нам позарез нужен надежный, нелегальный, скрытый маршрут до столицы.

— Нам? — Я иронично поднял бровь.

— Да. Нам. Потому что я иду с вами.

— Нет. Это исключено.

— Да, Миша.

— Ты, кажется, не совсем поняла механику того, что мы сейчас сделали, Шелест. — Я шагнул к ней, нависая сверху. — Твоя кровная клятва не стирает прошлого. Твои объяснения меня совсем не убедили, звучат они очень сомнительно. Клятва не возвращает мое доверие по мановению волшебной палочки. Она гарантирует лишь одно: что ты не воткнешь мне нож в спину во второй раз. Больше ничего.

— Я это прекрасно понимаю.

— Тогда пойми и другое. Я не желаю видеть тебя рядом.

Мила опустила взгляд на свои грязные, промокшие ботинки.

— Ты имеешь полное право так говорить. Но Семен уже здесь, в Рязани. У него есть подготовленная, вооруженная команда и разработанный маршрут. И это не поездка на комфортабельном Госэкспрессе. Не прогулка с легальным караваном. Мы пойдем через старые, заброшенные дороги, где нас не будет искать ни один патруль Волконских.

Алена, все это время внимательно слушавшая наш разговор, осторожно подала голос из-за моей спины:

— Почему вы не пришли с этим сразу к Борову? Зачем эти сложности с Семеном?

Мила перевела на нее взгляд.

— Потому что я не могла рисковать подставить Боровикова и всю Гильдию. Так что связалась с Семеном напрямую. И знаешь, что он мне ответил? — Она опять посмотрела на меня. — Он сказал, что без Койота даже разговаривать со мной не станет. Что он не верит в твою смерть, Миша.

— Разумный человек, — пробормотал я, чувствуя укол благодарности к угрюмому наемнику.

Мила снова посмотрела на меня. В ее глазах плескалась такая мольба, которую я никогда раньше не видел у этой девушки.

— Миша… Я не прошу тебя меня прощать. Не сейчас. Может быть, вообще никогда. Считай меня мразью, предательницей — кем угодно. Но умоляю, дай мне шанс исправить то, что я натворила. Дай мне помочь вам добраться до Москвы.

— Исправить? — Я сжал кулаки, еле сдерживая желание ударить стену. — Ты почти отправила меня на тот свет, Мила!

— Я знаю…

— Нет, ни хрена ты не знаешь! — Меня наконец прорвало. — Что за бред я слышал сейчас? То есть ты типа дала мне шанс, отправив с тяжелой раной в синий Туман? Ты не лежала в нем с дырой в боку! Ты не слушала, как в десяти метрах от тебя хрустят ветками скегги, выискивая свежее мясо! Ты не думала в тот момент, захлебываясь собственной кровью, что тебя предала единственная женщина, которой ты, идиот, начал доверять в этом проклятом мире!

Она побледнела так, что стала похожа на мраморную статую. По щеке скользнула одинокая слеза, смешавшись с каплями дождя.

— Я знаю, что не имею никакого права оправдываться перед тобой.

— Но именно это ты сейчас и делаешь.

— Нет, Миша. Я просто пытаюсь объяснить, чтобы ты понял мотивы.

Мара, до этого сидевшая неподвижно, вдруг бесшумно подошла ближе. Она встала ровно между мной и Милой, села и уставилась на девушку снизу вверх, втягивая воздух черным носом.

«Она пахнет страхом и тяжелой виной. И правдой», — гулким эхом прозвучало в моей голове мысленное послание рыси. — «Она сильная и опытная самка. Может помочь».

Я медленно, судорожно выдохнул, массируя пальцами пульсирующие виски. Вот только этого мне сейчас не хватало. Чтобы туманная хищница выступала в роли пушистого полиграфа и психолога.

— Хорошо, — сказал я, глядя в покрасневшие глаза Милы. — Слушай меня внимательно, Шелест. Даже если я позволю тебе пойти с нами, чтобы использовать маршрут Семена, ты будешь под моим постоянным, тотальным присмотром. Моим и Мары. Ты шагу не ступишь без моего ведома. Попробуешь исчезнуть в Тумане, я тебя догоню и сломаю ноги, а если не смогу догнать, догонит Мара.

— Я не попробую, ты же знаешь, что магическая клятва меня просто убьет.

— Кто его знает, какие у тебя еще могут быть сюрпризы, — покачал я головой. — В общем, если я хотя бы на секунду решу, что ты снова играешь в двойную игру против нас, что ты работаешь на Волконских…

— Тогда ты убьешь меня сам, — закончила она мою фразу. — Без разговоров. Я поняла правила, Миша.

И в этот самый момент, когда напряжение в комнате можно было резать ножом, в дверь снова постучали.

Два коротких, сухих удара. Пауза. Еще один. Я мгновенно отступил на шаг и достал пистолет, направив его в сторону двери.

Алена сдавленно охнула и быстро отступила обратно в безопасную полутьму кухни. Мара молниеносно развернулась к двери, шерсть на ее загривке снова встала дыбом, а из пасти вырвалось шипение, от которого мороз пошел по коже.

Мила, даже не шелохнувшись, тихо, одними губами произнесла:

— Это он.

— Если это не он, а группа зачистки, — процедил я, взводя курок, — ты умрешь первой. Я тебе это гарантирую.

— Справедливо.

Осторожно, прижимаясь плечом к стене, подошел к двери и прильнул к мутному глазку. На слабоосвещенной лестничной площадке стоял человек.

Знакомое лицо, не выражающее никаких эмоций. Темная тактическая куртка, под которой явно угадывались контуры скрытой брони. За плечами у него висел тяжелый брезентовый баул.

Семен Воронов собственной персоной.