Глава 4

К моему удивлению, посадка прошла без каких-либо проблем.

Я показал стоявшему у автобуса охраннику билет.

Ваш питомец применил ментальное воздействие

Эффект: снижение подозрительности

Охранник бегло посмотрел на него и не стал спрашивать документы, лишь бросил короткий взгляд на Мару.

— Смотри, чтобы под сиденьем сидела, — буркнул он. — И без сюрпризов.

— Будет сидеть, — заверил я.

«Мара будет тенью», — важно сообщила рысь.

Мы устроились в первом автобусе, ближе к середине салона. Я занял место у окна, Мара улеглась под сиденьем, поджав лапы, и старательно изображала воспитанную дворнягу. И надо признать, это у нее хорошо получалось. Разве что глаза были необычные, но кто станет настолько присматриваться к собаке в автобусе Госэкспресса?

Двигатели завели ровно в девять, и конвой тронулся. Бронницы быстро остались позади: сначала потянулись заборы частных домов, магазины с яркими вывесками и автобусные остановки, а затем мы выбрались на трассу, и вновь вдоль дороги потянулись деревья и поля — уже привычный пейзаж. Прошел всего час пути, и вид стал постепенно меняться. Дороги стали лучше, асфальт ровнее, со свежей разметкой. А вскоре потянулись пригороды столицы Российской Империи.

На встречной полосе начали появляться обычные машины, легковушки и грузовики, на обочинах — автосервисы и кафе.

Тумана почти не было, только редкие белесые клочья лежали в низинах, цепляясь за канавы и придорожные кусты. Система молчала. Интерфейс не активировался, нить не появлялась. Здесь аномалия была слабой, почти ручной. И все равно конвой шел вооруженный.

Впереди броневик с башенным арбалетом, сзади второй… Если «Госэкспресс» выходит на трассу, он выходит как на войну, даже если за окном обычные деревни, дачные поселки и бабки у остановок.

— Здесь редко бывает Туман, — пояснил сосед через проход, заметив мой взгляд на броневик впереди. Мужчина лет шестидесяти, в дорогом пальто, с газетой на коленях. — Но пару лет назад под Жуковским накрыло небольшой участок всего на двадцать минут, и этого хватило, чтобы сожрать маршрутку и две легковушки. После этого случая все конвои ходят усиленные даже здесь, по зоне, которая считается безопасной.

За окном проплывали поселки. Кирпичные коттеджи за высокими заборами и старые деревянные дома с облупившейся краской. На остановках толпился народ. Обычная жизнь. Люди ругались на пробки и ждали автобусы. Никто не думал о Тумане и его тварях, который так-то был совсем рядом.

Мара под сиденьем тихо заворчала.

«Слишком много железных зверей. Все бегут. Никто не охотится. Зачем бегут?»

«Люди всегда куда-то бегут».

«Глупо».

Я только пожал плечами. Какая-то доля истины в мыслях туманной рыси явно была.

По мере приближения к Москве, окружающий нас пейзаж менялся все сильнее. Появились развязки и эстакады. АЗС неизвестных мне названий, в которые выстраивались небольшие очереди машин. Ну и само движение стало плотнее. Средняя скорость передвижения уменьшилась, появились настоящие «пробки». Автобус несколько раз сбрасывал скорость, достаточно нагло вклиниваясь в поток. Гражданские машины без каких-либо возражений уступали дорогу.

Впереди поднялись многоэтажки.

Люберцы.

Станция «Госэкспресса» здесь больше напоминала небольшой вокзал, чем военную базу. Высокий забор все равно был и охрана тоже, но вокруг чувствовалась столичная суета. Несколько платформ, крытые навесы, стеклянное здание терминала, табло с расписанием рейсов на Москву, Рязань, Владимир, Тулу. На стоянке стояли бронеавтобусы, грузовые машины, пара армейских броневиков. Конвой остановился у третьей платформы.

— Конечная, — объявил водитель, — Люберцы. Просьба не забывать вещи.

Я поднялся, закинул сумку на плечо. Мара выбралась из-под сиденья, потянулась и зевнула так натурально, что пожилая женщина через ряд умиленно улыбнулась.

— Хорошая собачка.

«Мара хорошая», — с достоинством подтвердила рысь.

Мы прошли через терминал без проблем. Солдат на выходе скользнул взглядом по моему удостоверению проводника, по собаке и молча кивнул.

Снаружи шумел город.

Люберцы встретили меня мокрым асфальтом и запахом бензина, смешанным с запахом жареных пирожков из ближайшего киоска. Напротив вокзала — ряды многоэтажек, а у его входа — торговые павильоны. У выхода со станции находилась стоянка такси. Машины на ней были разные: и старые «Волги», и иномарки начала двухтысячных, и даже пара солидных черных седанов представительского класса. Водители курили у капотов и лениво переговаривались.

Я остановился у края тротуара и достал из внутреннего кармана перстень. Несколько секунд смотрел на грифона на печатке. Потом надел его на палец и вновь испытал не совсем приятное ощущение холодка, пробежавшего по коже. Сразу захотелось снять перстень и спрятать подальше. Но теперь он был нужен.

Подошел к ближайшей машине — темно-синей «Волге» с шашечками на крыше. Таксист, усатый мужик в кожаной куртке с какими-то бегающими и хитрыми глазками, сначала оглядел меня без особого интереса. Обычный усталый пассажир с сумкой и собакой. Но потом его взгляд упал на перстень.

И все изменилось. Он сразу бросил сигарету и выпрямился. На лице появилась радушная улыбка.

— Вам куда, господин? — спросил он вежливым тоном.

До этого момента я в принципе понимал, что статус аристократа — это серьезно, но сейчас увидел его в действии. Уж не знаю, в курсе ли водитель, чей герб на моем перстне, но уже одно его наличие показывало, что ты не какой-то там простолюдин, а уважаемый человек.

— Клиника Брусницкого, знаете?

Таксист коротко кивнул.

— Знаю конечно, пять рублей. Довезу с ветерком, садитесь.

Он уже потянулся открыть заднюю дверь, но тут замялся.

— А вот с собакой… — Лицо его снова стало кислым. — В салон нельзя, сами понимаете, — голос стал извиняющимся. — Шерсть, грязь, а у меня машина чистая.

Мара посмотрела на него.

Таксист моргнул. Посмотрел на собаку еще раз, потом почесал затылок.

— Хотя… если на коврик, и чтоб тихо.

— Будет тихо, — заверил я.

— Ладно, садитесь. Только если испачкает, за чистку доплатите.

«Мара чистая», — возмущенно сообщила рысь, запрыгивая на пол у заднего сиденья.

«Мара вчера валялась в болотах».

«Это было вчера».

Я сел, поставил сумку рядом. Таксист захлопнул дверь, устроился за рулем, завел мотор.

Машина тронулась со стоянки и влилась в поток машин.

За окном потянулись Люберцы. Магазины, люди, остановки, светофоры. Дорога уходила в сторону Москвы, где меня ждали умирающий отец, сестра под охраной и братья, которые, судя по всему, мечтали от меня избавиться. Я посмотрел на перстень на руке. Пора было их разочаровать.

Я сидел на заднем сиденье, положив руку с перстнем на колено, и смотрел в окно. Мара устроилась в ногах, положив морду на лапы. На вид обычная серая собака, уставшая после дороги.

Люберцы быстро остались позади. Потом дорога стала шире, поток плотнее. Потянулись многоэтажки и торговые центры. Машины шли в несколько рядов, где-то впереди нервно сигналили, маршрутки перестраивались без предупреждения, водители ругались через открытые окна. Москва приближалась. И вместе с ней возвращалась память — не Койота, а моя.

Смотрел на развязки, ряды домов, знакомые силуэты улиц и вспоминал… я здесь был. Не в этом мире, не в этой Москве, столице Российской Империи, не среди вывесок с двуглавыми орлами и рекламой защитных амулетов, а в прошлой жизни.

Гнал фуры через МКАД, стоял в пробках и матерился на развязках, искал, где приткнуться на разгрузку. Москва всегда казалась мне отдельным живым организмом: шумным, жадным и вечно спешащим. В этом мире она была почти такой же.

Мы проехали МКАД и въехали в город. И вот здесь меня буквально накрыло… Я знал эти улицы, они были знакомыми! Вон тот переулок помню, только он назывался иначе, но изгиб дороги, дома, даже расположение заправки на углу были до неприятного знакомыми. Таксист тем временем вырулил на здешнее подобие Садового кольца.

— Первый раз в Москве? — спросил он, глянув на меня в зеркало.

— Давно не был, — ответил я.

— Сейчас тут все меняется. Только и делают, что строят и переименовывают, без навигатора сам черт ногу сломит.

Я молча кивнул. Таксисты, видимо, во всех мирах одинаковы. Надо будет изучить историю этого мира всерьез: не по верхам, бегло листая страницы в интернет-кафе, а нормально. Почему улицы носят такие имена и как уцелела Российская Империя.

За окном мелькали улицы и переулки, фасады старых зданий вперемешку с современными стеклянными коробками. На одном перекрестке таксист свернул в Первый Императорский переулок. И я узнал его. В моем мире этот переулок носил другое название, но сам он, узкий, с плотной застройкой и вечными припаркованными машинами вдоль бордюров, был очень похожим на тот, из моей прошлой жизни.

Чем ближе мы подъезжали к больнице, тем сильнее становилось чувство узнавания. Я понял, куда мы едем, еще до того, как увидел вывеску. В моем мире здесь находился Научно-исследовательский институт скорой помощи имени Склифосовского, или попросту «склиф». Здесь же на этом месте располагалось чем-то похожее здание, только носившее название «Императорская клиника имени Брусницкого».

На воротах к КПП красовался имперский герб. Таксист остановил машину напротив КПП. Я расплатился, добавив сверху немного больше, чем требовалось. Таксист, заметив это, стал еще вежливее.

— Благодарю, господин. Если вы недолго, могу подождать.

— Не надо.

Я вышел, взял сумку и, посмотрев на КПП, понял, что дурак! Блин, как я мог не подумать о том, что мне нельзя появляться в больнице, представляясь своим именем? Михаил Рощин мертв… А раскрывшись, я лишусь своего главного преимущества перед врагами. Правда, была Мара, но одно дело — внушить охраннику, чтобы тот не спрашивал документы, а другое — сделать так, чтоб меня никто не узнал в клинике…

«Хозяин?»

Мара стояла рядом и вопросительно смотрела на меня.

«Что?»

«Хозяин расстроен».

Я попытался объяснить мысленно, почему, но спутница меня прервала.

«Мара поняла. Мара поможет?»

«Как?» — уставился я на нее.

«Мара пойдет с хозяином. Мара будет отвлекать людей. Хозяину не надо переживать».

И что мне ответить? Оставалось только согласиться. По крайней мере, Мара уже доказала, что на нее можно положиться и что она умнее многих людей, которых я когда-то знал. Так что мы с ней отправились к КПП. Я невольно окинул его взглядом. Камер видеонаблюдения к моему удивлению и облегчению не было. В широком проходе между дверьми на небольшом столе стопка марлевых масок. Как удачно… Хотя я сам должен был догадаться взять ее заранее.

Надев маску и сдвинув кепку на лоб так, чтобы козырек максимально закрывал глаза, открыл еще одну дверь и оказался на проходной. Здесь все было стандартно: вертушка и окно с сидевшим за ним охранником. Благодаря Маре мы легко прошли на территорию и отправились к центральному входу главного корпуса, как подсказал нам охранник.

Вот у этого входа, я уже увидел парочку камер, но при моем нынешнем «прикиде» вряд ли с их помощью можно определить, кто это идет.

Запахи всех больниц, как по мне, одинаковы… Никогда не любил их. Хлорка, антисептики, может еще чего… И клиника Брусницкого не стала исключением. Да и внутри все было стандартно. Просторный холл со стойкой охраны и несколько окон администраторов.

Охранник у рамки металлоискателя проводил меня ленивым взглядом, а я старался не обращать внимания на постоянно выскакивающие перед глазами строчки о ментальном воздействии своего питомца.

За стеклом сидела женщина средних лет в белом халате поверх серого платья. Она подняла глаза и поморщилась. Видимо, мой внешний вид не соответствовал одежде посетителей клиники.

— Чем могу помочь, господин?

— Мне к князю Александру Сергеевичу Волконскому.

Она на секунду замерла, потом быстро открыла журнал.

— Фамилия?

Я замялся, но вновь увидел надпись о ментальном воздействии.

Женщина замерла, потом посмотрела на меня, и на ее лице появилась дежурная улыбка. Захлопнула журнал, ничего туда не записав, напечатала пропуск и протянула мне через нижнюю щель.

— Пожалуйста. Третий этаж, палата триста первая. Лифт справа, затем по коридору до поста медсестер.

— Спасибо.

Я взял пропуск и направился к лифту.

На третьем этаже было тише. Мягкий свет и коридор с ковровой дорожкой. Медсестра на посту проводила меня равнодушным взглядом одновременно с очередной надписью о ментальном воздействии. Интересно, сколько у нее энергии подобная магия отнимает? Особо уставшей она не выглядела.

Палата под номером 301 находилась в конце коридора. Там лежал мой отец, точнее, отец Михаила Рощина. Князь Александр Сергеевич Волконский.

Я остановился перед дверью палаты и на секунду задержал дыхание.

Странно, но взяться за ручку двери было сложнее, чем вести караван в Тумане. Я вдруг понял, что не хочу открывать эту дверь. За ней лежал человек, которого Койот называл отцом, и именно он, я в этом не сомневался, был основной причиной проблем того, в чьем теле я оказался.

Взял себя в руки и открыл дверь. Мара осталась за порогом со строгим наказом сделать так, чтобы ее никто не заметил.

Палата оказалась просторной и дорогой. Не больничная коробка на нескольких больных, а отдельная комната с широким окном, светлыми стенами, мягким креслом у кровати и аппаратурой, тихо попискивающей у изголовья.

У постели хлопотала медсестра. Молодая женщина в белом халате поправляла капельницу и что-то отмечала в планшете. Услышав звук открывающейся двери, она обернулась. Взгляд скользнул по мне, лицо сразу стало нейтрально-вежливым.

— Прошу прощения, я уже заканчиваю.

Она быстро проверила показатели на приборе, поправила одеяло и не задав ни одного вопроса, направилась к выходу. У двери чуть склонила голову.

— Если что-то понадобится, нажмите кнопку вызова.

Дверь за ней закрылась и я остался один на один с князем.

Он лежал на высокой больничной кровати, приподнятый подушками. Даже сейчас, несмотря на болезнь, он не выглядел жалким. Высокий лоб, резкие скулы, аккуратно подстриженная седая борода и вытянутые поверх одеяла сухие руки. Болезнь явно забрала у него многое, но глаза у князя были живыми.

Холодные и внимательные они казалось, просвечивали меня насквозь. Так смотрят люди, привыкшие отдавать приказы. В этом взгляде не было слабости, только упрямая воля, которая держала тело на этом свете, хотя оно уже явно собиралось сдаться.

Он долго смотрел на меня. Я молчал. Воспоминания Койота шевельнулись где-то глубоко внутри и в них была обида, смешанная со страхом и злостью. Но обиды, конечно, больше. И было еще что-то, от чего неприятно сжалось в груди.

— Ну здравствуй, сын, — наконец произнес он тихо.

Голос был слабым, хриплым, но в нем все еще звучала сталь. Я медленно подошел ближе и остановился у кровати.

— Здравствуйте, Александр Сергеевич, — проговорил я и оглядев комнату, убедился что камер нет, и только после этого сдвинул маску на подбородок.

В его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на боль.

— Значит, все еще Александр Сергеевич, — сказал он. — Что ж, заслужил.

Я не ответил. Князь прикрыл глаза на пару секунд, потом снова посмотрел на меня.

— Я рад, что ты добрался. Не был уверен, что сможешь. Дмитрий и Сергей наверняка постарались, чтобы ты не доехал.

— Постарались, — коротко сказал я. — Но как видите, я здесь.

Он слабо усмехнулся, но усмешка тут же превратилась в кашель. Я сделал шаг вперед, и князь поднял ладонь, останавливая.

— Не надо. Пройдет.

Кашель действительно стих. Он несколько секунд восстанавливал дыхание, потом заговорил снова:

— Времени у меня мало, Михаил. Сил тоже. Поэтому обойдемся без длинных вступлений. Нам есть о чем поговорить. И лучше начать прямо сейчас.