Глава 5

Я сел на стул у кровати. Несколько секунд подбирал слова и в итоге задал самый глупый вопрос их всех возможных.

— Как вы себя чувствуете?

Князь хмыкнул сухо, почти насмешливо.

— Я умираю, Михаил. В моем положении это, пожалуй, самый точный ответ. Врачи говорят, осталась неделя, может меньше. Ну или чуть больше, если организм решит напоследок проявить упрямство. Но я достаточно пожил на этом свете, чтобы впадать по этому поводу в панику. Предпочитаю относиться к смерти философски. Все мы с ней познакомимся рано или поздно.

Говорил он спокойно. Не пытался изображать из себя крепкого старика, которому все нипочем, а просто констатировал факт. И от этого становилось неуютно.

— Мне жаль, — сказал я.

— Жалеть должен не ты. — Он чуть повернул голову к окну. — Вот мне есть о чем жалеть, и времени, чтобы с этим разбираться и что-то исправить, осталось слишком мало.

Я молчал, ожидая продолжения. Князь снова посмотрел на меня. Взгляд у него был тяжелый: не злой, но такой, что невольно хотелось выпрямить спину.

— Я знаю, что делают Дмитрий и Сергей, — тяжело вздохнул он. — Мне, конечно, известны не все детали их проделок, но в целом я в курсе. Они всегда были жадными, всегда считали, что род Волконских — их личная кормушка. Я сам их такими вырастил, не хочу снимать с себя вину за это. К сожалению, сейчас уже ничего не исправить.

— Вы можете на них повлиять? — уточнил я.

— Уже нет, — усмехнулся он краем губ. — Если раньше не мог, то как сделает это сейчас умирающий старик, который влияет только на температуру в палате и расписание медсестер?

Вот смотрел я на этого «старика» и не верил ни одному его слову. Он, похоже, это понял.

— Ладно, извини, — вновь закашлялся он, — привычка. Да, тело ослабело, но на память я пока не жалуюсь и просить помощи у знакомых не буду. Никогда Волконские не просили никого, всегда справлялись сами. — Голос его стал строгим. — Могу сам попытаться, но сейчас они уже почувствовали запах денег и просто сделают вид, что согласились… А потом, потом сам знаешь, что будет. Поэтому единственное сейчас, что может все изменить, — это завещание.

Я напрягся.

— Самойлов говорил об этом.

— Он хороший человек, — нахмурился он, — но видишь, как все повернулось.

— Вы знаете, что его убили? — вырвалось у меня.

Перед глазами всплыло лицо Самойлова на каталке.

— Знаю, — кивнул князь, — и уже наказал тех, кто это сделал… Но не тех, кто это заказал… — В голосе его послышались злые нотки. — С ними ничего сделать не могу, сам понимаешь…

На самом деле я не понимал, но тем не менее кивнул. И говорить о том, что не все так чисто было с господином Самойловым, не стал. Зачем?

— Но он успел все тебе рассказать, и вот ты здесь! — тем временем продолжил князь.

— Да, — ответил я. — Он многое рассказал.

Князь прикрыл глаза.

— Хорошо. Значит, не зря я ему доверял.

Он помолчал, собираясь с силами.

— Михаил, я виноват перед тобой. Перед Аленой. И больше всего — перед вашей матерью. Вероника заслуживала большего, чем редкие визиты и положение женщины, о которой приличное общество предпочитает не говорить.

В голосе впервые появилась не слабость, а усталое сожаление.

— Я любил вашу мать. По-настоящему. Но оказался слишком труслив, чтобы поставить ее рядом с собой. Прикрылся словами о долге перед родом и приличиями. Все это были просто отговорки, на самом деле я выбрал власть и покой вместо любимой женщины.

Я слушал, не перебивая. Внутри шевелились чужие чувства — не мои, а Койота. Горечь и старая злость, тоска по чему-то потерянному. Я не знал Веронику Рощину и не помнил ее лица. Но Койот помнил… Именно сейчас я увидел в его памяти образ невероятно красивой женщины со жгучими черными волосами.

— После ее смерти я забрал вас в дом, — продолжил князь, — и думал, что этого достаточно. Дал фамилию, назначил содержание, решил, что сделал все, что должен был сделать отец. Но слишком поздно понял, что отец — это не печать в бумагах и не запись в родословной книге.

— Вы были далеко, — сказал я.

— Да. И это моя вина. Я видел, что тебе плохо. Не сразу заметил, но видел, только предпочитал не вмешиваться. Убеждал себя, что мальчику нужна закалка, что род Волконских никогда не был тем местом, где ее можно получить, но это была лишь удобная ложь. На самом деле я просто не хотел скандалов внутри семьи.

Он тяжело вздохнул.

— Теперь я могу искупить это только одним способом. Назначив тебя наследником.

Я уставился на него.

— Меня?

— Тебя.

— Главой рода?

— Да.

Сказать, что я был шокирован, это значит не сказать ничего. Нет я об этом, конечно, уже слышал, но, честно говоря, всерьез не воспринимал. Несколько секунд просто молчал, потом все же спросил:

— Вы серьезно?

— Вполне. Я никогда не хотел взваливать на тебя такой груз… К тому же… — он вдруг осекся, словно хотел что-то сказать, но сам себя остановил, — все не так просто, как кажется. Ты все поймешь позже.

— Позже? — удивленно уточнил я. — Вы о чем? Что не так просто?

— Сейчас не время, — покачал головой князь. — Эта информация в данный момент будет для тебя лишней. Когда станешь главой, ты узнаешь секреты рода Волконских. Может, тебе они и не понравятся, но тут уж решение принимать тебе. Я верю, что ты сможешь принять правильное.

— Не знаю, о каких вы говорите секретах, — саркастически заметил я, — но, Александр Сергеевич, я проводник, живу в Рязани, хожу через Туман, дерусь с тварями и до недавнего времени считал двести рублей хорошей оплатой за работу. Какой из меня глава рода Волконских, пусть я даже формально ношу эту фамилию?

Князь грустно улыбнулся.

— Вот потому ты мне и нужен.

— Не понял, — искренне признался я.

— Я понимаю твои чувства. Ты привык оценивать себя по одежде, съемной квартире и тому, что о тебе говорят в Гильдии, но ты не знаешь себя, Михаил, совсем не знаешь.

Я нахмурился.

— Допустим, только на миг допустим, что вы правы, но есть Дмитрий. Он всю жизнь вращается в высших кругах, конечно же имеет друзей-аристократов, а значит, связи и деньги. Сергей тоже, каким бы он ни был, часть всей этой светской жизни. Они подготовлены к роли наследника куда лучше меня.

— Они умеют лишь брать. Не хранить или приумножать. — Князь говорил тихо, но каждое слово звучало четко. — Дмитрий умен, но в нем нет меры, Сергей слаб и жаден. Екатерина умнее обоих, но она женщина, а поэтому, сам знаешь, стать главой рода у нее не получится, да и отношения с братьями у нее весьма напряженные. Им бесполезно говорить что-то о чести и долге, для них это, увы, будут только слова. Если я оставлю род им, они растащат его по кускам за десять лет, а то, может, и раньше.

— А я, значит, спасу? — свой сарказм я даже не пытался скрыть. — Я, значит, человек чести? Вы так в этом уверены?

Князь поморщился, но продолжил.

— Все может быть… но, как бы для тебя это ни было удивительно, да, уверен. Но не буду скрывать — это большой риск, вариант того, что тебя устранят, существует. Только, каким бы ни было мое завещание, тебя в покое все равно не оставят. Я знаю своих детей.

— Обнадеживает, — фыркнул я.

— Я не люблю лгать и тем более не хочу лгать тебе. — Князь посмотрел на меня внимательнее. — Но у тебя есть то, чего нет у них: ты знаешь цену жизни, знаешь, что такое страх, грязь и голод. Ты зарабатываешь деньги своими руками и не считаешь людей мебелью — увы, среди дворян это редкость. Я уверен, что именно такими качествами должен обладать будущий глава рода, чтобы не дать ему утратить авторитет.

Я невольно вспомнил Маковецкого, его равнодушное «досадно» после гибели людей каравана. Да, здесь князь был абсолютно прав в том, что аристократы относились к людям как к разменной монете. Но делать наследником того, у которого нет вообще никакой поддержки, только потому, что он знает, почем фунт лиха, — этого я не понимал. Поэтому не стал молчать.

— Из-за этого назначать наследником? — спросил я. — Очень странно.

— Не только из-за этого. Я давно за тобой наблюдал.

Вот теперь я напрягся.

— В каком смысле?

Князь заметил мою реакцию.

— Не так, как ты подумал, я не ставил к тебе соглядатаев под окна. Поначалу хотел просто знать, жив ли ты, не голодаешь ли, не попал ли в долговую яму. Поручил это одному человеку, он нашел людей в Рязани, которые время от времени сообщали о твоих делах.

Внутри похолодело. Кто? Боров? Сергей из «Киберзоны»? Кто-то из Гильдии? Мила?

Я сразу отогнал мысль о ней, но она вернулась. Нет, князь точно не приказывал ей бить меня ножом и выкидывать в Туман. Если бы она работала на него, зачем доводить все до такого? Хотя после событий последних дней я уже не был уверен ни в чем.

— Странный у вас был пригляд, — сказал я. — Если честно, я не заметил, чтобы кто-то особенно помогал.

Князь поморщился.

— Значит, секретарь исполнял поручение хуже, чем докладывал. Или считал, что вмешательство навредит. Я виноват и в этом. Надо было приехать самому или хотя бы настоять, чтобы ты приехал ко мне. Мои письма…

— Вы писали письма?

— Разве ты их не видел? — удивленно посмотрел он на меня. — Я несколько раз писал. Передавал через доверенных людей. Приглашал в Москву. Просил встретиться.

Я покопался в памяти Койота. Всплыло смутное видение: конверт на столе и лист гербовой бумаги, а после прочтения — раздражение и рука, швыряющая письмо, не дочитанное до конца, в ящик.

— Ты не отвечал, — тяжело вздохнул князь, словно решив не обращать внимания на мое незнание, — и имел на это право. Обида тоже наследство, иногда самое прочное.

— Значит, вы следили за мной, писали письма, а теперь решили сделать главой рода. Потому что я бедный, обиженный и не похож на Дмитрия?

— Нет. Потому что последние события показали мне главное.

— Какие события?

— Твои переходы. Тула. Волколаки. Засада. Гусь-Хрустальный. То, как ты действовал и принимал рискованные решения, возвращаясь живым из ситуаций, где другие гибли.

Я невольно сжал пальцы. Кто ему успел это доложить? Похоже, у Волконских свои каналы везде.

— Быстро до вас новости доходят.

— Род Волконских не выжил бы тысячу лет, если бы новости доходили до нас медленно.

Логично, хоть и неприятно.

— Мне говорили, что ты неудачник, — продолжил князь. — Что сопровождаемые тобой караваны слишком часто попадают в беду. Но я не обращал внимания на слухи, а смотрел на результат. Ты выживал и выводил других. Пусть и не всех, но тех, кого мог.

Я невольно усмехнулся.

— Звучит так, словно вы ищете не наследника, а проводника для рода.

— А разве это разные вещи? — Князь тоже слабо усмехнулся. — Род сейчас входит в свой собственный Туман, Михаил, старые правила рушатся. Внешне все отлично, финансовое положение стабильно, все пока работает как часы. Но нет того, кто сможет все это сохранить. Дмитрий будет делить. Сергей будет продавать. Екатерина будет интриговать. А ты, возможно, сможешь.

— Слишком много надежд на человека, которого вы почти не знаете.

— Возможно. Но я слишком хорошо знаю остальных.

Он вновь закашлялся.

Я поднялся было, чтобы налить воды, но князь отрицательно качнул головой.

— Не надо. Продолжим.

И я сел обратно.

— Допустим, завещание есть. Допустим, вы назначаете меня наследником. Что дальше? Дмитрий и Сергей не скажут: «Ну ладно, Миша, теперь все твое». У них есть верные люди, у них авторитет и связи, в конце концов. Они пытались убрать меня с дороги, и сильно сомневаюсь, что остановятся.

— Не остановятся.

— Тогда вы предлагаете мне начать войну, в которой у меня нет армии.

Князь посмотрел на меня почти с одобрением.

— Хорошо. Ты хотя бы не строишь иллюзий.

В ответ я только пожал плечами.

— Я даю тебе не победу, Михаил, а шанс — опасный, но реальный. Завещание оформлено так, что его будет трудно оспорить. Ничего, конечно, невозможного нет, но это очень сложно даже для них. У тебя будет имя и законные основания управлять людьми, тем более среди наших людей хватает тех, кто недоволен поведением Дмитрия и Сергея. Будет доступ к ресурсам. Остальное зависит от тебя.

— Великолепно. То есть мне нужно выжить, чтобы всем этим воспользоваться.

— Именно.

— А Алена?

Взгляд князя стал жестче.

— Найди способ вывести Алену из дома. Как можно быстрее. Я не могу назначить ее главой рода. Сам знаешь, наследником может быть только мужчина по прямой линии. Но я позаботился, чтобы она не осталась без защиты.

— Как?

— В завещании. Деньги, недвижимость, доля доходов. И отдельное условие: любые попытки ограничить ее свободу после моей смерти автоматически запускают проверку доверенных лиц.

— Доверенных лиц?

— Адвокатов, нотариусов, представителей Государственного совета. Я не настолько дряхл, чтобы оставлять все на честное слово детей.

В этом старике, даже умирающем, чувствовалась порода. Он действительно все просчитывал.

— Тогда почему они держат ее сейчас?

— Потому что я еще жив, а они спешат. Им нужно заставить вас обоих отказаться до открытия завещания.

— Но что мешает вам самому вмешаться? — по-прежнему не понимал я. — Вам же нужно только команду отдать.

— Если бы все было так просто, — невесело заметил князь. — Сколько предлагали?

— Самойлов говорил о трехстах тысячах.

— Щедро с их стороны, — сухо сказал князь. — Значит, боятся сильнее, чем я думал.

— Вы знали о предложении? — уточнил я.

— Предполагал. Дмитрий любит начинать с денег, Сергей — с угроз, и обычно они дополняют друг друга. — Князь внимательно посмотрел на меня. — Ты что-то не договариваешь?

— Много чего.

— Имеешь право. — Он устало прикрыл глаза. — У нас с тобой не те отношения, чтобы требовать полной откровенности.

Эта фраза неожиданно зацепила своей простотой.

— Что вы хотите от меня прямо сейчас? — спросил я.

Князь открыл глаза.

— Первое. Не встречайся с Дмитрием и Сергеем без крайней необходимости. Если встретишься, то только при свидетелях и в месте, где им будет неудобно действовать грубо. Второе. Найди Алену, но не лезь в особняк в одиночку. Третье. Свяжись с моим адвокатом, поверенным нашего рода.

Он чуть повернул кисть, указывая на тумбочку у кровати.

— В верхнем ящике визитка.

Я открыл ящик. Внутри лежали очки, маленький молитвенник в кожаном переплете, несколько листов и плотная визитная карточка кремового цвета.

«Барон Андрей Иванович Пономарев. Поверенный рода Волконских».

Ниже адрес: Москва, Пречистенка, 12, — и номер телефона.

— Пономарев знает? — спросил я.

— Знает достаточно. Полного текста завещания он тебе не раскроет до моей смерти, но поможет с безопасным жильем и документами. Я предупредил его, что ты можешь появиться. Если я не смогу говорить, он сам найдет тебя.

— Почему я должен ему доверять?

— Не должен. Доверие вообще вредная привычка. Пономарев, конечно, старый и опытный интриган, но он служил еще моему отцу, потом мне. Он слишком стар и слишком горд, чтобы продаваться Дмитрию. Этого достаточно.

Я убрал визитку во внутренний карман.

— Хорошо. Допустим, я поговорю с ним.

— Поговори обязательно. И еще, Михаил.

— Да?

Князь смотрел на меня так долго, что я снова почувствовал неуютное шевеление чужой памяти.

— Я не прошу тебя любить меня, не прошу простить. Возможно, уже поздно. Но я прошу принять то, что принадлежит тебе по праву. Не ради меня. Ради Алены и, как бы странно это для тебя ни звучало, ради рода Волконских.

— Вы правда верите, что я справлюсь?

— Да.

— Почему?

Князь едва заметно улыбнулся.

— Потому что ты приехал.

— Это не доказательство.

— Для тебя нет. Для меня — вполне. Михаил Рощин мог бы спрятаться в Рязани, взять деньги и исчезнуть, но ты приехал после угроз, нападений и попыток запугать тебя. Значит, в тебе есть то, на что я надеялся.

Я ничего не ответил. Сказать ему, что «старого Михаила» уже нет? Что перед ним сидит чужой человек в теле его сына? Что сам я до сих пор не понимаю, где заканчивается Койот и начинаюсь я? Нет. Это точно было лишним.

— Держись подальше от братьев, — повторил князь. — Они сильнее тебя сейчас. Но сила это не только люди с оружием и счета в банках. Иногда достаточно оказаться живым тогда, когда тебя уже списали.

Я невольно усмехнулся.

— С этим у меня в последнее время неплохо получается.

— Вот и продолжай.

Он устал. Это стало видно сразу: лицо посерело, дыхание участилось, пальцы слабо сжали край одеяла. Разговор забрал у него слишком много сил.

Я поднялся.

— Вам нужно отдохнуть.

— Да. — Князь закрыл глаза, но через секунду снова открыл. — Михаил.

— Да?

— Спасибо, что приехал.

Я стоял у кровати и не знал, что ответить. Обида никуда не делась, но вместе с нией появилось и другое чувство. Не прощение, а скорее понимание, что передо мной не всемогущий князь, а старик, который слишком поздно пытается исправить то, что когда-то не смог.

— Я приехал не ради вас, — сказал я.

— Знаю. И все равно спасибо.

— И еще, у меня к вам просьба.

— Да? — посмотрел он на меня с удивлением.

— Я к вам не приходил. Меня не было, здесь был кто-то другой, сами придумаете кто.

Брови князя поднялись, он смотрел на меня с искренним удивлением.

— Но тебя видели в регистратуре, медсестра…

— Они ничего не видели, не переживайте. А для медсестры в вашей палате я был в кепке и в маске.

— Интересно. У тебя, видимо, появились неизвестные мне таланты, — он улыбнулся, — но твоя уверенность мне нравится, сын. Тебя здесь не было!

Я кивнул и направился к двери.

Уже у выхода обернулся. Князь лежал с закрытыми глазами, но я был почти уверен, что он не спит.

— Прощай, отец, — тихо произнес я.