Глава 7

Телефон зазвонил через пятнадцать минут.

— Михаил Александрович, я сейчас видел вас в списке погибших, — сказал Пономарев вместо приветствия. — Пусть вы об этом и говорили, но прошу прощения князь, до конца я не верил. Выбраться из синей зоны после нападения скеггов…

Князем меня назвали впервые. Я даже не сразу нашелся с ответом, хотя сам не понимал, чего смутился. Звучало непривычно, но поправлять адвоката не хотелось.

— Я и сам до конца не понимаю, как выбрался. Что-нибудь удалось узнать?

— Да, я уже связался с нужными людьми. Тела не нашли, но вас внесли в список погибших. В Рязанскую Гильдию Проводников отправят уведомление. Искать вас больше не собираются.

— Для нас это хорошо. Чем дольше меня считают мертвым, тем спокойнее.

— Пока, да, — согласился Пономарев. — Поэтому прошу вас сегодня остаться в квартире. После всего пережитого вам нужно отлежаться, а не проверять, насколько хорошо вас запомнили в клинике. Во двор выйти на немного можете, собаку то выгулять надо, но десять минут не больше. Утром позвоню, тогда и решим, что делать дальше.

— Вы так говорите, будто я уже стою у двери с ключами. Никуда я не собираюсь.

Адвокат помолчал, словно прикидывал, можно ли мне верить, потом продолжил:

— В гостиной есть комод, в нижнем ящике лежит ноутбук. Пароль — цифры от одного до шести. Интернет подключится сам, сможете почитать новости. Только не входите в личные аккаунты и никому не пишите.

— Хорошо. Посмотрю, что обо мне пишут.

— Посмотрите, только не комментируйте, — сухо отозвался барон. — И если позвонят в дверь, не открывайте. Кого бы вы ни увидели в глазок.

— Даже вас?

— Даже меня. Сначала я предупрежу по телефону, потом приеду. Надеюсь, с этим спорить не станете?

— Не стану. До утра, Андрей Иванович.

Закончив разговор, я положил телефон рядом. Пономарев был прав, сейчас лучше не высовываться. Те, кто хотел меня убить, считали дело законченным, и лишать их этой уверенности я не собирался.

— Слышала, Мара? Сегодня сидим дома.

Рысь подняла голову с диванной подушки.

«Дома хорошо. Еще еда есть?»

— Ты же недавно ела. Куда в тебя столько помещается?

«Мара много ходила».

С этим спорить было трудно. Я пообещал накормить ее позже и отправился за ноутбуком. Он лежал там, где сказал барон. Устроившись за столом, я включил его и ввел пароль. Через минуту уже открыл браузер. По запросу о нападении на Госэкспресс нашлось столько статей, что читать все не имело смысла. Я выбрал одну из первых:

«Скегги атаковали конвой Госэкспресса на московском направлении. Есть погибшие».

В статье было больше подробностей, чем в выпуске новостей. Конвой вышел из Коломны утром и направился к Бронницам. Прогноз обещал зеленый уровень, но за несколько минут фон поднялся до синего. После этого скегги ударили с боков колонны, повредив головной броневик и автобус.

Об охране написали, что она сражалась до последнего. Дальше шли соболезнования семьям и список погибших. Я нашел свою фамилию и задержал на ней взгляд. Вроде уже слышал по телевизору, а все равно было не по себе.

Мара подошла к столу и сунула нос под мой локоть.

«Про хозяина?»

— Про меня. Пишут, что не выжил.

Она посмотрела на экран, потом на меня.

«Плохо искали».

— Меня это устраивает. — заверил ее.

В другой статье приводили слова пассажиров. Несколько человек видели, как во время нападения из окна автобуса выпал мужчина. Кто именно, они не знали, но журналист сопоставил рассказ со списком погибших и осторожно предположил, что речь обо мне.

О Миле ничего не нашлось, но главное что ее имени не было в списке погибших. Наверняка выбралась. Может, уже вернулась в Рязань, а может, сидит где-нибудь в Москве и рассказывает, как все прошло. Вспомнилось ее лицо перед ударом, и я невольно прижал ладонь к боку. Как же легко я ей поверил.

Мара ткнулась носом в мою руку.

«Болит?»

— Немного. Ложись, я скоро закончу.

Она не сразу отошла, но потом вернулась на диван. Я закрыл статью и занялся Волконскими.

Прочитал пару тройку статей. Дмитрий посетил благотворительный аукцион, где пожертвовал крупную сумму. На фотографии он стоял рядом с организаторами и выглядел человеком, которому совершенно не о чем беспокоиться. Сергей попался в заметке о театральной премьере. Его спутницей была актриса Раскольникова, и на нее я посмотрел с большим интересом, чем на брата. Пожалуй, стоило признать: во вкусе ему не откажешь.

О князе Александре Сергеевиче писали в основном сомнительные издания. Обсуждали болезнь, гадали насчет завещания. Источниками служили неназванные знакомые семьи, а сами статьи отличались друг от друга разве что заголовками.

Я зачем-то открыл комментарии и почти сразу пожалел. Одни сочувствовали князю, другие уже делили его имущество. Спорили так уверенно, будто лично присутствовали при составлении завещания. Очень знакомая картина, словно снова попал на «Яндекс.Дзен» из прежнего мира.

Минут через десять я поймал себя на том, что перечитываю одну и ту же строчку. Хватит с меня новостей.

Стоило закрыть ноутбук, как Мара соскочила с дивана и направилась к кухне. У дверей она обернулась, проверяя, иду ли я следом.

— А если я не есть собрался?

«Собрался».

— Ну да, тут ты угадала.

На кухне нашлось все необходимое. Я поставил сковороду на плиту и принялся чистить картошку. К ней добавил нарезанное куриное филе, а для Мары достал говядину. Рысь сидела возле холодильника и следила за каждым движением ножа. Когда я наконец поставил перед ней миску, она даже не подняла головы.

«В городе хорошо. Еду искать не надо».

— Кто-то ее все-таки ищет и покупает, — заметил я, перекладывая себе ужин. — Просто сегодня этим занимались не мы.

«Завтра тоже так можно?»

— Посмотрим. Ты пока эту доешь.

Напоминание оказалось лишним. К тому времени, как я сел за стол, Мара уже вылизывала миску.

После ужина я сварил кофе и вернулся в гостиную.После короткого диалога с моей четвероногой спутницей, мы отправились на прогулку. Народу во дворе не было, да и Маре хватило десяти минут, что сделать свои дела. Я вообще заметил, что она в этом сильно отличалась от обычных собак.

На мой вопрос на этот счет, рысь презрительно фыркнула.

«Мара умеет терпеть. Охота в тумане часто бывает длинной»

После того как мы вернулись в квартиру, рысь улеглась на ковре, но собачий облик держался плохо: стоило ей задремать, как на боках проступали пятна. Мара вздрагивала, приоткрывала глаза, и передо мной снова лежала дворняга.

— Если устала, снимай маскировку. Здесь нас никто не видит. — предложил я.

«Мара не устала. Просто во сне не очень получается».

— Значит, будешь спать в своем настоящем облике. Только от окон держись подальше.

Она тут же перестала изображать собаку и вытянула лапы. Я устроился на диване с чашкой. Впервые за последние дни от меня ничего не требовалось, и поначалу это даже мешало расслабиться. Все казалось, что я о чем-то забыл и скоро придется снова собираться.

Но телефон молчал, в дверь никто не звонил. Я еще раз посмотрел новости, новых сведений о нападении не появилось. Потом обработал рану. Бок ныл, особенно когда я наклонялся, однако края не разошлись. Вне Тумана регенерация не работала, и оставалось беречь то, что уже успело зажить.

Часам к десяти меня окончательно сморило. Я нашел белье в шкафу и застелил кровать, стараясь не делать резких движений. Перед сном проверил замок, а будильник поставил на девять, хотелось выспаться, но пропустить звонок барона тоже не хотелось.

Мара уже лежала возле кровати. Я осторожно опустился на матрас и почти сразу закрыл глаза.

«Хозяин спит. Мара услышит, если кто придет».

— Только не съешь Пономарева, — пробормотал я и уснул раньше, чем дождался ответа.

* * *

Особняк Волконских, тот же день. Поздний вечер

Дмитрий сидел в кабинете над отчетом из клиники Брусницкого. Он перечитал его дважды, но яснее ничего не стало. Начальник безопасности подробно расписал действия своих сотрудников, а на главный вопрос — кто побывал у князя — так и не ответил.

Дверь открылась без стука. Сергей вошел, на ходу расстегивая плащ, и с недовольным видом посмотрел на брата.

— Надеюсь, ты вызвал меня не ради подписей. Я собирался к Звягинцевой и уже опаздываю.

— Баронесса подождет, — Дмитрий отодвинул папку. — Сегодня к отцу приходил неизвестный. В клинике не могут сказать, как его пропустили.

Сергей перестал возиться с пуговицами.

— Что значит — неизвестный? У Брусницкого без документов к лифту не подойдешь. Пусть поднимут журнал посещений.

— Подняли. Его там нет, а в регистратуре уверяют, что никого не оформляли. Охрана КПП помнит, что был какой-то человек с собакой, — сухо сказал Дмитрий. — Но фамилию назвать не может, дежурная в регистратуре уверяет, что никого не оформляла.

— Тогда откуда вообще узнали о визите?

— Посмотрели записи с камер после того, как один из сотрудников упомянул посетителя. Подойди, сам увидишь.

Дмитрий открыл файл и повернул монитор. Сергей встал рядом, опершись рукой о стол.

На записи мужчина в кепке проходил через рамку досмотра. Нижнюю половину лица закрывала медицинская маска. Рядом держалась серая собака, без поводка, но от ноги не отходила.

— Его еще и с собакой пустили? — Сергей наклонился ближе к экрану. — Дим, это точно та клиника? Меня там в прошлый раз десять минут держали из-за просроченного пропуска.

— Охранники помнят собаку, а вот что сказал ее хозяин объяснить не могут. Уверяют, что причин останавливать его не было.

— И никого это не смущает?

— Теперь смущает всех, поэтому Кротов и прислал мне отчет.

На следующем фрагменте мужчина вышел из лифта на третьем этаже и пошел к палате князя. Камера захватывала коридор только до поворота. Посетитель скрылся за ним, а через некоторое время на записи осталась одна собака — она улеглась у стены, видимо, дожидаясь хозяина.

Сергей указал на край экрана.

— А с другой камеры видно, как он входил?

— Там больше нет камеры. Отец велел убрать и ее, и ту, что стояла в палате. Не хотел лежать под наблюдением.

— Очень вовремя распорядился, — проворчал Сергей. — Сколько этот человек пробыл внутри?

— Примерно двадцать минут. Потом забрал собаку и ушел тем же путем. На выходе его тоже никто не остановил.

Сергей выпрямился и потер подбородок.

— Похоже на морок. Люди ведь не могли просто забыть, зачем сидят на пропускном пункте.

— Кротов тоже подозревает воздействие. Проверяют защиту, но пока ничего не нашли.

— Может, отец сам его ждал? — предположил он, — Прислал за ним кого-нибудь, велел пропустить без записи?

— Тогда охрана так бы и сказала, — Дмитрий остановил видео. — Кротов уже спрашивал у отца, кто приходил. Тот ответил, что встреча была личной и начальника безопасности не касается.

Сергей усмехнулся и вернулся в кресло.

— Ну, это на него похоже. Еще удивительно, что Кротова из палаты не выгнал.

— Меня сейчас не интересует, как они разговаривали. Я хочу знать, с кем отец встречается без нашего ведома.

— Он и раньше не обо всем нам докладывал, — заметил Сергей, но под взглядом брата убрал улыбку. — Ладно, понял. Что удалось узнать о посетителе?

Дмитрий вернул запись к моменту у входа. Сергей некоторое время рассматривал остановленный кадр. Лица почти не было видно, а по одежде судить о человеке было трудно.

— Если надеешься, что я его узнаю, напрасно, — сказал он. — Тут зацепиться не за что. Разве что за собаку.

— Собака мне ничего не говорит.

— А зря ты от нее отмахиваешься. Человек скрывает лицо и обходит регистрацию, но тащит с собой дворнягу. Зачем? Оставил бы на улице.

Дмитрий снова посмотрел на экран. Об этом он уже думал, но разумного объяснения пока не находил.

Сергей подался вперед.

— Слушай, а это не может быть Рощин?

Дмитрий медленно повернул к нему голову.

— Ты новости сегодня смотрел? Рощин погиб при нападении на конвой.

— Тела ведь нет. Может, выбрался и добрался до Москвы.

— После скеггов, из синей зоны? Ты сам в это веришь?

— Не знаю. Ты же говорил, что от него можно ждать неприятностей. Он проводник, дорогу мог найти.

Дмитрий закрыл отчет и положил ладонь на папку, сдерживая желание оборвать брата.

— Умение находить дорогу не делает его неуязвимым. Его видели в автобусе, он получил нож… — Дмитрий осекся и нахмурился. — Он был серьезно ранен. Даже если пережил нападение, далеко уйти не мог.

Сергей посмотрел на него внимательнее.

— В новостях о ранении ничего не говорили. Откуда ты знаешь?

— У меня есть информация не только из новостей. — отрезал брат — Рощин не мог через два дня явиться в клинику и спокойно уйти оттуда на своих ногах.

— Хорошо, допустим, — Сергей откинулся в кресле, хотя по лицу было видно, что вопрос у него остался. — Но проверить все равно стоит.

— Проверим. Только не надо хвататься за первую мысль, которая пришла тебе в голову. У отца достаточно знакомых, о которых мы ничего не знаем.

— Или это человек Пономарева, — предположил Сергей. — Старый крючкотвор наверняка до сих пор что-нибудь для него делает.

Дмитрий кивнул:

— Об этом я тоже подумал. Но посыльному адвоката незачем прятаться от камер и воздействовать на охрану.

— Если он привез что-то, о чем отец не хочет нам говорить, то есть зачем. Ты бы первым потребовал выяснить, что у него в папке.

— Папки у него не было.

— Я не про папку, Дим. Ты прекрасно понял.

Дмитрий раздраженно выдохнул, но возражать не стал. В этом брат был прав, любая попытка связаться с отцом в обход семьи вызвала бы вопросы.

Сергей посмотрел на часы и снова перевел взгляд на монитор.

— Так что ты решил? Поставить кого-нибудь у клиники?

— У палаты. Там будут дежурить наши люди и докладывать напрямую мне. На сотрудников Кротова больше рассчитывать нельзя.

— Отец их выгонит, как только заметит.

— Я сначала поговорю с администрацией. После такого посещения у них нет причин отказываться от дополнительной охраны.

— У администрации, может, и нет. А у отца найдутся. Он и здоровым не любил, когда за него решали.

Дмитрий потер переносицу.

— Отец не обязан знать, кто именно стоит в коридоре. Если люди не будут маячить у него перед глазами, до скандала может и не дойти.

— А если дойдет?

— Тогда врачи объяснят, что это необходимо для его безопасности.

Сергей коротко рассмеялся.

— Хотел бы я посмотреть на врача, который возьмется ему это объяснять. Отец скорее из клиники выпишется назло вам всем.

— Не выпишется, ему слишком плохо, — ответил Дмитрий и тут же нахмурился, словно сказанное не нравилось ему самому. — Я договорюсь с главным врачом. Тебе этим заниматься не придется.

Сергей отвел взгляд к окну. Некоторое время братья молчали, затем он спросил:

— Сам к нему поедешь?

— Завтра утром. Попробую выяснить, кого он принимал.

— Кротову он не сказал. Думаешь, тебе расскажет? — скептически осведомился Сергей.

— Не думаю. Но хочу услышать, как он ответит.

— Он сразу поймет, зачем ты приехал.

Дмитрий пожал плечами.

— Возможно. Все равно лучше поговорить с ним, чем сидеть здесь и рассматривать записи.

Сергей поднялся.

— Если больше ничего, я поехал. Баронесса уже наверняка решила, что я передумал.

— Езжай, только о посетителе никому ни слова. И свои догадки о Рощине оставь при себе.

— Я похож на человека, который побежит обсуждать это за ужином?

Дмитрий многозначительно посмотрел на него. Сергей скривился.

— Понял я, можешь не продолжать. Иногда с тобой невозможно разговаривать.

Он направился к выходу, но у двери задержался.

— Все-таки подумай насчет Рощина. Если ошибаешься, лучше узнать сейчас, а не когда он снова придет к отцу.

— Я сказал, что проверю, — Дмитрий внимательно посмотрел на него. — Ты что-то знаешь или просто решил действовать мне на нервы?

— Ничего я не знаю. Просто ты слишком уверен для человека, которому не показали тело.

Сергей вышел, не дожидаясь ответа. Дмитрий проводил его взглядом и снова включил запись.

Мужчина проходил досмотр без спешки. Собака ждала рядом, пока он задержался возле охранника. Потом он направился к окну дежурной, после чего вместе с собакой он пошел к лифту.

Дмитрий приблизил изображение. Стало только хуже, лицо распалось на пятна, а козырек по-прежнему скрывал глаза. Он вернул прежний размер и дошел до кадра в коридоре.

Если это человек Пономарева, разговор вполне мог касаться завещания. Но тогда почему адвокат не приехал сам? Отец принимал его и прежде, скрывать визит не требовалось.

Дмитрий отодвинулся от стола. Слова Сергея мешали сосредоточиться. В клинике мог побывать кто угодно, но теперь он невольно сравнивал фигуру на записи с Рощиным. Он закрыл видео и взял телефон. Прежде чем ехать к отцу, стоило еще раз поговорить с теми, кто сообщил о гибели пассажира. Нужны были подробности, а не очередное заверение, что выжить там невозможно.

Отчет Дмитрий убрал в ящик. Завтра он все равно посетит клинику, даже если отец снова откажется отвечать. А пока следовало позаботиться, чтобы неизвестный не смог прийти к нему второй раз так же легко.