Глава 8

Утром я проснулся и не сразу понял, чего не хватает. В дверь никто не стучал, телефон молчал, а за окном шумели машины. Можно было еще полежать, и от этой непривычной возможности я даже растерялся. Последние дни меня обычно будили либо неприятности, либо люди, которые о них сообщали.

Я повернулся на бок и поморщился, рана напомнила о себе. В остальном чувствовал себя неплохо, даже выспался. Кровать оказалась удобной, хотя квартиранапоминала гостиницу. На тумбочке не было ни забытой книги, ни какой-нибудь мелочи, которую лень убирать. Все стояло на своих местах, словно перед моим приездом здесь приготовились к проверке. Впрочем, после ночевки на дереве я согласился бы и на раскладушку.

Мара лежала возле кровати, положив голову на лапы. Ночью она сняла иллюзию, как и обещала, и теперь на ковре устроилась рысь, занимавшая добрую его половину. Стоило мне откинуть одеяло, как она открыла глаза.

«Хозяин проснулся».

— Сам удивляюсь, — пробормотал я, осторожно садясь. — И никто пока не пытается испортить утро.

Бок ныл, но при движении боль почти не усиливалась. Я немного посидел, проверяя, не закружится ли голова, затем приподнял край повязки. Рана затянулась лучше, чем можно было ожидать после удара ножом, однако до полного заживления было далеко. Рассчитывать на прежнюю скорость восстановления, похоже, не стоило.

Состояние: удовлетворительное

Здоровье: 84%

Туманная регенерация неактивна вне аномальной зоны

Рекомендация: покой. Необходима перевязка

— С перевязкой разберемся, — проворчал я, прочитав сообщение. — А вот с покоем как получится.

Мара поднялась и потянулась, после чего подошла ближе. Посмотрев на повязку, она недовольно шевельнула ушами.

«Хозяину надо лежать. Рана еще открыта».

— Уже лучше, чем вчера. Сейчас приведу себя в порядок и займусь завтраком.

«Мара согласна на завтрак».

— Я так и думал. На все, что связано с едой, ты согласна.

В ванной я задержался перед зеркалом. Щетину стоило сбрить, но пока решил ограничиться умыванием. Вид у меня был неважный, зато на покойника, которым меня теперь считали, я точно не походил. С перевязкой провозился минут десять и когда закончил, осторожно повернулся перед зеркалом. Повязка держалась, ничего не тянуло. На полке нашлась зубная щетка в упаковке, и этой мелочи я обрадовался едва ли не больше, чем вчерашней постели.

К моему возвращению Мара опять стала собакой. Теперь возле кухни стояла дворняга с серой шерстью и внимательно смотрела на робот-пылесос.

«Маленький плоский зверь спит», — сообщила она.

— Это пылесос. Он убирает мусор с пола, когда его включают.

Мара наклонила голову и обнюхала край корпуса.

«Добычу хозяину приносит?»

— Вроде того. Только добыча у него — пыль, так что кормить тебя ей не собираюсь.

«Плохой охотник и плохая добыча».

— Зато после него мыть ничего не надо. Отойди, пожалуйста, я холодильник открою.

Продуктов Пономарев оставил с запасом. Я достал яйца и очередную упаковку говядины. Пока раскладывал все на столе, она забыла о пылесосе и устроилась рядом.

— Хорошо нас поселили, — заметил я. — Надо будет поблагодарить Пономарева.

«Старый человек пахнет бумагой. Но нору выбрал хорошую».

— Особенно ту часть, где холодильник?

Мара не ответила, зато придвинула нос к упаковке говядины. Пришлось отдать ей порцию, чтобы спокойно заняться своим завтраком. Рысь ела аккуратно, не вытаскивая мясо на пол, и я в очередной раз порадовался, что после нее не приходится убирать кухню.

С кофемашиной разобрался не сразу. Нужная кнопка нашлась только после того, как аппарат дважды предложил мне что-то промыть. Когда кофе наконец полился в чашку, Мара подняла голову от миски.

«Железная штука плюется черной водой».

— Поверь, она вкусная, люди ее часто пьют.

«Люди странные».

— Ты уже это говорила. И кстати плюется не только вкусным, но и полезным, — ответил я, подставляя чашку ровнее. — Без кофе я сегодня буду соображать гораздо хуже.

«Мясо лучше».

— Ты просто не пробовала кофе. Впрочем, и не надо.

Я пожарил яичницу с мясом и поставил хлеб в тостер. Завтрак получился сытным, а главное, ради него не пришлось никуда идти. Взяв тарелку, я устроился так, чтобы видеть телевизор, и включил новости. Некоторое время слушал рекламу банка, поглядывая в окно. Внизу машины стояли перед светофором, а у остановки теснились люди с зонтами. Никого из них мои неприятности не касались, и сейчас я им немного завидовал.

Потом на экране появился знакомый автобус, и я отложил вилку. Снова говорили о нападении на «Госэкспресс». Под кадрами с места происшествия пошел список погибших, в котором мелькнуло мое имя.

Я дождался, пока строка уйдет за край экрана, и только тогда вернулся к еде. Все правильно, именно на это мы и рассчитывали, но смотреть на собственную фамилию в таком списке все равно не хотелось.

Мара подошла к стулу и ткнулась носом мне в колено.

«Хозяин живой. Люди в стене врут».

— Они не знают, что ошиблись, — сказал я, погладив ее между ушами. Под рукой по-прежнему чувствовалась шерсть рыси. — Пусть пока так и думают, нам от этого спокойнее.

«Тогда не надо на них злиться».

— Я не на них злюсь.

Объяснять дальше не стал. Мара постояла рядом и вернулась к миске, а я убавил звук. Разговаривать с ней оказалось легче, чем с людьми. Она хотя бы не пыталась выяснить, что я скрываю, прежде чем отвечать.

Около десяти зазвонил оставленный Пономаревым телефон. Я вытер руки салфеткой и принял вызов.

— Доброе утро, Михаил Александрович, — поздоровался адвокат. — Как устроились? Ничего не понадобилось?

— Пока всего хватает. Даже выспался, за что отдельное спасибо. У вас есть новости?

— Я еще раз все проверил. Вы официально числитесь погибшим. Уведомление получила Рязанская гильдия, сведения внесли и в архив «Госэкспресса». Поэтому очень прошу никому не звоните со старых номеров и не пытайтесь связаться со знакомыми.

— Помню. Без вас ничего предпринимать не буду.

Интересно, как известие приняли в Рязани? Узнал ли Сергей из интернет-кафе? Я поймал себя на желании хотя бы написать ему и убрал со стола старый телефон подальше. Пономарев был прав, стоило одному человеку обрадоваться моему спасению, и о нем могли узнать совсем не те, кого хотелось порадовать.

— Теперь о князе, — продолжил адвокат. — После вашего визита Дмитрий Александрович поставил у палаты своих людей. Объяснил это заботой о безопасности отца.

Я выпрямился на стуле.

— Кто-то заметил, что к нему приходили?

— Видимо, заметили что-то необычное. Подробностей пока нет, но Дмитрий уже задает вопросы персоналу.

— До меня сможет добраться?

— Пока у него нет причин искать покойника. Но полагаться только на это я бы не советовал, — ответил Пономарев. — Будем осторожнее и постараемся не затягивать.

Я поднялся, забрав со стола чашку.

— Князь просил в первую очередь помочь Алене. Что мы можем сделать сейчас?

— Выяснить, где ее держат. По моим сведениям, она в малом флигеле, со стороны сада, но это нужно подтвердить.

— Вы говорили, что попасть в особняк трудно. Через слуг не получится?

— Не через первых попавшихся, — в голосе адвоката послышалось сомнение. — Многие служат там давно, но это не значит, что они пойдут против Дмитрия. Для них он тоже Волконский. А часть охраны вообще нанимал лично он.

— Я не собираюсь подходить к воротам и требовать, чтобы меня впустили, — сказал я. — Нам бы понять, есть ли другой способ добраться до сестры.

— Вот этим и займемся. Ворота под камерами, незаметно пройти через них вряд ли удастся. Но дом старый, его неоднократно перестраивали. Возможно, остались проходы, которыми сейчас не пользуются.

— И кто может о них знать?

— Семен Аркадьевич Лосев, бывший управляющий. Служил еще вашему деду. Вы должны его помнить.

Я поставил чашку на подоконник. Имя ничего не подсказало, как я ни пытался вспомнить. Только этого не хватало, споткнуться на человеке, которого настоящий Койот знал с детства.

— Он еще работает у Волконских? — спросил я, чтобы не затягивать молчание.

— Нет, несколько лет назад ушел по здоровью. Александр Сергеевич хорошо его обеспечил, так что нужды возвращаться не было. Но дом Лосев знает лучше нынешней охраны, да и старые знакомства у него могли остаться.

— Вы ему доверяете?

Пономарев ответил не сразу.

— В том, что касается князя, несомненно доверяю. Но сначала с ним нужно поговорить. Он должен понять, зачем мы пришли и чего хотим. Если я его просто попрошу, рисковать он не станет.

— Тогда попробуйте договориться о встрече. Я объясню ему все, что потребуется.

— Попробую. Только дождитесь моего звонка, не вздумайте ехать сами.

— Вы меня уже предупредили.

— И еще предупрежу, если понадобится, — сухо ответил адвокат. — После того, что вы пережили, не хотелось бы потерять вас из-за спешки.

Я усмехнулся, но возражать не стал. Он и так делал для меня немало.

— Александр, есть еще одна просьба, — сказал я после паузы. — Не связанная с особняком.

— Слушаю вас.

— Мне нужна информация о Людмиле Майоровой. Она проводник Рязанской гильдии, позывной Шелест.

— Ваша спутница? Та, что ехала с вами в «Госэкспрессе»?

— Да, она.

— Насколько я знаю, Майорова выжила, — Пономарев помолчал. — Почему она вас интересует?

Я посмотрел на Мару. Та сидела у миски и внимательно слушала, хотя половины разговора, скорее всего, не понимала. Впрочем, кто его знает… Может, она понимала больше, чем показывала.

— Она может быть связана с покушением.

— Каким именно?

— С тем, после которого я оказался в Тумане.

Пауза стала длиннее.

— Вы хотите сказать, что она причастна к тому, как вы оказались в Тумане?

— Я хочу сказать, что мне нужно знать о ней больше. Всю информацию, что найдете. Если возможно, подозрительные звонки… Возможно, на известные нам обоим номера.

— Кхм… — Пономарев откашлялся в трубке. — Вы явно что-то недоговариваете.

— Да, скрываю, — признался я.

— Понимаю. Хорошо, попробую найти информацию, но это может занять время.

— Спасибо!

— Пока рано благодарить, я сообщу, как будут результаты.

Он отключился.

Я еще какое-то время стоял у окна с телефоном в руке. Итак, снова я вспомнил о Миле. По-прежнему хотел понять, почему она сделала это. Хотел решить для себя, что все просто: она предала, ударила ножом и выбросила меня в Туман. Раз так, значит, она враг, и при встрече мне остается только ответить на удар ударом.

Но неужели все так? Чего скрывать, она стала мне небезразлична. Конечно, не сразу, просто в какой-то момент рядом с ней стало спокойнее. В боях она прикрывала спину, а той ночью в Гусь-Хрустальном смотрела на меня совсем не как на расходный материал.

И потом — пустые глаза в автобусе. Не испуг или ненависть, а пустота.

Если это было предательство, оно не останется без ответа, и оправдания ему не будет, но сначала я должен понять почему!

«Хозяин думает о женщине с ножом», — пришло от Мары.

— Думаю.

«Она враг?»

— Не знаю.

«Если враг, Мара порвет ей горло».

Я посмотрел на рысь.

— Сначала спросим.

«Потом порвем?»

— Потом посмотрим.

Мара недовольно фыркнула. Ее звериная логика явно считала мой подход излишне мягким.

Остаток утра я провел за ноутбуком. Для начала открыл карту района, где находился особняк Волконских, затем принялся искать фотографии. Телефон положил рядом, чтобы не пропустить Пономарева, но тот пока не звонил.

Особняк располагался рядом с набережной Москвы-реки, недалеко от Кремля. Высокая ограда закрывала территорию от улицы, а деревья мешали рассмотреть флигели даже на снимках сверху. Я увеличивал изображение, пытаясь найти малый флигель, о котором говорил адвокат, но мог только гадать. Отметил для себя служебный въезд и сохранил карту. Хоть какая-то польза.

В светской хронике фотографий нашлось больше, но снимали в основном гостей на фоне главного дома. Я пролистал несколько подборок с приемов и задержался на одном кадре. Чуть в стороне от остальных стояла черноволосая девушка в платье, которое выглядело скромнее других. Пока гости смотрели в объектив, она повернулась к кому-то за краем снимка.

Я узнал ее раньше, чем прочитал подпись. В голове на миг возникло что-то знакомое, и я подался ближе к экрану. Алена. Сестра Койота.

На фотографии она выглядела спокойно, и от этого стало еще неприятнее. Сейчас она находилась где-то в этом доме, а я даже не знал, выпускают ли ее из комнаты. Хотелось немедленно позвонить Пономареву, поторопить его, но я удержался. Если бы он договорился о встрече, уже сообщил бы.

Я сохранил снимок отдельно и закрыл ноутбук. Плана пока не было, и несколько часов над картой его не заменяли.

К обеду проголодался, поэтому сварил пельмени. Мара получила еще мяса и после еды улеглась возле кухни, видимо, решив не отходить далеко от холодильника. Я убрал посуду и попробовал немного размяться. После долгого сидения затекла спина, но уже на первом наклоне потянуло бок. Пришлось выпрямиться и опереться ладонью о стол.

— Ладно, зарядка отменяется, — проворчал я. — Обойдемся прогулкой до дивана.

Мара подняла голову.

«Хозяину сказали лежать. Хозяин не слушает».

— Я не штангу поднимал, всего лишь наклонился.

«Ране все равно».

— Заметил. Спасибо, что не предлагаешь отправиться лечиться в Туман.

«Там быстрее».

— Даже не начинай.

Я устроился на диване, подложив под спину подушку, и еще раз проверил телефон. Сообщений не было. Оставалось ждать, хотя после разговора о сестре это давалось все труднее.

Вечером включил телевизор и почти сразу пожалел. Показывали благотворительное мероприятие для семей погибших на маршрутах «Госэкспресса», а перед журналистами стоял Дмитрий Волконский.

Он говорил о погибших охранниках, обещал помощь их близким. На нем были идеально сидящий костюм. Дмитрий не запинался и держался спокойно, лишь иногда опускал глаза, когда речь заходила о жертвах нападения.

— Род Волконских поможет семьям погибших пассажиров и сотрудников «Госэкспресса», — сказал он. — Сейчас важно, чтобы люди не остались со своей бедой один на один.

Камера прошла по залу. Возле столов с закусками разговаривали гости, официант разносил шампанское. Потом снова показали Дмитрия: он склонился к пожилой женщине в черном и что-то ей сказал, придерживая за локоть. Та кивнула и вытерла глаза платком.

Я смотрел на брата и пытался понять, верит ли он сам хоть одному своему слову. Возможно, женщину ему действительно было жаль. Это почему-то злило еще больше, для чужого горя у него находились сочувствие и деньги, а собственную сестру он держал под охраной.

— Хорошо устроился, — сказал я. — И помощь раздаст, и в новостях покажут.

Мара подошла ближе к экрану.

«Это враг хозяина?»

— Да. Только не такой, который сразу полезет драться. Этот сначала улыбнется и спросит, чем может помочь.

Она некоторое время смотрела на Дмитрия, затем обернулась ко мне.

«Тогда хозяину нельзя ему верить, когда он улыбается».

— Вот в этом мы с тобой полностью согласны.

Журналисты окружили Дмитрия после выступления. Он отвечал без спешки, а когда его спросили о состоянии князя, перестал улыбаться.

— Отец борется, — произнес он. — Врачи делают все возможное, и мы очень надеемся, что ему станет лучше.

Я стиснул пульт. Вспомнил князя в палате и слова Пономарева об охране у двери. Заботливый сын, ничего не скажешь.

— Может, для начала перестанешь держать возле него своих людей? — спросил я у телевизора.

Мара посмотрела на мою руку, и я только тогда заметил, как сильно давлю на кнопки. Убавил звук и положил пульт на стол.

«Хозяин злится».

— Есть причина, как видишь.

«Мара видит. Но хозяин сидит здесь, а враг далеко».

Я провел ладонью по лицу.

— То есть предлагаешь не тратить силы зря?

«Лучше поесть».

Я не удержался от улыбки, и тут телефон подал сигнал. На экране появилось сообщение от Пономарева:

«Лосев согласился встретиться. Буду у вас через пятнадцать минут».

Я выключил телевизор и поднялся с дивана, на этот раз стараясь не тревожить бок.

— Ну что Мара. Кажется, на сегодня отдых закончен.