Глава 9

Я выключил телевизор и перечитав сообщение и убрал телефон в карман.

— Все Мара, отдых закончен. Пора прогуляться. Сейчас приедет Пономарев, так что надо собираться.

«Старый человек с запахом бумаги? Он не враг».

Я усмехнулся и пошел одеваться. Под свитер надел кобуру, а сверху набросил куртку, которую носил еще в Рязани. Перстень убрал в карман, сейчас не надо лишний раз светить гербом. Гладиус остался возле шкафа. В Москве меч скорее помешает, а пистолет под одеждой никто и не заметит.

Нож Милы лежал на столе. Я задержал на нем взгляд, потом все-таки взял и закрепил чехол на поясе. Хороший нож, удобный. Не выбрасывать же его из-за того, что теперь вспоминалось при виде рукояти.

Перед выходом проверил документы и деньги. Телефон, выданный Пономаревым, был заряжен, старый остался в ящике стола без батареи. Раньше я посмеялся бы над такими приготовлениями, но после последних событий желание смеяться заметно поубавилось.

Мара уже ждала у двери в облике собаки. Она даже села как положено, хотя взгляд оставался совсем не собачьим.

Звонок раздался, когда я застегивал куртку. В глазке появился Пономарев — в пальто, со шляпой на голове. Я открыл и отступил, пропуская его в прихожую.

— Добрый вечер, Михаил Александрович. Надеюсь, вы готовы? Семен Аркадьевич уже выехал, не хотелось бы заставлять его ждать.

— Я собрался. Мара тоже, так что можем идти.

Барон придержал трость под мышкой, снимая перчатки, и посмотрел на рысь. Та посмотрела на него. Перед глазами сразу появилось сообщение.

Ваш питомец применил ментальное воздействие.

Эффект: снижение подозрительности, легкое расположение.

Пономарев чуть поднял бровь, затем перевел взгляд на меня.

— Ваша собака умеет располагать к себе. Еще минуту назад я собирался попросить вас оставить ее дома.

«Умный старый человек», — заметила Мара.

«Поэтому больше не лезь к нему в голову».

— Она поедет со мной, — сказал я барону. — Обещаю следить, чтобы никому не мешала.

— Я уже понял, что переубеждать вас бесполезно. В ресторане есть отдельные комнаты, там она хотя бы не будет пугать посетителей. Только прежде чем ехать, давайте кое-что обсудим.

Он убрал перчатки в карман, но пальто снимать не стал. Я прислонился к стене.

— До ресторана далеко? Может, поговорим по дороге?

— Минут двадцать, если повезет. Но я буду за рулем, поэтому лучше поговорим здесь., — Пономарев поправил очки. — Лосев согласился встретиться, однако это еще не значит, что он поможет. Он понимает, против кого мы идем, и рисковать понапрасну не станет.

— Мы и не собираемся просить его лезть в особняк. Нужны сведения о доме, о том, как добраться до Алены.

— Для него это тоже риск. Если Дмитрий узнает, кто дал вам эти сведения, Лосеву не простят вмешательства. Поэтому не начинайте разговор с наследства. Его не интересует, кому достанутся деньги князя.

— Я туда не за деньгами вернулся, Андрей Иванович.

— Знаю. Вот и дайте Семену Аркадьевичу это понять. Расскажите о сестре, о ее звонке. Он должен услышать от вас, что ей нужна помощь.

Я потер подбородок.

— Хотите, чтобы я его разжалобил?

Пономарев поморщился.

— Хочу, чтобы вы объяснили реальное положение вещей. Лосев помнит Алену маленькой, он к ней хорошо относился. Думаю, оставить ее в беде ему будет трудно.

— Он давно ее знает?

Барон посмотрел на меня с удивлением.

— Михаил Александрович, вы ведь тоже росли у него на глазах. Неужели совсем не помните?

Я замешкался, пытаясь вытащить из памяти хоть что-нибудь, но перед глазами так и не появилось знакомого лица.

— После недавней травмы у меня с памятью плохо. Какие-то вещи помню, а другие словно стерлись. Его имя знакомо, но самого человека представляю смутно.

— Вот как… — Пономарев задержал на мне взгляд, однако расспрашивать не стал. — Он больше двадцати лет служил у Волконских. При вашем деде был помощником управляющего, потом сам занял эту должность. Дом знает лучше большинства нынешних служащих.

От этого мне стало не по себе. Человек, который помнил Михаила ребенком, наверняка захочет поговорить о прошлом. Оставалось надеяться, что память Койота все-таки подбросит что-нибудь полезное, а объяснение с травмой не вызовет лишних вопросов.

Пономарев тем временем снова посмотрел на Мару.

— И проследите за ней. Лосев не любит сюрпризов, особенно когда его просят о сомнительной услуге. Если решит, что вы что-то с ним проделываете, разговор закончится.

Надо же… он заметил ментальное воздействие?

«Мара спокойно сидит», — возмутилась рысь.

— Будет вести себя прилично, — заверил я. — Я ей уже объяснил.

Мы вышли из квартиры. Я дернул дверь, проверяя замок, и догнал барона у лестницы. Внизу консьержка оторвалась от журнала и при виде Пономарева поспешно поправила кофту. Барон поздоровался с ней, будто давно был знаком, и придержал для нас выходную дверь.

У подъезда стоял тот же черный седан. Я сел рядом с водителем, а Мара устроилась сзади, заняв почти все сиденье. Она ткнулась носом в стекло и проводила взглядом прохожего с бумажным пакетом.

Движение оказалось плотным, но машины хотя бы ехали. Пономарев держал дистанцию и не пытался втиснуться в соседний ряд, когда тот начинал двигаться быстрее. После нескольких светофоров я немного расслабился и приоткрыл окно. С улицы донесся запах выпечки, от которого сразу захотелось есть. Обедал я давно и, как выяснилось, совершенно зря не перекусил перед выходом.

«Здесь продают мясо», — сообщила Мара, приподнимаясь с сиденья.

«В ресторане поедим. Только не пытайся отнять у кого-нибудь пакет».

Рысь фыркнула и легла обратно.

— А что это за ресторан? — спросил я Пономарева. — Вы говорили, там не задают лишних вопросов.

— Там собираются бывшие служащие дворянских домов. Посторонние редко заглядывают.

— Вас там хорошо знают?

— Достаточно, чтобы не спрашивать, кого я привел. Это не тайное общество, Михаил Александрович, просто люди ценят возможность спокойно поужинать.

— И поговорить о бывших хозяевах?

Пономарев покосился на меня.

— Бывает и такое. Но не рассчитывайте, что вам сразу начнут рассказывать чужие секреты. Лосев особенно не любит, когда к нему приходят только ради сведений.

— Но мы именно за ними и едем.

— Поэтому не делайте вид, что просто соскучились. Попросите помощи прямо и дайте ему самому решить.

Седан свернул в переулок, где встречные машины разъезжались почти вплотную. Барон проехал вдоль закрытой ограды и остановился у дома с лепниной над окнами. Возле двери я заметил табличку: «Дом служилых людей». Другой вывески не было.

Пока Мара выбиралась из машины, я достал перстень. Здесь он мог пригодиться, да и перед Лосевым прятать фамилию не было смысла. Надев его, догнал Пономарева у входа.

Барон нажал кнопку звонка. Дверь открыл швейцар в зеленом мундире, поздоровался с ним и отступил, пропуская нас. На меня он посмотрел внимательно, но вопросов не задал.

Внутри пахло кофе и табаком. За столиками сидели пожилые посетители, некоторые обернулись на открытую дверь и сразу вернулись к своим разговорам. У окна женщина поправляла спутнику воротник, а тот терпеливо держал чашку, дожидаясь, когда его оставят в покое. Дальше двое мужчин склонились над газетой. Обычный вечер, только публика держалась так прямо, словно за осанкой здесь следили отдельно.

К нам подошел распорядитель.

— Добрый вечер, Андрей Иванович. Семен Аркадьевич уже ждет вас, прошу за мной.

Его взгляд задержался на Маре, и я успел напрячься, но мужчина лишь посторонился, давая ей пройти.

«Я же просил не пользоваться этим без необходимости».

«Он хотел оставить Мару у двери. Мара не хочет ждать у двери».

«А ты хотя бы дай людям самим решить».

Рысь сделала вид, что занята осмотром зала.

Мы прошли в коридор. На стенах висели фотографии загородных домов и групповые снимки посетителей. Под одним значилась недавняя дата, хотя сама фотография была черно-белой.

— Почему не в цвете? — негромко спросил я у барона.

— Здесь так принято, — ответил Пономарев, даже не обернувшись. — Они и мебель меняют только тогда, когда починить уже нельзя. Не удивляйтесь.

Нас привели в комнату с круглым столом. На нем уже стояли закуски, а рядом с чайником лежала снятая вязаная грелка. Лосев поднялся навстречу.

Почему-то я ожидал увидеть дряхлого старика, но ошибся. Бывший управляющий держался прямо, и вставать ему помогать не пришлось. Он был худощав, седые волосы зачесаны назад, костюм сидел без складок. Пономареву он пожал руку, после чего повернулся ко мне и на несколько секунд замолчал.

— Михаил Александрович… — Лосев улыбнулся, разглядывая мое лицо. — Андрей Иванович сказал, что вы в Москве, а я все равно не сразу поверил. Думал, больше сюда не вернетесь.

— Я тоже не собирался, — признался я, пожимая ему руку. — Но пришлось. Рад с вами встретиться, Семен Аркадьевич.

Он чуть прищурился.

— Конечно, вы уже взрослый мужчина, а я все вспоминаю мальчишку с исцарапанными руками. Вечно приходилось выяснять, с кем вы опять подрались.

— Боюсь, тут я не слишком изменился.

— Это мы еще посмотрим, — усмехнулся Лосев и указал на кресло. — Садитесь, пока чай не остыл. Я попросил принести горячее, вы ведь не откажетесь?

— С удовольствием поем. По дороге как раз пожалел, что не перекусил дома.

Мара легла у моих ног, и старик посмотрел под стол.

— А это с вами? Не знал, что у вас собака.

— Прибилась в дороге. С тех пор не расстаемся.

«Не собака и не прибилась», — поправила Мара.

Перед глазами мелькнуло сообщение о ментальном воздействии. Я посмотрел на нее, и рысь торопливо положила голову на лапы.

— Глаза необычные, — заметил Лосев. — Но ведет себя хорошо. У прежнего соседа был пес, так тот под столом никому спокойно сидеть не давал.

Официант принес говядину и тарелку пирожков. Пока он расставлял блюда, Пономарев снял очки и протер их салфеткой. Дождался, когда за официантом закроется дверь, и заговорил:

— Семен Аркадьевич, спасибо, что нашли время. Понимаю, просьба была неожиданной.

— Андрей Иванович, вы ведь знаете, почему я пришел, — Лосев взял чайник. — Если речь об Алене Александровне, я хотя бы выслушаю. Но сначала хочу немного поговорить с ее братом.

Он налил мне чаю и подвинул чашку.

— Вы теперь проводник? Давно этим занимаетесь?

Я рассказал о Рязани и работе в Гильдии. Старался не углубляться в прошлое, которого сам толком не помнил, и больше говорил о недавнем походе в Тулу. Лосев слушал, почти не притрагиваясь к еде. Иногда уточнял, с кем я ходил и как нам платили.

— Хватает на жизнь? — спросил он, когда я замолчал.

— Если заказы есть, хватает. После плохого рейса бывает по-разному. Снаряжение ведь тоже покупать нужно.

— Понимаю, — старик кивнул и придвинул ко мне блюдо. — Ешьте, вы же голодный. Хорошо, что научились сами себя содержать. Дома этому вас вряд ли научили бы.

— Дмитрий с Сергеем считали такую работу недостойной.

— Они много чего считали недостойным, особенно когда делать приходилось самим, — Лосев взял кусочек хлеба, но тут же положил обратно. — Дмитрий с детства привык командовать. Однажды заставил мальчика с конюшни стоять под дождем за то, что тот подал не то седло. Ему самому тогда лет двенадцать было.

— И никто не остановил?

— Я велел мальчику уйти, потом имел разговор с княгиней. Она была недовольна, что я при слугах перечил ее сыну.

Лосев помолчал, глядя на свою чашку.

— А Сергея вы и сами должны помнить. Хотя бы историю с кухонным котом.

При этих словах что-то неприятно кольнуло в памяти. Вспомнилась повариха, которая плакала у стены, затем рыжая шерсть на мокрой плитке. Я невольно сжал пальцы на вилке.

— Он собак выпустил? — спросил я.

— Да. Смеялся, пока вы не схватили кочергу. Хорошо, успели вас удержать, иначе разбили бы ему голову.

— Помню плохо, — признался я. — Недавно контузию получил, с тех пор часть воспоминаний пропадает. Иногда что-то возвращается, как сейчас.

Лосев сочувственно посмотрел на меня.

— Вот оно что. А я думаю, почему вы на меня так смотрите. Лечиться пробовали?

— Пробовал. Что могли, лекари сделали.

— Берегите себя. В вашем возрасте кажется, что все заживет само, а потом выясняется, что не все.

Пономарев отложил салфетку.

— Семен Аркадьевич, простите, что перебиваю, но нам нужно обсудить Алену. Вы понимаете, времени у нас немного.

Лосев кивнул и повернулся ко мне.

— Рассказывайте, что с ней происходит. Андрей Иванович по телефону почти ничего не объяснил.

Я начал со звонка сестры. Рассказал, как она просила приехать и как быстро оборвалась связь. Потом объяснил, где ее держат. Хотел говорить спокойно, но, когда дошел до требований подписать отказ от наследства, сам услышал, как меняется голос.

— Она не может просто уйти, Семен Аркадьевич. Охрана ее не выпускает. Даже позвонить нормально не дают, а братья делают вид, что так и должно быть.

— Вы уверены, что она сама хочет покинуть дом? — спросил Лосев. — Простите за вопрос, но мне важно услышать это от вас.

— Она просила помощи. Именно помощи, потому что боится оставаться там.

Пономарев подтвердил мои слова:

— На бумаге никаких ограничений нет, поэтому Дмитрий может все отрицать. Но к ней не пропускают даже тех, кого она хочет видеть. Охрана выполняет его распоряжения, и обычным разговором мы ничего не добились.

Старик надолго замолчал. Я взял чашку, но пить не стал, дожидаясь ответа.

— Алена всегда была вежливой девочкой, — наконец сказал Лосев. — Зайдет на кухню и обязательно здоровается. Горничной спасибо скажет за убранную комнату, хотя другие дети даже не замечали, что там кто-то работал. Прасковья Матвеевна ее очень любила.

Он потер большим пальцем край блюдца.

— Я видел, как с вами обращались. Иногда вмешивался, но чаще молчал. Утешал себя тем, что управляющий не вправе воспитывать княжеских детей.

— Я не собираюсь предъявлять вам счет за прошлое.

— А я и не оправдываюсь, Михаил Александрович. Просто говорю, как было. Теперь думаю, что мог бы сделать больше.

— Сейчас еще можно помочь Алене, — мягко вмешался Пономарев. — Пока князь жив, Дмитрию приходится хоть с кем-то считаться. Потом ее положение может стать хуже.

Лосев посмотрел на него, затем снова на меня.

— Что именно вам нужно?

— Понять, как попасть во флигель и вывести сестру. Через главные ворота нас не пустят, а лезть вслепую я не хочу.

— Хоть это радует, — старик вздохнул и полез во внутренний карман. — Я кое-что приготовил после звонка Андрея Ивановича. Не обещаю, что все еще на своих местах, но план дома помню хорошо.

Он развернул лист, отодвинув тарелку. На бумаге был нарисован особняк с прилегающей территорией. Лосев придержал сгиб ладонью и показал на постройку в саду.

— Алена Александровна здесь, в малом флигеле. Я поговорил со знакомыми из прислуги. Прасковья Матвеевна сейчас еще помогает на кухне, так что знает, кому и куда носят еду.

— Вы сказали ей, зачем спрашиваете? — насторожился Пономарев.

— Заказал пирогов и поинтересовался, как у нее дела. Она сама стала жаловаться на охрану. Люди Дмитрия привередничают, требуют, чтобы им готовили отдельно. Так что о них удалось узнать довольно много.

Я придвинул кресло ближе к столу.

— Сколько человек во флигеле?

— У входа стоят двое. По саду иногда проходит патрульный. Сменяются каждые шесть часов, однако ночью следят не так внимательно.

— Через сад подойти получится?

Лосев повел пальцем от ограды к флигелю.

— Если минуете камеры у стены. На деревьях их раньше не было, но за новое оборудование не ручаюсь. Еще по ночам выпускают собак, с ними будет сложнее.

Мара подняла голову.

«Собаки мешают хозяину?»

«Могут помешать».

«Мара разберется с собаками».

«Только без шума, если дойдет до этого».

Рысь снова улеглась, явно считая вопрос решенным.

— Но я бы через сад не шел, — продолжил Лосев. — Есть хозяйственный коридор под землей. Раньше по нему носили белье из прачечной, чтобы с корзинами не ходить перед гостями. После ремонта перестали пользоваться.

Он указал на северную стену.

— Здесь калитка, рядом вход в прачечную. В свое время обнаружили, что камера этот угол не захватывает, собирались переставить. Потом отложили, так и осталось. Во всяком случае, когда я уходил.

— Калитка заперта?

— Да, но ключи у меня есть. От прачечной тоже.

— А дальше? — спросил я. — Из прачечной сразу в коридор?

— Нужно спуститься по лестнице. Внизу решетка, ее поставили, когда закрывали старые ходы. Запасной ключ висел в подсобке возле входа, на гвозде за дверью. Возможно, до сих пор там.

— Если его нет, решетку вскрыть получится?

— С инструментом получится. Только я не знаю, насколько тихо. И проход сначала осмотрите, там давно никто не убирал. В конце будет лестница к флигелю, — он провел пальцем по линии. — Выход рядом со служебной дверью.

Пономарев наклонился над листом.

— Про магическую защиту вы что-нибудь узнали?

— Она осталась, — ответил Лосев. — И вот с ней труднее. Старую сигнализацию ставили еще при вашем деде, Михаил Александрович. Флигели к ней подключены, поэтому просто взломать дверь нельзя.

— Кто получит сигнал?

— Дежурный маг и охрана. Если защита заметит проникновение, сад перекроют быстро. До выхода можете не добраться.

Я посмотрел на схему еще раз.

— А снять ее можно? Хотя бы на время, пока мы будем забирать Алену.

— Штатный маг умеет. Человека из рода она тоже может пропустить, если у него есть допуск.

Я поднял руку, и Лосев заметил перстень. Он наклонился ближе, разглядывая грифона.

— Это ваш? От князя?

— Да. Думаете, поможет?

— Должен. Защита сначала проверяет знак, потом кровь владельца. Только я не маг и обещать ничего не стану.

— То есть узнаю только у двери?

— Боюсь, что так. Если не пропустит, не пытайтесь применять силу. Поднимется тревога, и у вас останется несколько минут, прежде чем охрана поймет, откуда пришел сигнал.

Пономарев откинулся в кресле и потер переносицу.

— Слишком много неизвестного. Нужно хотя бы проверить калитку и убедиться, что проход не завален.

— Проверим, — согласился я. — Сегодня ночью.

Барон посмотрел на меня поверх очков.

— Я еще не закончил, Михаил. Проверить подходы и сразу полезть внутрь — разные вещи. Вы даже не знаете, сможете ли пройти защиту.

— А сколько нам остается ждать? Сколько времени есть у князя?

Пономарев замолчал. Лосев тоже отвел глаза, и этого оказалось достаточно.

— Вот и я не знаю, — продолжил я. — Если отец умрет завтра, Дмитрий может перевезти Алену в другое место. Тогда этот план нам уже не поможет.

— Может, — признал барон. — Но если вас поймают сегодня, ей тоже легче не станет.

— Поэтому и пойдем не через ворота. Посмотрим, что с проходом, а дальше решим на месте. Я не собираюсь шуметь заранее, но откладывать еще на несколько дней нельзя.

Лосев подвинул лист ко мне.

— Сам вниз не полезу, у меня колени уже не для таких прогулок.

— То что вы сделали, Семен Аркадьевич, более чем достаточно. Спасибо, что вообще согласились.

— Вы пока не благодарите. Сначала найдите сестру, — он указал на план. — Подходить лучше со стороны старых складов у набережной. Там по вечерам почти никто не ходит. Машину оставьте подальше, чтобы не заметили возле ограды.

Пономарев вздохнул и посмотрел на меня.

— Тогда у нас есть несколько часов на подготовку. Инструмент я найду. Вы пока подумайте, как будете выводить Алену, если она не сможет идти быстро.

— Помогу ей. Через проход далеко?

— Не настолько, чтобы нести весь путь, — ответил Лосев. — Но на лестнице осторожнее, ступени узкие. И собаку держите рядом, она у вас крупная, может толкнуть в тесноте.

«Мара никого не толкнет», — недовольно сообщила рысь.

— Прослежу, — пообещал я.

Барон еще немного помолчал, глядя на меня.

— Если обнаружите, что путь перекрыт, возвращайтесь. Не надо пытаться прорваться только потому, что уже добрались до флигеля. Лучше отойти и придумать другой способ.

— Если смогу уйти, не бросив Алену в опасности, уйду.

— Именно такого ответа я и боялся, — Пономарев вздохнул и потянулся к остывшему чаю.

Лосев посмотрел на меня, и на его лице мелькнула улыбка.

— В детстве вы тоже сначала хватались за кочергу, а потом слушали, что вам говорят. Только сегодня постарайтесь без этого. Сестре нужен живой брат, Михаил Александрович.

Он достал из кармана ключи и положил на стол рядом с планом. На железном кольце висели два ключа: длинный, с фигурной бородкой, и короткий, почти квадратный. Старик придвинул их ко мне, но, когда я потянулся забрать связку, придержал ее пальцем.

— Этот от калитки, второй от прачечной. Только не крутите с силой, если сразу не пойдет. Замки старые, ключ можно обломить.

— А сами замки после вашего ухода не меняли? — Я поднял связку, разглядывая стертые зубцы. — Не хотелось бы прийти и обнаружить, что все зря.

— Не думаю, что кто-то ими занимался, — Лосев пожал плечами. — На парадном входе что-нибудь меняют постоянно, а до хозяйственной калитки никому дела нет. Я и сам о ней вспоминал, только когда прачки жаловались.

Пономарев подвинул к себе план и отметил что-то карандашом.

— Все-таки не будем исключать того, что замки могли заменить. Михаил, если ключ не подойдет, не пытайтесь вышибить дверь. Возвращайтесь, придумаем другой способ.

Я кивнул, хотя возвращаться ни с чем совсем не хотелось. Лосев заметил это и посмотрел на меня поверх очков, но промолчал.

— Вы все эти годы держали ключи у себя? — спросил я, убирая связку в карман.

— Собирался вернуть, потом забыл, — признался он и чуть улыбнулся. — Когда столько лет следишь за домом, трудно привыкнуть, что больше за него не отвечаешь. Все кажется, что позвонят и попросят срочно приехать.

Мы еще раз разобрали маршрут. За калиткой нужно было держаться северной стены до боковой двери прачечной. Оттуда лестница вела под землю, к решетке. Дальше хозяйственный коридор проходил под садом и заканчивался возле малого флигеля. Я повторил все вслух, чтобы убедиться, что ничего не перепутал, и Лосев поправил меня на повороте у прачечной.

— Вдоль стены идите, не через двор. Так короче, но там вас из дома увидят, — он дождался моего кивка и постучал ногтем по плану. — А вот здесь осторожнее. Трубы давно текли, кладка сырела. После ремонта ход почти перестали использовать, и что там сейчас с потолком, я не знаю.

— Может обвалиться?

— Может оказаться, что уже обвалился. Фонарь возьмите и смотрите, куда наступаете.

Пономарев до этого в основном слушал, изредка уточняя расстояния. Теперь он отложил карандаш.

— Если проход завален, идите назад. Это я прошу запомнить особенно хорошо.

— Услышал, — ответил я. — Сначала посмотрю, можно ли пройти, а не стану сразу разбирать потолок.

— Вот и посмотрите, — Лосев начал складывать план, но задержал его у себя. — И еще, Михаил Александрович. Если доберетесь до сестры, уходите сразу. Флигель небольшой, вас там быстро запрут, если поднимется тревога. Не надо искать братьев и выяснять отношения.

— Я не за ними иду.

— Надеюсь. А то смотрите так, будто уже решили кому-нибудь напоследок врезать.

Я невольно усмехнулся.

— Я еще ничего не сделал.

— Вот и не надо, — старик покачал головой. — Вы уж сегодня обойдитесь без этого.

Пономарев вздохнул, а я поднял ладони, сдаваясь:

— Хорошо, забираю Алену и возвращаюсь. Сам искать неприятности не буду, их и без меня хватает.

— Слово Волконского? — Лосев посмотрел мне в глаза.

— Слово проводника. Мне еще сестру обратно вести.

Старик немного помолчал, затем отдал план.

— Вот про это и помните.

У двери он пожал мне руку и задержал ее в своей. Я ожидал еще одного наставления, но Лосев только попросил сообщить, когда выберемся. По тому, как он произнес это, стало ясно: спать сегодня старик не ляжет.

— Передадим через Андрея Ивановича, — пообещал я. — Спасибо за помощь, без вас мы бы даже не знали, с какой стороны подойти.