Глава 16

Я смотрел на Самойлова и старался не выдать удивления. Еще недавно мне хватало собственных проблем, а теперь выяснялось, что где-то в Москве у меня осталась сестра.

— Подождите, вы сказали — сестра? — Я подался к столу. — Мы с ней общались до того, как я ушел из семьи?

Самойлов задержал чашку у губ.

— Алена Александровна Волконская. Вы с ней были очень близки, Михаил. Я потому и удивился, что вы до сих пор о ней не спросили.

К столику подошла официантка, и я заказал пиво. Пока она записывала заказ, удалось немного собраться с мыслями. Самойлов никуда не торопился, но теперь разглядывал меня внимательнее.

— Я ведь предупреждал о контузии, — сказал я, когда девушка отошла. — С памятью после нее плохо. Что-то помню, а начинаю разбираться — и выясняется, что целые годы выпали. Расскажите о моей семье с самого начала. Даже то, что, по-вашему, я обязан знать.

— Неужели и мать не помните? — Он поставил чашку на блюдце, не сводя с меня глаз. — Простите, просто я не ожидал, что все настолько серьезно.

— Сам не ожидал. Иногда вроде бы вспоминаю, но толку мало. Не понимаю даже, когда это было и что происходило. Так что не удивляйтесь вопросам.

Самойлов помолчал, потом придвинул к себе чашку.

— Хорошо, попробую рассказать то, что знаю. Если что-то вспомнится, перебивайте.

Официантка принесла пиво. Я сделал глоток и поставил бокал так, чтобы не мешал опираться на стол.

— Вашу мать звали Вероника Рощина. Ее отец преподавал в гимназии, мать шила на заказ. Семья была небогатая, но образование дочери дали хорошее. Вероника знала языки и, насколько я слышал, подрабатывала переводами. Князь познакомился с ней на приеме, где она кому-то помогала из чиновников. Тут подробностей не скажу, сам при этом не присутствовал.

— И у них начался роман? А жена князя куда смотрела?

— Елизавета Павловна? — Самойлов потер край блюдца пальцем. — Думаю, знала. В таких семьях подобное долго не скрыть. Но их брак с самого начала устраивали ради союза с Голицыными, а не по любви. Старшие сыновья князя родились в этом браке, Екатерина тоже.

— Вы так говорите, будто жениться по расчету — достаточный повод завести вторую семью.

— Я не оправдываю его, Михаил. Объясняю, как все получилось. Веронику он действительно любил, это многие замечали.

— Тогда почему не женился на ней?

Самойлов откинулся на спинку стула.

— Разрешение на второй брак он, наверное, мог получить. Но представьте, какой поднялся бы шум. Председатель Государственного совета берет в жены дочь швеи, при живой супруге из Голицыных. Елизавете Павловне пришлось бы смириться, а вот ее родственники этого просто так не оставили бы. Да и при дворе князю припомнили бы такой выбор.

— Значит, любовницу содержать можно, а жениться на ней стыдно?

Он нахмурился, но возражать сразу не стал.

— Для вас это звучит именно так, понимаю. Однако князь заботился о ней. Купил дом, оплачивал все расходы. Когда родились вы, а через год Алена, денег на детей тоже не жалел.

— Денег, — повторил я и отпил пива. — Ладно, продолжайте. Что стало с матерью?

Самойлов опустил глаза на чашку.

— Умерла, когда вам было одиннадцать. Алене тогда исполнилось десять. Болезнь легких, насколько мне известно. К лекарям обратились поздно, магия уже не помогла.

Я некоторое время крутил бокал на столе. Выходило, Койот был внебрачным сыном одного из самых влиятельных людей Империи. Родство полезное, если смотреть со стороны. Только сам Михаил почему-то предпочел ему работу проводника и съемное жилье в Рязани.

— После ее смерти нас забрали в особняк?

— Да. Князь официально признал вас обоих и дал свою фамилию. С тех пор по документам вы Михаил Александрович Волконский.

— По документам, — я посмотрел на него. — А дома нас кем считали?

Самойлов поморщился.

— Бастардами. Отец мог подписать бумаги, но заставить остальных полюбить вас не мог.

— Любить необязательно. Хотя бы не трогали?

— Трогали, — признал он после паузы. — Братья особенно. Алене доставалось меньше, ее не считали соперницей в вопросах наследства. А вы отвечали, дрались, за что потом сами же получали наказание. Слуги быстро поняли, как к вам относятся, и тоже позволяли себе лишнее. После смерти Елизаветы Павловны стало еще хуже.

В памяти что-то шевельнулось. Не картинка, а знакомое до тошноты чувство: ты опять виноват, хотя первым полез не ты. Я стиснул ручку бокала и заставил себя разжать пальцы.

— Князь об этом знал? Ему хоть кто-нибудь говорил?

— Он редко бывал дома. Государственные дела занимали почти все время, своим старшим детям он тоже мало внимания уделял.

— Я спросил, знал ли он.

Самойлов вздохнул.

— Не могу сказать. Я не присутствовал при ваших семейных разговорах. Наверняка что-то знал, но, возможно, не представлял, насколько все плохо. Он не был жестоким человеком, Михаил.

— Просто рядом его не было, — сказал я. — Очень удобно для всех, кроме нас с Аленой.

На этот раз Самойлов спорить не стал. Я дал ему допить кофе, а потом спросил, как оказался в Рязани.

— У вас проявился дар проводника, и вы ушли из дома. Поменяли документы на фамилию матери, устроились в Гильдию. Полагаю, возможность самому зарабатывать оказалась важнее всего остального.

Тут понять прежнего Михаила было нетрудно. Лучше рисковать на маршруте, чем каждый день терпеть людей, которые считают тебя лишним в собственном доме. В Рязани хотя бы платили за работу, а не напоминали за обедом, кому ты обязан куском хлеба.

— А сестру почему не забрал? — спросил я. — Не получилось или она сама отказалась?

— Этого я не знаю. Но уйти вместе с вами ей было бы непросто. Своих денег у нее не было, а домашнее образование не слишком помогло бы найти работу. Вы хотя бы могли водить караваны. У Алены ни такого дара, ни способностей к магии не оказалось. Она осталась в особняке, но связь с вами поддерживала. Я всегда считал, что из всей семьи только она вам и дорога.

Стоило вспомнить ее голос в телефоне, как неприятно сжалось горло. «Миша, помоги». Я тогда еще ничего не понимал, а прежний Михаил, наверное, отозвался бы сразу. Он любил сестру, это чувствовалось даже сквозь обрывки чужой памяти.

— Хорошо, с прошлым немного разобрались. Теперь объясните, что происходит сейчас. Почему вы приехали ко мне?

Самойлов подозвал официантку и попросил еще кофе. Пока ждали заказ, он молчал, а я не торопил. Слишком многое хотелось спросить, но сначала нужно было выслушать его до конца.

— Князь тяжело болен, — заговорил он, когда мы снова остались одни. — Лекари уже почти не надеются. Говорят, осталось несколько недель, в лучшем случае месяц.

— То есть он умирает, — произнес я и прислушался к себе.

Горя не было. Скорее сожаление, смешанное с обидой, которую я не успел толком понять. Возможно, так отозвалась память Койота. Вряд ли он простил отца, но все-таки речь шла не о постороннем человеке.

— Да, — ответил Самойлов. — И хочет увидеть вас. Он попросил Алену связаться с вами и уговорить приехать в Москву.

— Почему через нее? Сам позвонить не мог?

— Может, боялся, что вы не станете слушать. Я могу только предполагать. Алена выполнила его просьбу и попыталась дозвониться.

Я перестал крутить бокал.

— Звонок был. Только мы почти не поговорили. Что случилось потом?

Самойлов отвел взгляд, и мне сразу не понравилась эта заминка.

— На следующий день князю стало хуже, его увезли в больницу. После этого братья забрали у Алены телефон и приставили к ней охрану.

— Она сейчас заперта в доме?

— Да. Объясняют заботой о ее безопасности, но, насколько мне известно, даже выйти за ворота ей не разрешают.

Я убрал руки со стола, чтобы Самойлов не заметил, как сжались кулаки.

— Из-за наследства? Боятся, что отец оставит ей деньги?

— Не только ей, — он наклонился ближе. — Завещание хранится у адвоката, содержание тот не раскрывает. Но ходит слух, что князь назначил наследником вас. Не просто выделил долю, а передал вам главенство в роде.

Я как раз поднес пиво ко рту и едва не подавился.

— Меня? Вы ничего не перепутали? Я даже фамилию их не ношу.

— Пользуетесь другой, но официально от Волконских не отказывались. Для закона вы по-прежнему сын князя.

— У него есть старшие сыновья. Разве он может оставить род младшему?

— Может, хотя это вызовет скандал. Обычно наследует старший, но последнее решение все равно за главой рода. Именно поэтому Дмитрий так нервничает.

Я поставил бокал и откинулся на спинку стула. Наследство одного из богатейших родов Империи плохо сочеталось с моей нынешней жизнью. Заводы и земельные владения вместо очередного каравана. Было бы заманчиво, если бы вместе с ними не прилагались родственники, уже державшие сестру под замком.

— Теперь о вас, Глеб. Кто попросил меня найти и что вы должны передать?

— Алена, еще до того, как у нее отобрали телефон. Я дал ей магическое обещание выполнить просьбу.

— Насколько серьезное обещание? Вы могли отказаться?

Самойлов покачал головой.

— После того как дал — уже нет. Я обязан был найти вас и передать слова князя без искажений. Вот и передаю: Александр Сергеевич Волконский просит вас приехать к нему в больницу. Он хочет поговорить с вами, пока еще может.

— Хорошо, я услышал. Это все?

Он помедлил, затем достал из кармана сложенный лист.

— Нет. Позже со мной связались от имени ваших братьев. Им тоже понадобился посредник.

Я посмотрел на бумагу, но брать ее не стал.

— И вы согласились поработать на обе стороны?

— Не совсем по своей воле, — Самойлов разгладил сгиб. — Отказаться мне не позволили. Они умеют объяснять, почему лучше выполнить поручение.

— Что им нужно?

— Ваш отказ от наследства. Полный, чтобы после смерти князя вы уже ни на что не претендовали. За подпись готовы заплатить триста тысяч рублей.

Сумма впечатляла. Я уже немного разобрался в местных ценах и понимал, что на такие деньги можно устроиться надолго. Не придется каждый раз идти в Туман ради платы за квартиру.

— А сестра? Ее отпустят или продолжат заботиться о безопасности?

— Ей предложили столько же при условии, что она откажется от фамилии и титула. Алена не согласилась. Но братья рассчитывают, что после вашего решения она уступит.

— То есть ее согласие тоже хотят получить через меня?

Самойлов не ответил, только подвинул бумагу ближе. Я прочитал первые строки, не касаясь листа.

Со стороны предложение выглядело выгодным. Особенно для меня, человека, который еще недавно вообще не знал о Волконских. Забрать деньги и жить дальше, не разбираясь в чужих семейных обидах. Но Алена оставалась под охраной, а Самойлов говорил так, будто старательно обходил самое неприятное.

— Вы обещали помочь сестре, а теперь уговариваете меня принять условия тех, кто ее запер. Магическое обещание этому не мешает?

Он потер лоб.

— Я обещал найти вас и передать просьбу князя. Сделал и то и другое. Предложение братьев ничего в ней не меняет, решение остается за вами. О моем обещании Алене они не знают.

— А сами вы что думаете? Только без выученной речи про счастливую жизнь после отказа.

Самойлов посмотрел в сторону стойки, дождался, пока официантка отойдет к другому столику, и заговорил тише:

— Я давно вас знаю, Михаил. Алена мне тоже не чужая. Поэтому и советую взять деньги. Не потому, что братья правы, а потому, что вам с ними не справиться. Она еще надеется на отца, но он умирает. Кто защитит вас после его смерти?

— А если я откажусь, они меня убьют?

Он опустил глаза на лист. Ответа можно было не ждать.

— Я не хочу проверять, насколько далеко они готовы зайти, — наконец сказал Самойлов. — И вам не советую. Вы сможете уехать вместе с сестрой. Пусть наследство останется им, зато вы будете жить спокойно.

— Они это обещали или вы сами так решили? Что помешает им добраться до меня после подписи?

— После подписи вы перестанете им мешать. За выплатой можно проследить через нотариуса, документы должны быть оформлены как положено.

— Я не о выплате спрашиваю.

Самойлов сжал губы. Мне стало ясно, что никаких гарантий, кроме слов братьев, у него нет.

Деньги все равно хотелось взять. Я не собирался воевать за княжеское кресло, о котором узнал несколько минут назад. Но бросить сестру и поверить этим людям тоже не мог.

— Сначала мне надо поговорить с Аленой.

— Сейчас это трудно устроить, — Самойлов убрал руку с бумаги. — К ней не пускают.

— Вы ведь как-то с ней общаетесь?

— Общался до того, как ее закрыли. Теперь и мне отказывают во встрече. Если удастся связаться, я сообщу, но обещать не буду.

Я еще раз посмотрел на лист. Они требовали отказа, даже не дав убедиться, что с сестрой все в порядке.

— Тогда мне нужно время. Пару дней, не меньше.

Самойлов кивнул и потянулся за пальто.

— Передам, что вы думаете. Только не затягивайте, Михаил. Предложение хорошее, и братья могут передумать.

— Пусть сначала дадут поговорить с Аленой. Это тоже передайте.

Он задержался у стола, словно хотел что-то добавить, но в итоге положил рядом с бумагой визитку.

— Я позвоню через два дня.

После его ухода я еще долго сидел над недопитым пивом. Триста тысяч никуда не делись, как и возможность отказаться от чужих проблем. Только теперь я знал, кто останется с этими проблемами, если уеду.

Прежний Михаил вполне мог взять деньги. Он уже ушел из семьи и вряд ли мечтал вернуться, чтобы командовать братьями. Но ради Алены мог передумать. Я чувствовал это всякий раз, когда вспоминал ее просьбу о помощи.

Сам я ее даже не видел. Можно было сколько угодно напоминать себе, что она сестра другого человека, только легче от этого не становилось. Она звонила мне, а теперь сидела под замком и, возможно, все еще ждала ответа.

* * *

Дмитрий работал в кабинете на втором этаже особняка, в котором недавно проводили благотворительный бал. После приема на столе остались папки со счетами, и теперь он разбирался, за что именно заплатил род. Кто-то из организаторов заказал оформление почти вдвое дороже согласованного, причем разрешение подписал Сергей.

Дмитрий уже привык исправлять последствия братских решений, но раздражаться не перестал. Он отложил очередной счет, когда дверь открылась без стука.

Сергей прошел к креслу и сел, расстегнув пиджак. От него пахло табаком. Судя по припухшим векам, спать он лег недавно, зато одеться успел с размахом: на манжетах сверкали запонки под стать бриллиантам на часах.

— Самойлов встретился с Рощиным, — сообщил он, закидывая ногу на ногу. — Почти час просидели в кафе.

— Я просил стучать, — напомнил Дмитрий. — У меня мог быть посетитель.

— Но ведь нет никого. Ты новости слушать будешь или опять начнешь меня воспитывать?

Дмитрий закрыл папку со счетами.

— Буду. Что решил Рощин?

— Попросил два дня подумать. Самойлов только что позвонил, сказал, что предложение передал.

Сергей достал портсигар.

— Наш человек их видел? Или мы знаем о встрече только со слов Самойлова?

— Видел, я же не совсем идиот. Сидел в том же кафе, потом проводил Самойлова до машины.

— Разговор записали?

Сергей помедлил с зажигалкой.

— Нет. Ты не говорил, что нужно записывать.

Дмитрий несколько секунд смотрел на него молча.

— Теперь говорю. Пусть за Самойловым продолжают следить. Мне нужно знать, с кем он встречается после нашего поручения.

— Он дал тебе магическое обещание, чего ты еще боишься?

— Что он выполнит его так, как удобно ему. Передаст предложение, а потом добавит от себя что-нибудь полезное для Рощина. Обещание не заменяет наблюдения.

Сергей прикурил и выпустил дым в сторону камина.

— Ладно, передам. Но раз этот попросил время, значит, заинтересовался. За такие деньги можно и фамилию сменить.

— Фамилию он уже сменил, — сухо ответил Дмитрий. — Нам нужна подпись под отказом.

— Все равно надо было закончить с ним в Туле. Я говорил, что договариваться бесполезно.

Дмитрий выпрямился в кресле.

— В Туле действовали твои люди, и результат ты знаешь. Рощин жив и теперь настороже. Вдобавок его пытались задержать на территории Госэкспресса. Кто до этого додумался?

— Они рассчитывали, что он не станет сопротивляться.

— Проводник, которого перед этим уже пытались убить? Прекрасный расчет. Теперь за него вступилась Гильдия, и следующую попытку заметят быстрее.

Сергей скривился и стряхнул пепел.

— Хорошо, ошиблись. Сейчас-то предлагаем деньги, как ты хотел.

— Их следовало предложить до Тулы. Триста тысяч для него — сумма, которую он годами будет зарабатывать на маршрутах. Если не погибнет раньше. Он привык жить сам по себе, наше хозяйство ему ни к чему.

— Ты так уверен? — Сергей наклонился вперед. — Одно дело работать за плату, другое — самому платить кому захочешь. Вдруг ему понравится?

— Для начала пусть хотя бы поймет, что ему предлагают. Пока он знает только слухи о завещании.

Сергей затушил сигарету и потянулся было за следующей, но передумал.

— С Аленкой тоже надо что-то решать. Охрана жалуется, она опять требует телефон. Вчера пыталась добиться встречи с лекарем, хотя ничем не болеет.

— Пусть осмотрят, если требует. Только телефон не давать.

— Ей же не десять лет. Она понимает, что мы ее заперли.

— Понимает, — согласился Дмитрий. — Но пока отец в больнице, распоряжения отдаю я. Пусть остается в своих комнатах.

Сергей поднялся и прошел к камину. Постоял там, глядя на огонь, затем обернулся:

— Сколько ему еще осталось? Адвокат так ничего и не сказал?

— О завещании? Нет, и до смерти отца не скажет.

— Может, с ним стоит поговорить иначе?

— Не стоит, — Дмитрий ответил сразу. — У него достаточно связей, чтобы твой разговор стал известен там, где нам не нужно.

— А если отец и правда оставил все Рощину? Пока мы разговариваем с адвокатом вежливо, этот получит род.

— Именно поэтому нужен отказ заранее. Юристы готовят документы так, чтобы после подписи Рощин уже не смог принять наследство. Что бы ни написал отец, воспользоваться этим он не должен.

Сергей вернулся к креслу, но садиться не стал.

— А если он не подпишет? Ты все время говоришь так, будто вопрос уже решен.

— Тогда будем действовать иначе. Но сначала дождемся ответа, а не станем срывать собственное предложение новой стрельбой.

— Мне просто не нравится, что мы его уговариваем, — буркнул Сергей, опускаясь в кресло. — Отец сам притащил их в дом, а теперь мы за это расплачиваемся. Жили бы себе отдельно, никто бы их не трогал.

Дмитрий посмотрел на брата, но напоминать, как именно тот обходился с младшими, не стал.

— Отец признал их давно. Сейчас спорить с этим бессмысленно.

— Для тебя все бессмысленно, кроме бумажек. Он носил нашу фамилию, ел за нашим столом и теперь еще деньги получит.

— Тебе жалко денег или хочется, чтобы он вернулся и сам решил, сколько тебе оставить?

Сергей замолчал. Дмитрий дождался, пока брат посмотрит на него, и продолжил:

— Ты ведь понимаешь, что он ничего не забыл. Если станет главой, припомнит нам жизнь в особняке. И Алену тоже. Поэтому мне нужна не твоя обида, а помощь.

— Что я, по-твоему, должен делать? Сидеть и ждать, пока Самойлов позвонит?

— Для начала проследить, чтобы он не встретился с кем-то еще. Потом убедиться, что вокруг Алены нет лишних людей. Без грубости, Сергей. Не надо давать ей новые поводы искать защиту на стороне.

— Она все равно будет искать.

— Тогда хотя бы не помогай ей объяснять, почему.

Дмитрий поднялся и подошел к окну. Во дворе слуга открыл дверь подъехавшей машины, пропуская одного из сотрудников канцелярии. Работа в доме шла своим чередом, но распоряжаться всем этим Дмитрий пока мог лишь от имени больного отца.

— Пока отец жив, нам нельзя допускать шума, — сказал он, не оборачиваясь. — Если до него дойдет история с Тулой, одним разговором мы уже не отделаемся.

— До него еще надо добраться. Посетителей почти не пускают.

— Почти, — Дмитрий повернулся к брату. — Не рассчитывай, что он ничего не узнает только потому, что лежит в больнице.

Сергей провел ладонью по лицу и нехотя кивнул.

— Ладно. Два дня я потерплю. Но если Рощин откажется, одних юристов не хватит.

— Тогда обсудим другой вариант. И не забывай: у нас есть человек, который сможет помочь. Пока не трогай его и никому о нем не рассказывай.

Сергей немного успокоился.

— Мог бы сразу сказать, что все предусмотрел.

— Я предусмотрел не все. Например, очередную статью о тебе и актрисе мне прислали уже после публикации.

Брат отвел взгляд.

— Там ничего серьезного, журналисты раздули обычную интрижку.

— Мне все равно, с кем ты проводишь вечера. Но сейчас не нужно лишнее внимание к семье. Постарайся хотя бы до решения вопроса с наследством не появляться в скандальной хронике.

— Хорошо, буду сидеть дома, если тебе от этого легче, — Сергей поднял руки. — Кстати, Катя вернулась из Парижа или все еще занимается своей благотворительностью?

— Уже вернулась. Ее пока не трогай, пусть занимается своими делами.

— А если начнет спрашивать про Алену?

— Отправь ко мне. Сам ничего не объясняй.

Сергей поднялся, поправил пиджак и направился к выходу. На пороге задержался, держась за дверную ручку.

— Все-таки в Тумане с проводниками всякое случается. Если он однажды не вернется с маршрута, никто особенно не удивится.

Дмитрий не стал делать вид, что не понял намека.

— Никакой самодеятельности. Сначала дождемся ответа на предложение.

После ухода брата он снова открыл папку, но к счетам не вернулся. Достал подготовленные юристами бумаги об отказе и еще раз просмотрел условия.

Дмитрий несколько лет управлял делами рода и давно считал, что после смерти отца изменится только название его должности. Теперь выяснялось, что все это мог получить человек, который даже не жил в Москве. Мириться с таким он не собирался.

Он взял телефон и набрал помощника.

— Уточните у юристов, когда будут готовы окончательные документы. И найдите нотариуса, который сможет приехать без предварительной записи. Подпись нужно будет оформить сразу, как только Рощин согласится.