Глава 17

События закручиваются со страшной силой. Кажется, только что узнаю о том, что моя секретарша — мать девушки, которая сводит меня с ума, как эта женщина предлагает мне сделку. Я слушаю ее и не понимаю: как у такой милой и нежной девушки, как Варя, может быть меркантильная мать.

— Ты не торопись ее судить, Владислав Павлович, — говорит мне Александр Борисович после ухода секретарши. — Ты никогда не был в таком положении.

— И что? Надо продавать свою дочь?

— Поверь, если бы она могла, то сделала бы это сама, но ты не захочешь ребёнка от женщины предклимактерического возраста.

— Ещё бы! Чтобы потом не знать, от каких болячек лечить сына? Ни за что!

— Вот видишь! Я даже рад, что Татьяна Николаевна в курсе твоей проблемы и сразу нашла выход.

— Но есть и другой выход. Настя вернулась.

— Правда? — адвокат оживляется. Вскакивает с кресла и начинает измерять ногами кабинет.

«Странно! И чего он так возбуждён? Может, старый холостяк влюблён в мою подругу?» — появляется коварная мысль, и я вдруг делаю открытие: меня этот вопрос совершенно не волнует. Ещё недавно я кипел от ревности, стоило кому-нибудь посмотреть на Настю, а сейчас… что случилось с моими чувствами сейчас?

Память тут же подсказывает ответ: Варя. В моей жизни появляется Варя — домашняя, тёплая, уютная девушка с потрясающими синими глазами. Она буквально свалилась на меня с горячим кофе в руках, и все люди исчезли.

— Да. И Настя хочет выйти за меня замуж. Специально прилетела в Москву.

— Что делать будем? Вы уже дали согласие Татьяне Николаевне.

— Как дал, так и могу назад взять. Не проблема.

— Но так деловые люди не поступают.

Действительно, Варе я уже дал согласие, а от Настя практически прячусь, отговариваюсь чрезвычайной занятостью и понимаю, что веду себя как свинтус. Она не понимает, почему я вдруг отстраняюсь.

— И все-таки…, — упрямлюсь я, — соглашусь при одном условии.

— Каком?

— И мать, и дочь переедут на период беременности в мой особняк. Я хочу быть рядом с ними от зачатия до рождения ребёнка, — говорю и понимаю: чушь. Сразу попадаюсь. Адвокат пристально смотрит на меня, поэтому поправляюсь: — Хочу проследить, чтобы эти две дамы отработали мои деньги по полной программе.

Александр Борисович удивленно поднимает брови. Черт! От этого человека не ускользнут никакие хитрости. Не удивлюсь, если он докладывает о каждом моем шаге родителям. Что-то они подозрительно притихли. Не звонят каждый день, не дают советов.

Несколько дней прикидываю, как создать матери и дочери все условия для жизни, и тут новая идея стучится в голову. Неужели я прощу этих женщин? Ни за что! Их надо наказать. Иначе, что же получается? Секретарша получит желаемое, не шевельнув пальцем.

— Александр Борисович, — обращаюсь я к адвокату. — Отправьте в отпуск прислугу. Пока на месяц.

— Но… в таком огромном доме должен же кто-то убираться!

— Вот Варя и ее мама и займутся этой работой.

— Но Варвара Петровна, возможно, скоро забеременеет. Вы хотите, чтобы случился выкидыш?

— О чем вы говорите! Беременность не болезнь. Миллионы женщин рожают детей, не отказываясь от домашней работы. И потом…

— Что потом?

— Это всего на месяц. Как только я узнаю, что Варя носит моего ребёнка, верну прислугу в дом. Только, — я смотрю в глаза сердобольному адвокату. Он должен защищать интересы работодателя, а не посторонних женщин, с которыми мы пересекаемся всего на девять месяцев. — Молчок! Я сам сообщу дамам об их обязанностях.

В день переезда Вари и ее мамы я заметно нервничаю. Татьяна Николаевна соглашается на роль дуэньи при Варе, поэтому вот уже несколько дней не выходит на работу. Одно дело рассуждать в теории, и совсем другое увидеть женщину, которая снится мне ночами, в своём доме.

Сердце колотится от волнения, как только вижу Варю на пороге своего дома. Она смотрит на меня потухшим синим взглядом. Лицо бледное, рот плотно сжат. Тень от той яркой девушки, с которой я целовался в исповедальне.

В груди сжимается комок. Она больна? Или тоже переживает? Тогда почему убегает от меня? До зубовного скрежета хочется обнять ее, прижать к себе и выгнать всех из дома. А потом любить до потери сознания, как будто мир пропал и идёт последний день жизни.

Но я держу лицо. Ни за что нельзя выдавать свои чувства. Неизвестно, вдруг Варино смирение не больше, чем хитрость, чтобы крепче привязать меня к себе.

Зато секретарша светится от счастья. Своё возбуждение она сдержать не в силах. «Погодите, скоро я сгоню улыбочку с вашего лица, дорогая Татьяна Николаевна», — злорадно радуюсь я, но намеренно тяну резину, чтобы растянуть удовольствие.

И добиваюсь своего. Я вижу, как вздрагивает Варя, как ее мать удивленно открывает рот, и не могу сдержать ликования. Есть! Один ноль в мою пользу.

Ужин женщины готовят вместе. Я сижу во главе стола и наблюдаю, как Татьяна Николаевна чистит овощи, кидает их на сковороду, и вскоре по кухне несётся восхитительный запах жаркого.

Варя держится в стороне. Она не смотрит на меня, стоит у стены и словно прислушивается к себе. Вот подносит пальцы ко рту, второй рукой гладит живот по часовой стрелке. Она точно больна. Мое беспокойство усиливается.

А если… новая мысль заставляет меня вскочить со стула. Секретарша удивленно оглядывается, даже Варя смотрит уставшим взглядом. А вдруг меня хитростью затянули в ловушку? Девушка смертельно больна, и знает об этом, потому прячется от меня, не хочет объясниться, поговорить.

Вот я лох! Пипец, какой идиот! Надо поговорить с адвокатом и наметить пути отступления.

— Варюша, подай мне лук, — просит Татьяна Николаевна.

Варя идёт к холодильнику, достаёт головку лука и держит ее на вытянутой руке. Я только успеваю заметить моментальный взгляд матери, как моя любимая роняет лук на стол, сгибается пополам и выбегает из кухни. Мать дергается следом, но остаётся на месте и по-прежнему мешает на сковороде.

— Вам совсем не жалко дочь? — вырывается у меня.

— Обычное расстройство желудка, — говорит она. — Бывает.

Я стою у дверей. Нервы на пределе. Не знаю, то ли сдержаться, то ли бежать за Варей. И все же не выдерживаю: одним прыжком подлетаю к Татьяне Николаевне, выхватываю из ее руки лопаточку для перемешивания.

— Идите к дочери! Немедленно! Я сам закончу с ужином.

Женщины возвращаются через пятнадцать минут. Варя становится ещё бледнее. Такое впечатление, что она не может смотреть на еду. Мать достаёт из холодильника бутылочку йогурта и ставит перед Варей. Впервые за вечер я вижу, как она благодарно улыбается уголками рта.

— Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит! — срываюсь я.

— Можно я пойду спать? — как маленькая девочка спрашивает Варя. — Я неважно себя чувствую.

Огорчению моему нет предела. Первая нормальная встреча после разлуки и такой облом! Я иду в свою спальню, но заснуть не могу: прислушиваюсь к звукам дома. Что это? Мне кажется, будто кто-то плачет.

Выхожу на цыпочках из своей комнаты. Всхлипывания становятся сильнее. Они доносятся из комнаты Вари. Осторожно прикладываю ухо к двери.

— Мамочка, я больше не могу скрывать. Давай, все расскажем Владу!

— Не выдумывай! Ещё не время!

Шаги я не услышал. Вдруг дверь бьет меня с размаху по голове, я опрокидываюсь на спину и вижу изумленные лица Вари и ее матери.

Две пары глаз разглядывают меня, а я не знаю, куда спрятаться от смущения. Попался, идиот, за подслушиванием. Моментально вскакиваю.

— Принесите мне кофе в кабинет, — включаю злобного босса и иду к лестнице, потом поворачиваюсь: — И запомните, в двадцать один ноль-ноль я пью кофе, потому что работаю допоздна.

— Слушаюсь и повинуюсь, мой господин, — доносится шепот Вари.

Я застываю с поднятой ногой, но ставлю ее на ступеньку. Терпение, Захаров, только терпение! Обиженная женщина и не то еще может сказать.

Спускаюсь вниз и сам себя ругаю последними словами. Ну, какой кофе! Я от него не могу заснуть! Что мой язык мелет? И все же, что Варя просила мне рассказать? Может, надо было вызвать обеих к себе и устроить допрос с пристрастием? И чего сразу не сообразил?

Татьяна Николаевна показывается на пороге кабинета с подносом в руках. Чувствую разочарование. Такое впечатление, что Варя прячется от меня. Но тут же успокаиваю себя: все нормально, секретарша хорошо знает мои вкусы, естественно, что пришла она. На подносе стоит не только кофе, но и горячее молоко.

Я бы предпочёл, чтобы это была Варя, но слишком много хочу для первого дня, пусть освоится сначала. Я для нее сейчас босс-диктатор.

— Спасибо. Идите отдыхать. Завтра предстоит сложный день, — говорю и выпроваживаю секретаршу за дверь. — Я завтракаю в семь часов после пробежки. Варя не хочет составить мне компанию?

— Ну…, — взгляд секретарши растерянно уходит в сторону.

— Хотя… не надо. Я привык бегать один.

Татьяна Николаевна ещё немного топчется, словно хочет что-то сказать, но не решается.

— Говорите уже, что вы хотите попросить?

— Понимаете, Владислав Павлович, мы с Варей живем не одни.

— Нет.

— Что нет? — теряется секретарша.

— По контракту в моем доме можете жить только вы и ваша дочь. Все ясно?

Татьяна Николаевна пожимает плечами и исчезает. Я тут же бросаюсь следом: пусть приводят, кого хотят. Все равно с них возьму все, что причитается. Распахиваю дверь и слышу:

— Ну, погоди, самодур!

Я еще и самодур? Что ж, дамы, ничего не получите!

Утром я просыпаюсь как обычно, но чувствую себя отдохнувшим и довольным. Неужели на меня так влияет святое семейство Парфеновых? И кстати, где отец Вари. О нем не сказали ни слова.

«А, какая мне разница! Родит мне ребёнка, и расстанемся», — решаю я, разминаясь в саду, а взгляд невольно скользит по окнам второго этажа: вдруг мелькнёт лицо Вари. Но за плотно закрытыми шторами ничего не видно. Разочарованный, я выбегаю на дорожку местного парка.

Возвращаюсь раньше обычного. Не терпится посмотреть, что мне приготовит Варя. Мой желудок готов к вкусному завтраку. Нажимаю на пульте кнопку, открывающую ворота, но они даже не двигаются. В чем дело? Жму ещё. Результата нет. И как попасть домой?

Рядом со мной останавливается машина. Оборачиваюсь: Стас. Он высовывается в окно. На счастливой физиономии сияет улыбка. Сразу настораживаюсь. Что-то подозрительно. Обычно серьезный Стас не будет светиться по пустякам.

— Бро, ты сегодня ночевал здесь? Ты прямо мысли мои читаешь!

— Да. А что случилось?

— Ты редко заглядываешь в особняк. Обычно только прислуга шуршит. Или родители вернулись?

— Нет. Они ещё в Австралии.

— Занимаются делами дяди?

— Да. И, кажется, им там понравилось.

— Пошли к тебе, кофейку выпьем. Разговор есть.

Черт! Как не вовремя! И что я ему скажу о Варе и ее матери.

— Давай встретимся в Москве, часиков в десять, — уклоняюсь от ответа я.

— А что? Дома не прибрано? — хохочет Стас. — Открывай ворота.

— Не могу Замок заело.

— Так, позвони садовнику или горничной.

— Я их в отпуск отправил.

— Чудеса. Вот и Ирина говорит, что ты на ее дне рождении был странным. Прибежал с какой-то девицей, ещё и Настю обидел. Погоди, дай, я попробую.

Удивительное дело, но у Стаса кнопка срабатывает с первого раза. Мы идём к дому, и нет никакой возможности отвязаться от друга. Как только открываю дверь, в нос бьет запах ванили.

— Ого! Кто-то вафли стряпает. А ты говорил, прислугу в отпуск отправил.

— Это моя секретарша.

— Какая? С кудряшками? А не старовата для тебя? Или ты у нас решил поменять сочный виноград на сухой изюм?

Стас сегодня непробиваемый. Фонтанирует плоскими шуточками, как рог изобилия золотыми монетами.

— Я в душ. Иди в кабинет.

Хорошее настроение испаряется. По дороге заглядываю в кухню, надеясь, что Вари там нет, иначе как объяснить Стасу ее присутствие в доме? Нанял новую прислугу? Не поверит, тем более видел меня с Варей на дне рождения невесты.

К моему счастью, секретарша одна, и правда готовит вафли. Нюх у Стаса замечательный.

— Татьяна Николаевна, у нас будет гость на завтраке.

— Доброе утро, Владислав Павлович. Не переживайте, на всех хватит.

— И…

— Варя не будет спускаться, не волнуйтесь. Неважно себя чувствует.

— А что с ней? — начинаю волноваться я.

— Не переживайте. Ей нужно время, чтобы принять мысль о беременности.

— Я ее силком не тащу. Это ваш выбор.

— Вы думаете?

Косой взгляд исподлобья, и я иду в душ в раздвоенных чувствах. С одной стороны, переживаю за здоровье Вари. И вовсе не потому, что она должна стать матерью моего ребёнка. Какое-то глубинное волнение рвётся наружу, и пока нет ему названия.

А еще не дает покоя ее настроение. Может, пора перестать устраивать проверки? Пусть все идёт своим чередом?

Так и не приняв никакого решения, иду в кабинет мимо комнаты Вари, но там тишина. Неужели ещё спит?

Стаса на месте нет. Черт! А этот где шляется? Ответ приходит сам: я слышу взрывной хохот из кухни и чуть ли не бегом несусь туда.

Татьяна Николаевна накрывает на стол, а Стас ее развлекает.

— Ты же хотел мне что-то рассказать, — ворчу я. — Передумал?

— Я могу и здесь, — веселится Стас и поднимает чашку с кофе, словно хочет чокнуться. — Поздравь меня! Скоро стану папашей!

— Ты? Отцом? — новость валит меня с ног. Я плюхаюсь на соседний стул. — Это отлично! И когда успели?

— Дурное дело — нехитрое.

— Кто же ребенка дурным делом называет, — ворчит Татьяна Николаевна. — Эх, мальчишки!

— А свадьба будет? — я не обращаю внимания на слова секретарши.

— Конечно! Я и хотел пригласить тебя, а Настю позовёт Иришка.

— Нет! Не надо! — кричу я и прикусываю язык: как неосторожно!

Но эти слова вырываются неожиданно не только для меня. Стас смотрит удивленно, а Татьяна Николаевна — сердито.

— Почему же не надо? Ребенок для большинства людей — это счастье. А если он родится в законном браке, еще лучше, — доносится тихий голос.

Мы все поворачиваемся: в дверях стоит Варя, бледная, как полотно. И на этой кипенной белизне сапфирами сияют синие глаза. Сердце медленно останавливается от восторга. И что со мной творится?

— Влад, как это понимать? — вскидывает брови Стас.

— Но…

— Владислав Павлович, не волнуйтесь, — Варя идёт к холодильнику. Мы молча провожаем ее взглядами. Она открывает его, достаёт бутылочку йогурта и поворачивается к нам. Ни улыбки, ни веселья в глазах. Безумное сердце приходит в себя и начинает стучать часто-часто. — Моя беременность не отразится на ваших отношениях с девушкой. Это всего лишь деловой контракт.

Все, это провал всем моим планам!