Глава XI. Французы при испанском дворе и в Риме

Александрин танцевала с Рафаэлем Cаласаром. Они кружились в кадрили, время от времени перекидываясь шутками. Шутил скорее Саласар, а она так смеялась, что совсем не обращала внимания на другие пары, то случайно задевавшие ее, то наступавшие на подол. Пестрая, кружащаяся толпа заполонила всю бальную залу в Реаль Алькасар*. Увлеченная танцем, графиня де Вард не заметила, как они вдруг оказались в дальней затемненной части зала, а потом и вовсе в нише за тяжелыми шторами, куда адвокат-испанец ее легонько втолкнул.

– О, Рафаэль, где это мы? Вы совсем меня закружили! – воскликнула, осматриваясь, молодая женщина.

Он почти минуту глядел на нее в упор, отчего Александрин вдруг смутилась.

– Сеньора, – Саласар взял ее за руку. – С самой нашей встречи здесь, в Мадриде, я очарован вами. Я вижу вас в своих снах, а наяву вы такая близкая и далекая одновременно…

Лицо графини сделалось встревоженным и серьезным. Он говорил быстро и решительно, без предисловий, боясь, что им помешают, и он не успеет сказать все, что хочет.

– Что вы говорите, Рафаэль! Перестаньте.

– Выслушайте меня. Я схожу с ума от неизвестности. Вы так милы со мной, так приветливы, что мне порой кажется, будто я могу рассчитывать на взаимность.

– Что? – прошептала, бледнея, молодая женщина. – Вы ошибаетесь, сеньор!

Она попыталась вырвать руку, и все ее дружелюбие испарилось без следа, оставив место лишь холодной вежливости. В это время Франсуа, заметивший исчезновение Саласара и Александрин, обвел бальную залу дворца внимательным взглядом, ища жену.

– Отпустите меня! – прошипела графиня, видя, что мирно отделаться от него ей не удается. – Я никогда не давала вам повода думать, что между нами может что-то быть! Вы забываетесь! У меня есть супруг!

– Ну и что? У всех есть мужья и это не мешает дамам тайно встречаться с возлюбленными.

Рафаэль зачарованно смотрел в глубину ее декольте. Пышная грудь молодой женщины часто вздымалась от возмущенного дыхания. Не подчиняясь разуму, он вдруг прижал графиню к себе и склонился к ее шее, целуя кожу, открытую высокой прической, тяжело дыша над ухом: «Вы дурман, а не женщина…» Александрин с ужасом подумала, что если их тут застанут, это будет величайший позор для всех них, включая Франсуа. А поднимать шум, пытаясь вырваться, она боялась по той же причине. Его руки стали шарить по телу, мяли грудь, норовя пробраться под ткань корсажа. На лбу адвоката выступили капельки пота, пальцы едва заметно дрожали. Неужели вино в голову ударило? Или страсть так опьяняла? Рафаэль словно потерял самообладание. Она не узнавала в этом человеке, больно хватавшем ее и глядевшем расширенными, немного безумными глазами, обычно такого вежливого и обходительного мужчину. Сколько раз с ней уже происходило подобное! И всегда на нее накатывали растерянность и ужас. Вырываясь, в какой-то момент она все-таки умудрилась вывернуться так, что оказалась за шторой, а Саласар остался внутри. Графиня де Вард стремительно приблизилась к Франсуа и, сжав его руку, прошептала взволнованно:

– Уедем отсюда, пожалуйста!

Граф видел, что она чем-то расстроена и заметил выходящего из-за бархатной занавеси испанца, поправляющего жабо и рукава. Вард нахмурился, а молодая женщина, тоже завидев Рафаэля, уже не считалась с правилами этикета и приникла к мужу, будто прячась и ища защиты.

– Что происходит? – тихо спросил Франсуа.

Первым его порывом было отстраниться, чтобы никто не заметил столь откровенного проявления чувств, что в высшем свете считается дурным тоном. Но надменный взгляд Саласара заставил его поступить иначе. Вспомнив, что этот человек – несостоявшийся жених его супруги, и заподозрив, что сейчас между ними произошло что-то неладное, Франсуа, наоборот, рывком еще сильнее притянул к себе жену, взял рукой ее лицо и стал целовать в губы так нежно и чувственно, словно они были наедине. Александрин невольно вспомнила тот поцелуй графа с Виолет. «Его излюбленный способ злить других, что ли?» – мелькнула у нее мысль.

Вокруг зааплодировали.

– Граф! Графиня! Вы бесподобны в своей непосредственности! – воскликнул дон Фахардо. – Клянусь, я вами любуюсь! Очень жаль, что вы покинете нас на какое-то время.

Франсуа продолжал прижимать ее к себе за талию, а она положила руки ему на плечи.

– Вы уезжаете? – поинтересовалась одна из дам, стоявших неподалеку.

– Да, мы ненадолго отправляемся во Францию, – ответила Александрин и невольно бросила взгляд на Саласара.

Тот помрачнел.

«Это было красиво, – потом шепнул Варду французский посол. – Я доволен вами. Ловко вы этих испанцев дразните. Правда, они теперь называют вас бесстыжими французами».

После столь страстного проявления чувств Франсуа был молчалив и сурово поглядывал на жену. Та тоже притихла, размышляя, почему он опять сердится.

____________________________________

* Реаль Алькасар де Мадрид, Королевский Алькасар в Мадриде – несохранившееся здание, в котором долгое время находилась резиденция испанских монархов. Сгорело в 1734 году, на его месте сейчас располагается Паласио Реаль де Мадрид.

***

Священники находились в довольно темной и пыльной мастерской, где повсюду был нагроможден различный хлам и висели на стенах, а также стояли на полу картины, уже готовые, или еще незавершенные.

– Это будет полотно, символизирующее подвиг и веру, красоту и страдание, – восторженно говорил Божезларж.

– Вы понимаете, о чем просите? – Армэль был непоколебим. – Чтобы я позволил нарисовать себя в таком виде!

То, что Василий ко всему прочему оказался еще и художником, пишущим на религиозные темы, откровенно поразило виконта. А его предложение нарисовать Армэля вызвало у того недоумение. Конечно, его не раз рисовали. Еще в раннем детстве на руках у матушки, потом лет в пять – одного, и позже по разным поводам и в разных костюмах. Его семья могла себе позволить заказывать портреты у именитых живописцев. Но картина такого плана…

– Ваше тело, точнее его изображение на холсте, заставит людей еще более укрепиться в вере и понять весь подвиг миссионеров, – объяснял Божезларж.

– Эта картина стала бы символом уродства, – раздраженно бросил Армэль. – Я никогда не соглашусь на такое, и вы безумец, если действительно рассчитывали получить мое согласие.

– Хорошо, будь по-вашему, – сдался Василий.

Они заговорили о чем-то другом, отвлеченном, и больше не возвращались к этой теме. Однако Армэль все же не выдержал и задал давно интересующий его вопрос.

– Друг мой, – Армэль обратился к Василию тихо, но твердо.

Божезларж сразу понял, что тот хочет сказать что-то важное.

– Вы совсем не знали любви?

– Да, совсем. Разве то, что вы познали любовь, хотя она для вас запретна, лучше?

– Да. Лучше уж так, чем не знать ее вовсе. Но я вижу, что вы бываете опечалены чем-то. Что тогда вас гнетет?

– Я не знаю, как рассказать вам это.

– Вы содомит? – просто спросил виконт де Куси.

Лицо молодого священника, и так бледное от природы, стало серым.

– Нет, ну это невозможно! – дрожащим от возмущения голосом сказал Божезларж.

Армэль взглянул на него обеспокоенно.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду вашу прямолинейность! Вы всегда такой тактичный! А сейчас… Ваш вопрос выходит за рамки приличий.

– Простите, если я вас оскорбил.

Было заметно, что Василий сильно задет и взволнован. После мертвенной бледности на его лице вдруг проступил болезненный румянец. Однако Божезларж решил сменить тему и, насколько это было возможно, миролюбиво спросил:

– Вы куда-то собираетесь ехать?

– Я уезжаю во Францию, к матери.

– Вы никогда не рассказывали о своей семье.

– Я не думал, что вам это интересно. Мой отец граф де Куси. У меня есть сестра, Александрин Соланж. Она замужем за французским дипломатом графом де Вардом и живет в Испании…. – после короткой паузы виконт продолжил. – И еще у меня есть брат. Виконт Огюст де Лабранш. Он служит в королевской армии.

Они присели на старые сундуки. Василий внимательно и заинтересованно слушал, задавал вопросы. Ему явно было важно знать о друге как можно больше.

– Я появился на свет во Франции, но потом родители переехали в Мадрид и жили там целых 15 лет, – говорил Армэль. – Выходил я из матери как-то не так, и она чуть не умерла в родах. Однажды слышал, как служанки говорили, что матушка потом еще беременела несколько раз, но все выкидывала, а вот Александрин живучей оказалась. Родители думали, я ничего не понимаю. А ведь то, что между ними был разлад, я не столько видел, сколько чувствовал. У нас была служанка Луиза – старуха верная, но ворчливая. И хоть они не жили тогда вместе, Луиза дочь после рождения к отцу привезла, чтоб он посмотрел на свое дитя и имя ей дал.

Рассказывая о родных, Армэль вспомнил случай, как они с гувернанткой Александрин отправились пешком гулять по Мадриду. Женщину заинтересовала лавка дамских украшений, шляпок и лент, она посадила девочку на скамью и, сказав виконту ждать там же, зашла внутрь. Но пока ее не было, мальчика, бегающего по улице и пинающего ржавую миску, неожиданно схватила какая-то полоумная старуха и потянула за собой, решив, что это то ли ее сын, то ли внук Виктор. Ребенку удалось вырваться, лишь когда они прошли почти весь переулок, а вернувшись, он увидел, что вокруг маленькой Александрин уже собралась толпа местных ребятишек и какая-то горожанка спрашивала у всех, что это за девочка.

– Отойдите все. Это моя сестра, – сказал виконт.

– А что же ты ее оставил одну? Ее могли украсть!

– Меня самого чуть не украли! – возмущенно бросил Армэль.

И тут, наконец, появилась легкомысленная гувернантка в новой шляпке.

До открытия Ватиканской пинакотеки* оставалось еще более века, но и тогда, во второй половине бурного XVII столетия в Ватикане собирали шедевры живописи, связанные с библейской и религиозной тематикой. Были здесь и картины творцов прошлого, и работы современников. Армэль де Куси перед отъездом решивший попрощаться с другом, искал его в галерее, не особо обращая внимания на картины и удивляясь, почему Василий попросил его прийти сюда. Бродя среди посетителей, он, наконец, обнаружил Божезларжа у какого-то полотна, которое как раз разглядывали две монахини и пожилой священник.

– Это творение по силе воздействия можно сравнить разве что с работой Караваджо «Снятие с креста»! – говорил священник, созерцая изображение.

Когда виконт поздоровался с ним, тот как-то странно посмотрел на молодого человека, на какое-то время задержал на нем взгляд, и снова перевел глаза на картину. Армэль тоже посмотрел на холст. И оцепенел. Там был изображен обнаженный мужчина, лежавший в расслабленной позе спящего или находящегося в бессознательном состоянии человека. Лицо практически полностью скрывали живописно разметавшиеся смолянисто-черные пряди. Тело его было красиво той правильной мужской красотой, бывающей у гармонично сложенных людей, которым к тому же приходится много двигаться, отчего сами по себе развиваются мускулы, словно у хищного зверя. Но главное, что бросалось в глаза и заставляло замирать перед полотном – очень реалистичные следы пыток на его плечах, груди, бедрах, страшные шрамы и увечья, которые так нелепо смотрелись на этом красивом теле и придавали ему глубинного трагизма, беззащитности.

– Какая грация и сила в нем ощущаются! Настоящий зверь в сутане! Какая темная грива! И лицо, кажется, с великолепными мужественными чертами. Жаль, нельзя увидеть его глаза, – монахини с восторгом и, как показалось виконту, потаенным вожделением смотрели на картину.

– Изображенный здесь мужчина – миссионер! – говорил им поучительно священнослужитель. – Цель была показать, какие герои те, кто не побоялся отправиться в Новый Свет, кто совершил подвиг и пережил страшные муки!

Все происходящее шокировало Армэля.

– Перестаньте, вы что краснеете! – едва слышно прошептал Божезларж, подходя и останавливаясь рядом. – Посмотрите, как это красиво и как действует на людей.

– Это смешно и уродливо, – пробормотал виконт.

На самом деле картина была действительно невероятная. Но Армэль явно этого не оценил. Виконт вдруг схватил Василия за предплечье и увлек подальше от полотна.

– Так вот зачем вам понадобилось меня напоить! Вы обманули меня, нарисовав это раньше, а потом пытаясь получить разрешение. Я ясно дал вам понять, что не желаю выступать в роли вашего натурщика! Вы ужасно поступили. Сегодня я уезжаю. А когда вернусь, вряд ли нам доведется общаться.

Эжени раздавала служанкам одно за другим распоряжения, какие вещи ее и детей нужно упаковать, что необходимо сделать по дому. Весь день она была занята приготовлениями к отъезду во Францию и практически не видела супруга. А вот вечером ей предстояло выдержать неприятное испытание – совместный ужин. Леопольд ди Грациани хранил молчание и за все время трапезы не проронил ни слова, в то время как она, пытаясь казаться хорошей супругой, говорила о чем-то отвлеченном и неважном. Вечером, когда графиня собралась подняться в спальню, ее обеспокоенный взгляд задержался на муже. Тот, сидя в халате у камина, просматривал почту, накопившуюся за день, но почувствовав на себе этот ее взгляд, поднял голову.

– Я не приду к вам, Эжени, не стоит волноваться. Я давно понял, что…

– Что? – почти не дыша, спросила она.

– Вы ведь не отца навестить отправляетесь, да? Вы едете с НИМ. Только подумайте сначала, к какой жизни вы себя готовите. Он священник, значит, вы никогда не выйдете за него замуж. Он красивый мужчина, значит, он нравится женщинам. Взвесьте все сто раз, прежде чем принять решение.

– Я уже приняла… – пролепетала чуть слышно графиня ди Грациани.

__________________________________

* Ватиканская пинакотека (коллекция произведений живописи, открытая для посещения публики) была основана папой Пием VI во второй половине XVIII века. В 1797 году многие из картин были отправлены по приказу Наполеона Бонапарта в Париж. В 1815 году на Венском конгрессе было принято решение вернуть картины в Ватикан.