Глава XII. Флер Нуар встречает гостей

Осень перешла в зиму. А при дворе жизнь текла по-прежнему. Все шахматные фигуры – король и королева, офицеры, кони и пешки – передвигались из одного дворца в другой, устраивали одно празднество за другим. В Париже случилась эпидемия лихорадки, от которой и слуг, и господ мучили рвота, кровавый понос и прочие неприятности. Поэтому в какой-то степени графу и его семейству повезло быть в это время далеко от столицы.

Арман и Огюст тихо жили в Лабранше. Граф изредка совершал короткие поездки в замок Куси и другие свои владения. Иногда к нему наведывался епископ Дюамель-Дюбуа и они о чем-то подолгу говорили. А в остальное время либо работал в своем кабинете, либо выезжал на верховые прогулки с сыном. Тот был удручен, но, не желая расстраивать отца, старался этого не показывать. Однако родительское сердце обмануть невозможно. Граф видел, что даже присутствие лучшего друга, графа де Бельфлера, гостившего в имении, не приносило сыну никакого удовольствия. Потом Арман уехал, и жизнь в Лабранше стала вовсе скучной.

Граф часами сидел за столом, заваленным книгами и бумагами. Он был все тем же благородным вельможей, как и прежде; на его красивом лице практически не прибавилось морщин, лишь волосы значительно поседели, как это бывает у черноволосых людей. Арман не переставал размышлять о том, как вернуть сына к нормальной жизни, к тем легкости и веселью, которые должны быть свойственны его возрасту. И однажды графу пришла очень удачная, по его мнению, идея…

Во Францию вместе с графом и графиней де Вард поехал маркиз де Сартен. Александрин терпеть не могла этого повесу и забияку, но виду не подавала, общаясь с ним вполне дружелюбно. По крайней мере, он не пытался за ней приударить, даже больше – он ее мало замечал. Но однажды во время остановки в какой-то гостинице в небольшом городке у французской границы граф и маркиз позволили себе расслабиться и перебрали лишнего. Графиня молча сидела возле мужа, наблюдая усталым и скучающим взглядом за людьми в зале. Вдруг до ее сознания донеслись обрывки фраз, которые вывели эту молодую особу из задумчивости. Сартен беззаботно, и даже с оттенком хвастовства, рассказывал, как в перву ночь изнасиловал свою супругу. И что теперь она, якобы, в него по уши влюблена.

– Взять силой женщину я грехом не считаю, это природа. Что поделаешь, если у них судьба такая, – рассуждал маркиз.

– Согласен, нет в этом никакой трагедии, – проговорил довольно громко граф пьяным голосом. – После этого дети рождаются. Так что все правильно. Лишь мужчина решает, когда брать женщину. А ее дело – рожать.

Осекся, ощутив на себе ее взгляд. Сверкнула глазами, как лезвием, и отвернулась. А сколько во взгляде обиды и боли таилось! Потом тихо встала и ушла, поднялась в комнату, велела служанке себя раздеть и легла в холодную постель. А он еще долго сидел внизу. Понял, что сказал по глупости и спьяну. Как теперь быть? Он давно заметил, что его жена не простая. Не такая она, чтобы мужу во всем подчиняться, терпеть и молчать. Если обиду затаит, то трудно назад вернуть ее доброе отношение. Может сделать вид, будто простила, но так отстраненно держаться, что понятно – нет. Вот и теперь. Так жестоко и незаслуженно обидел, что самому захотелось взвыть. Глупец и чурбан! Когда поднялся в апартаменты, быстро одежду скинул и лег к ней, она и не пошевелилась, хотя по дыханию слышал, что не спит. Вымолвить «прости» язык не повернулся, а когда обнял, пытаясь к себе повернуть, она словно окаменела.

– Решили власть свою показать еще раз надо мной? Теперь я даже сопротивляться не имею права. На супружеском-то ложе, да? – глухо пробормотала Александрин.

Он отстранился. Как скажет что-то – будто кнутом стеганет. Но не только вина гложила Франсуа. Мучила и мысль о том, что жена его родом из влиятельной семьи, а ссориться с графом де Куси у него не было никакого желания.

Когда экипажи графа и графини де Вард подъехали по главной аллее к дому, встретила гостей только мадам Перо. Чинно поздоровавшись с супругом своей бывшей воспитанницы, она повернулась к последней.

– О, голубка наша, я так рада вас видеть! – дама нежно обняла Александрин.

Молодая женщина оглянулась по сторонам. Здесь, во Флер Нуаре, она была впервые, и вид имения ее несколько разочаровал. Какое-то все тусклое, серое, да еще этот витавший повсюду липкий запах сырости… Красивые ботиночки Александрин, выполненные по последней испанской моде, моментально испачкались в грязи, что еще больше испортило ей первое впечатление.

– А где госпожа графиня? – мадам де Вард не терпелось увидеть мать.

– С утра умчалась на свою каменоломню! – в голосе пожилой дамы слышалось осуждение.

В этот момент до их ушей донесся конский топот. Из-за деревьев показалась всадница. У Франсуа даже лицо вытянулось от удивления, когда графиня легко спрыгнула на землю и обняла дочь.

– Матушка, вы ездите верхом? – воскликнула Александрин.

– Каждый день! – возмущенно подняла верх указательный палец мадам Перо.

– Что ж мне теперь исключительно в портшезе передвигаться? – спросила недовольно Анна. – Или в кресле-качалке с вышиванием время проводить?

Компаньонка промолчала.

– А что это за дитя с вами? – тихо спросила графиня, когда входили в дом.

Михелина де Марин шла впереди, восхищенно озираясь. Поместье Флер Нуар ей сразу пришлось по душе. Она вообще любила старые мрачные дома.

– Это новая забава моей супруги. Игрушка от скуки. Она называет ее своей подругой, – ответил де Вард.

Он вкратце пересказал графине де Куси историю появления в их доме сеньориты де Марин.

– Что это за девушка, зачем ты ее подобрала? – поинтересовалась Анна у дочери.

– Она хорошая, мне с ней интересно.

– По-моему она слишком молода, совсем дитя. Что ты о ней знаешь?

– Достаточно, чтобы ей доверять, матушка. И вообще к чему эти вопросы? Что вы хотите сказать? Я уже взрослая и считаю, что хорошо разбираюсь в людях.

– Ну, тем лучше. Никогда не позволяй себя использовать, Александрин.

– Видите, до чего может допиться человек? Дочь продал, да еще и за цену средней паршивости лошади, – усмехнулся де Вард, сразу невзлюбивший сеньориту де Марин.

Александрин промолчала. Она не хотела, чтобы мать заметила, что они с мужем в ссоре.

Каково же было ее удивление, когда в доме их встретили виконт де Куси и графиня ди Грациани. Александрин даже вскрикнула от восторга, бросившись к брату. Принялась его расцеловывать, потом и Эжени обняла, хоть и с явной прохладцей.

– Откуда вы здесь! Вы же были в Риме! – уставилась она сияющими голубыми глазами на Армэля.

«Неужели опять вместе?» – эта мысль заставила графиню де Вард чуть нахмуриться.

– Мы приехали вчера, решили отпраздновать Рождество на родине. Что может быть лучше сказочной французской зимы… – виконт окинул взглядом расстилавшийся за окном грязно-серый пейзаж.

Кристиан тоже стал радостно крутиться вокруг Армэля. Он обожал дядюшку и был счастлив встретиться с ним.

– Матушка, мадам Перо, почему вы ничего не сказали? – оглянулась графиня де Вард.

– Сюрприз! – улыбнулась пожилая женщина.

А графиня уже не слышала ничего, обнаружив присланные ее поверенным в Париже бумаги – документы, дающие разрешение на добычу глины.

***

Было позднее утро. В особняке царило оживление, что казалось совсем не характерным для этого старого унылого дома. Хотя благодаря усилиям графини де Куси он заметно преобразился и стал почти элегантным.

За завтраком обсуждали дела.

– Как продвигается ваша затея с добычей камня, о которой вы писали моей супруге? – поинтересовался де Вард у графини де Куси.

– Знаете, не плохо, – ответила она, довольная, что может похвастаться своими успехами. – Один умелец, живущий поблизости в деревеньке, изобрел машину, с помощью которой можно добывать из карьера глину. Мой управляющий говорит, что эта новая машина поможет совершить настоящий переворот в производстве черепицы. Кроме сланца мы сможем продавать глину, а это еще больше прибыли.

«Замужняя дама, а занимается такой ерундой!» – думал Франсуа. Хотя ему было интересно обсуждать добычу камня, но не с женщиной же!

– Так ведь один из ваших глиняных карьеров обвалился из-за этой машины, – заметил Армэль.

– Это была случайность. С помощью машины глину можно будет поднимать наверх, а значит, необходимость в лишних рабочих отпадет, – деловито пояснила Анна.

Александрин молча ела, не принимая участия в беседе. Эжени заметила, что та печальна.

– Милая, что с вами?

– Просто мне не интересен этот разговор, я ничего не смыслю в глине, шахтах, камне и подобных вещах, – вздохнула молодая женщина, не поднимая глаз от тарелки.

Далее разговор о добыче камня и глины продолжать не стали, поскольку комната наполнилась шумом детских голосов. Дело в том, что Кристиан Поль перед сном наслушался рассказов Армэля про индейцев и возомнил себя краснокожим. А Теодор за утро успел смастерить ему лук и стрелы. Поэтому во время завтрака дети вбежали в обеденную и маленький барон де Брионе стал целиться из лука в лакея, разливавшего по бокалам вино.

– Кристиан, нельзя целиться из оружия в безоружных людей, – сделал ему замечание Франсуа.

– Не бойтесь, мы не стреляем в бледнолицых, – самоуверенно заявил старший внук графа де Куси. – Луи, иди сюда, я тебя научу.

– Не хочу, – отозвался хоть и младший по возрасту, но чересчур независимый мальчик.

– Ты хочешь быть индейцем? – уточнил, подняв бровь почти как дед, Кристиан.

– Нет.

– Я хочу быть индейцем! – воскликнула Софи.

Путаясь в платье, она подбежала к брату и принялась вырывать у него из рук оружие краснокожих. Кристиан скривился.

– Девочек-индейцев не бывает! Да, дядюшка?

– Бывает, – сдерживая смех, сказал Армэль. – Индейцы называют своих женщин скво.

Появление детей вызвало улыбки у всех, кроме двух графинь. Мадам де Вард, подперев подбородок ладонью и, кажется, ничего вокруг не замечая, продолжала рассматривать почти не тронутый завтрак, а мадам де Куси сверлила дочь взглядом.

Рождество принесло во Флер Нуар настоящий семейный уют. Никто ни с кем не ссорился, слуги украшали дом ветками омелы, кухарка подготавливала продукты для праздничного ужина, повсюду сновали дети. Даже Александрин повеселела.

И вот, наконец, пришло время рождественской трапезы. Вернувшись с мессы, которую отслужили Армэль и местный священник в небольшой деревенской церквушке, все сели за уставленный сытными блюдами стол. Графиня де Вард явилась разодетая, как для приема в королевском дворце. Виконт де Куси не преминул это отметить, сказав, что она стала совсем испанкой и в свите Людовика XIV ее сочли бы провинциалкой.

– Когда я в семнадцать лет попала ко двору, меня никто не считал провинциалкой… – рассуждала Александрин. – Хотя потом я не раз слышала, как про дам так говорят. Наверное, это потому что я красива.

– Безусловно, именно поэтому, – согласился Армэль с улыбкой. – И ни в коем случае не благодаря высокому покровительству…

Он недоговорил. А графиня де Вард проигнорировала его намек. Вместо этого она вдруг вспомнила о недавно полученном письме от подруги, которая снова жаловалась на свою несчастную жизнь.

– Матушка, а вы бы выдали меня замуж насильно? Как Диану.

– Да, мы выдали бы вас, сестрица, за самого старого и отвратительного богача, какого только смогли бы найти во Франции! – серьезным тоном сказал Армэль вместо Анны.

– В таком случае вас, братец, мы женили бы на какой-нибудь богатой влиятельной и развращенной вдове, которая старше вас лет на двадцать! – с жаром проговорила Александрин.

Виконт неожиданно смутился и даже закашлялся. «Глупенькая, разозлившаяся… Да с тобой шутки плохи, сестренка, любую стену вдребезги расшибешь своим лобиком! Упаси бог быть твоим обидчиком», – подумал Армэль.

– Ох уж эти развращенные влиятельные вдовы… – он быстро взял себя в руки. – Ненасытные дамы, скажу я вам… Лучше с ними не связываться.

– Виконт, тут дети, – графиня де Куси недовольно посмотрела на сына и кивнула в сторону молчавшей все время Михелины де Марин.

– Дети уже спят, матушка,– возразила графиня де Вард.

– Сударыня, вы повзрослели? Никто и не заметил! – усмехнулся молодой священник.

– Ну конечно, мне, глупышке, далеко до вас, – ответила Александрин. – Но я безмерно люблю вас и во всем беру пример! Вы великолепный собеседник, и мудрый наставник! И непримиримы к тем людям, которых считаете глупыми зарвавшимися выскочками. Это очень достойное качество для человека в нынешнее время. Однако – скажи мне кто твой враг, и я скажу, кто ты…

Армэль, а за ним графиня и де Вард удивленно взглянули на Александрин. Все-таки виконт ошибался. Она была не глупа, а даже слишком умна, и что самое страшное, точна в своих измышлениях. Почти прямо сказала ему, что недостойно воевать с сестрой, пусть даже в шутку.

– Простите, сударыня, если вам неприятно, больше не буду вас дразнить, – просто сказал виконт.

Но Александрин это растрогало.

– И я вас, дорогой мой, никогда больше!

– Ну, слава богу, герои вечера угомонились, – подытожила Анна. – А то мы уже почувствовали себя лишними.

– О, простите! Мы не претендуем! – возразил виконт.

– А я не против быть главной, – улыбнулась Александрин.

Она любила всеобщее внимание и сейчас совсем забыла о том, что без оного остались другие. Графиня де Вард повернулась к мужу. Но тот не ответил на ее веселый взгляд.

– Франсуа, что вы! Мы же по-семейному, пошутили, посмеялись.

– Вам только повод дай, вы со всего посмеетесь и пошутите.

– Ну что вы придираетесь!

Он молчал. И тут графиня вспылила.

– Вы злюка!

– В таком случае просто не обращайте на меня внимание. Что вы, впрочем, и делаете, – холодно сказал граф.

Франсуа всегда было неуютно в обществе виконта де Куси и вот копившееся недовольство нашло повод для выхода.

– Александрин! – укоризненно взглянула на дочь графиня.

Но та не унималась.

– Судя по вашему лицу и тону, я просто исчадие ада, заставляющее вас, благородного рыцаря, испытывать ужасные страдания!

– Все, перестаньте! – видя, что начинается скандал, сказала Эжени.

– Не перестану! – воскликнула Александрин.

В этот момент граф встал, со звоном бросив на стол приборы.

– Прекрасно поужинали, спасибо, – он вышел из-за стола.

– Тебе что вожжа под хвост попала? – прошипела Анна, испепеляя молодую графиню взглядом.

– А что он злой, как хорь! Я не дрессированный барбет*, чтоб плясать под его команды!

Все всполошись, и лишь Армэль остался сидеть. Подперев рукой подбородок, и приподняв бровь, он наблюдал за происходящим.

– Сударыня, плоха та жена, которая дерзит супругу, – наконец проговорил серьезно виконт.

Александрин взглянула на него так, словно хотела удостовериться, что это произнес ее брат. Неужели он на стороне Франсуа!

– Если вы думаете, что я намекаю на вас, правильно думаете, – кивнул священник.

– А супруг должен понимать, что его жена много чего слышит и видит… – с горькой усмешкой бросила молодая женщина, стараясь, чтобы граф, стоявший на террасе, услышал ее слова и понял намек.

– Послушай меня, – сурово глядя ей в глаза, тихо сказал брат. – Не делай вид, что не поняла. Еще раз повторяю, не хами.

Анна с невольным уважением взглянула на сына, ей понравилось, как он приструнил сестру, а главное – призвал слушаться мужа. Для Александрин слишком много значило мнение брата.

Графиня де Вард притихла. А когда Армэль кивком указал ей на дверь террасы, за которой скрылся де Вард, покорно встала и пошла к мужу.

Франсуа стоял неподвижно, скрестив на груди руки, и смотрел на голые деревья в саду. Графиня остановилась рядом, взглянула на его суровое лицо, потом вдруг вздохнула и, обняв его за талию, прижалась к груди графа.

– Вы похожи на ищущую внимания кошку, – спокойно сказал он.

– А вы на упрямого ослика.

– Еще и ослом назвала…

– Простите меня, – вдруг непроизвольно вырвалось у нее.

Александрин застыла, сама не веря, что сказала. Ведь снова просила прощение, хотя виноват-то был он, наговорив глупостей тогда в таверне…

– И вы меня… – ответил граф, крепче прижимая ее к себе.

Они простояли так какое-то время, не сразу заметив, что стал срываться снег. Снежинки оседали на волосах, игриво щекотали щеки.

Видя, какими влюбленным глазами смотрят друг на друга Армэль и Эжени, Александрин и Франсуа, Анна загрустила. Она заметила, как Эжени украдкой поглаживает руку ее сына, а Александрин при всех поцеловала супруга. Встав из-за стола, графиня де Куси подошла к окну, отодвинула штору и посмотрела на чуть припорошенный снегом, который растает к утру, парк.

В это же время в Лабранше у окна стоял граф де Куси. В этот вечер они пригласили к себе приходского священника. И сейчас, когда граф смотрел на улицу, отец Урбан подошел к нему и тихо сказал:

– Вижу венец над головой, значит, венчались, жена есть…

– Есть, – проговорил также тихо граф.

– А почему она не с вами сейчас?

Арман ничего не ответил, и снова перевел взгляд на окно, где сыпал мокрый снег, и по двору бегала грязная собака.

– Что Бог сочетал, человек не может разлучить, – снова заговорил мудрый священник. – Поэтому муж и жена должны понимать, что их союз – Божий Промысел. Та, с которой под венец пошел – это ваше. Пусть она несовершенна, грешна, но она ваша. Ее вам Бог дал. А мысли «не подходит, ошибся» – это все от лукавого.

Граф продолжал молча глядеть на улицу.

Анна почувствовала, как что-то потянуло подол ее платья. Посмотрела вниз и обнаружила стоящую рядом Софи. Девочка поднялась на носочки, пытаясь заглянуть в окно, а чтобы сохранить равновесие, изо всех сил схватилась за юбку графини. Малышка старательно держалась одной рукой за бархатное платье, а другой – за тяжелую штору. Анна поняла, что побыть в одиночестве и придаться хандре, пока дети тут, ей не удастся.

– Почему вы не в постели, дитя? – она подняла ребенка на руки и оглянулась ко всем. – Кто там говорил, что дети спят?

Графиня де Куси легла поздно, что в принципе ей было свойственно. После ужина долго сидела в кабинете, подсчитывая доходы и убытки. Вообще-то это было обязанностью управляющего, но во всем мире нашлось бы очень мало людей, которым Анна доверяла, особенно если дело касалось денег. А когда она оказалась в постели, то не могла заснуть из-за мыслей о детях. Потом сон накрыл, как волна во время прилива, когда неожиданно оказываешься под водой… После впечатлений сегодняшнего дня приснилось что-то странное.

– За свою долгую жизнь я редко встречала детей, поющих так чисто, таким сильным голосом, как у нее, детей с таким ярким актерским дарованием… Она просто обязана посвятить себя этому. Если девочка будет усердно работать над собой, то достигнет больших высот в церковном пении, – говорила настоятельница монастыря, возвышаясь над воспитанницей.

Анна до дрожи боялась ее. Пока не произошел один случай…

Это была холодная зимняя ночь. В монастыре плохо топили из-за нехватки дров. Руководство прихода оправдывало свою экономию тем, что холод, как и скудная пища – это спутники молитвы, чтения духовных книг и молчания. Но девочкам, воспитывающимся в местном монастырском пансионате, не дано было постичь всю глубину подобных измышлений. Они были просто детьми, которым сама природа велела проказничать, сытно кушать и засыпать в уютной теплой постельке, чтобы расти здоровыми. Увы, они не выбирали такую жизнь.

Анна была самой младшей из воспитывающихся на тот момент в монастыре девочек. Она постоянно мерзла, потому что никакой одежды кроме платья из грубой ткани и деревянных башмаков, которые были велики ей и до крови растирали ножки, даже сейчас, в зимнюю пору, им не было положено. Удивительно, как ребенок не простужался от такой жизни. Видимо, только крепкое здоровье спасло девочку от гибели в раннем возрасте.

Спать ее в тот вечер укладывала строгая старая монахиня сестра Филиппа. Заметив, что девочка не положила руки на одеяло, женщина резко откинула его и увидела, что длинная ночная рубашка воспитанницы задрана до бедер.

– Ах, какая скверная девчонка! – стала возмущаться монахиня. – Никогда не трогай это место! Оно предназначено для рождения детей или для греха!

Девочка, насупившись, попыталась натянуть на себя покрывало, но сестра Филиппа крепко держала его в руке, а когда малышка стала натягивать рубашку на колени, та резко одернула ткань, снова задирая ее до самой груди.

– Хочешь прожить всю жизнь с задранным подолом? Маленькая шлюха! Тебя нужно проучить, чтобы всякое желание себя трогать отпало!

В ту ночь она хлестала ребенка по ладоням и ягодицам до тех пор, пока не явилась аббатиса. Увидев заливающуюся слезами девочку, которую буквально трясло от ужаса, женщина была поражена.

– Что вы делаете, сестра!

– Я спасаю душу этого ребенка от греха! Девочка имеет дурные наклонности и в будущем это может сделать ее порочной женщиной.

– Вы с ума сошли, так измываться! – аббатиса вырвала у той из рук хлыст. – Она от страха может разума лишиться, это гораздо хуже!

– Разве может быть что-то хуже блуда? – изумилась старая монахиня.

– О каком блуде вы говорите! Ей шесть лет!

Девочка, так и стоявшая перед ней с поднятой до талии рубашкой, глядела на женщину круглыми глазами, из которых медленно текли слезы.

_______________________________

* Барбет – французская порода собак, один из предков пуделя. Считается, что французские короли всегда охотились с барбетами.