Глава XIV. Огюст решается на участие в военной кампании

Вард, размышляя, зачем их пригласили в Лабранш, мысленно удивлялся – неужели тесть положил глаз на компаньонку его жены? Восемнадцатилетняя девушка все-таки слишком юна для мужчины его возраста. Хотя подобные браки и вообще отношения – не редкость, но даже Франсуа, склонный думать о людях гораздо хуже, чем они есть, понимал, что граф не такой человек, чтобы поддаться желаниям плоти. Что же у него за цели? Увидев вышедшего им навстречу бледного и печального Огюста, улыбнувшегося лишь из вежливости, Франсуа решил, что догадался. Неужто граф хочет излечить тоску сына при помощи строгой брюнетки? Конечно, все, кто видел Михелину, понимали, что она девушка не из последних. Держалась та всегда гордо, с почти византийским достоинством, лицо значительное, не простое. Челядь, заприметив ее, всегда кланялась. Может действительно не врала, что высокого происхождения? Ну и бог с ней! Меньше всего сейчас де Варда интересовала эта девчонка.

Вслед за Огюстом показались Уильям Бекингем и Арман де Бельфлер.

– Мои друзья приехали, – сказал виконт отцу.

Тот улыбнулся молодым людям и каждого обнял. Он был рад, что его сына не оставляют в беде. Граф де Бельфлер и вовсе был в поместье частым гостем.

«Прекрасно, мы тоже здесь за тем, чтобы веселить бедного мальчика», – недовольно подумал Франсуа де Вард.

– Вы как хотите, а я через два дня еду в Париж, – шепнул он жене.

– Хорошо, езжайте, – беззаботно ответила она.

Встреча де Варда и Лабранша прошла довольно холодно. Оба не забыли той стычки, что однажды произошла между ними, когда Вард назвал Огюста незаконнорожденным сыном. Тогда благодаря вмешательству де Монфора дуэль не состоялась, и ему пришлось извиниться. Бельфлер, ставший свидетелем их конфликта, был уверен, что Вард однажды убьет виконта. Но Огюст был настроен очень решительно, и заверил друга, что не позволит такому случиться.

Еще одним неприятным случаем был момент, когда во время приема в честь принцессы Генриетты граф де Вард, вызванный во Францию для участия в празднованиях по случаю женитьбы принца, и шевалье де Лоррен перешептываясь, высмеивали хромоту Луизы де Лавальер. Точнее высмеивал Лоррен, но Вард никак ему не препятствовал. И Огюст все слышал. А то, что случилось с Александрин, и вовсе убедило Лабранша в бесчестности и подлости Варда. Теперь обоим молодым людям было, кажется, неловко в обществе друг друга. Однако оба помнили и тот случай, когда граф помог Огюсту, возможно даже, спас ему жизнь. Поэтому былой вражды между ними места не нашлось. Вард больше не пытался как-то задеть юношу, которому он волею судьбы стал родственником, а Огюст был настолько поглощен своими мыслями, что попросту никого не замечал. Виконт твердо решил отправиться в военную экспедицию под командованием адмирала Франции герцога де Бофора. Герцог как раз набирал рекрутов. Пока никто не знал о намерении Огюста. Но виконт решил, что обязательно скажет об этом отцу в ближайшее время. Граф, несомненно, поддержит его решение. Как только потеплеет, флот выйдет в море. И кто знает, вернется ли Огюст когда-нибудь во Францию… А если вернется, то живым ли? Он хотел признаться отцу в задуманном после ужина. Виконт долго решался, и теперь юноше нетерпелось скорее все рассказать, чтобы эта тайна его больше не мучила.

Никогда еще замок Лабранш не видел столько гостей! Кажется, появление Александрин где бы то ни было всегда сопровождалось звонким смехом и переливами красивого голоса. Она кружилась по дому, пела, хохотала. Она целую свиту вокруг себя собрала, даже дети крутились рядом, будучи в восторге от всего происходящего.

Герцог Бекингем с удовольствием общался с молодой графиней, рассказывал ей, что уже давно планирует покинуть Англию и переселиться во Францию.

– Я люблю свою родину больше чем Францию, но жить я бы хотел в Париже.

– Разве новый король к вам не добр? – поинтересовалась графиня де Вард.

– Нет, что вы! Карл Второй оказывает мне благосклонность.

– Тогда, наверное, у вас здесь дама сердца…

– Опять не угадали. Как я недавно сказал ее величеству королеве-матери, мне нравится жизнь во Франции, мне нравится двор.

Конечно, Бекингем не уточнил, что королева настаивала на его отъезде из Франции, о чем ее попросил младший сын, Филипп Орлеанский. Если с братом Людовиком Месье еще мог делить супругу, то постоянное нахождение подле нее англичанина выводило принца из себя. Герцог отмахнулся от грустных мыслей и посмотрел на свою собеседницу.

– Для меня ваши рассуждения очень странные, герцог, – произнесла Александрин. – По-моему нет ничего лучше, чем жить на родине. Только у меня с этим большая проблема. Я родилась в Испании. Но я француженка, и долго жила здесь. А сейчас я снова должна жить в Мадриде, городе моего детства. Во Франции я скучаю по Испании, а в Испании – по Франции.

– Значит, вы все-таки можете меня понять. Ведь вы тоже привязаны к двум странам.

– Если бы у меня был такой же роскошный дворец, какой, я слышала, есть у вас, я бы не думала больше ни о чем, – пошутила графиня де Вард.

– Это дворец моего отца. Вы ведь знаете, что с ним стало?

Молодая женщина кивнула.

– Он был убит, – сказал герцог.

– Я знаю. Каким-то солдатом-протестантом.

Александрин ощутила, как по спине пробежал холодок. То, в какое русло зашел их разговор, ее опечалило.

– Простите, я и сам расстроился, и вас смутил, – виновато проговорил Бекингем.

– Ничего, герцог, я понимаю вас. Это очень тяжело – остаться одному в таком молодом возрасте. Мой супруг Франсуа лишился матери еще будучи совсем ребенком, а не так давно ушел из жизни его отец. Мне было трудно переживать вместе с ним эту утрату.

Виллье не питал к де Варду добрых чувств и упоминание об этом человеке заставило его поскорее сменить тему. Он давно любовался эмалевым медальоном с бриллиантами, украшавшим шею Александрин, и сейчас снова бросил на него взор.

– Это украшение напоминает вам о Франции или об Испании?

– Этот кулон мне когда-то подарили… не скажу кто, – ответила она, чуть смутившись.

Человек, преподнесший ей в дар медальон, сегодня заточен в Пиньероль и вряд ли когда-нибудь покинет крепость.

– Трофей, значит? – усмехнулся герцог. – Хорошая вы, графиня! Почтение вам мое!

– Ой, смотрите! Моя Карамель… – воскликнула молодая женщина, глядя в окно.

Все, а именно Армэль, де Бельфлер, Огюст, Эжени и Михелина, подошли и увидели, как в парке Луи обнял свою кузину Софи и целует ее. Александрин засмеялась, но вдруг спохватившись осторожно глянула на мужа. Франсуа как раз только вошел в гостиную и тоже подошел к окну, чтобы взглянуть на гуляющих в саду детей. Граф слегка улыбался и явно не был зол.

Позже они наблюдали, как чем-то обиженная Софи сидела, насупившись, а когда Луи присел рядом толкнула его и ушла.

– А вчера они подрались, – заметила Александрин. – У них отношения серьезнее, чем у взрослых.

– У некоторых взрослых их вообще нет, – тихо промолвил Огюст.

Ожидания графа де Куси, что приезд остальных детей благостно повлияет на виконта, увы, не оправдались. Во всей этой кутерьме Лабранш чувствовал себя лишним. Поэтому виконт тихо вышел в сад и присел на скамью. Сейчас, когда он мог наблюдать за общением виконта де Куси и графа, он видел, что отец совершенно не так требователен к Армэлю. Неужели тот настолько полно отвечает его представлению о том, каким должен быть потомок знатного рода? Многогранность брата удивляла и несколько шокировала виконта. Армэль строго соблюдал все церковные каноны, кроме одного. Он имел отношения с женщиной и не скрывал этого! И еще, будучи церковником, в то же время вел себя так утонченно-светски, как не под силу порой некоторым принцам крови.

Задумавшись, Лабранш не заметил, как рядом кто-то оказался. Поднял глаза и увидел девушку в бордовом платье и теплой серой накидке.

– Вам тоже скучно? – спросила Михелина.

Она опустилась на кованую скамью.

– А давайте убежим отсюда и пойдем гулять по лесу. Вы расскажете мне об этих местах. Его сиятельство сказал, что особенно красиво здесь весной и летом…

Огюст взглянул на нее изумленно. Он практически не обращал внимания на мадемуазель де Марин все это время и то, что она вот так непринужденно подошла к нему и заговорила, было совершенно неожиданно.

– Знаете, я не настолько скучаю, чтобы сбегать в лес. И тем белее с вами… то есть, я хотел сказать, что вы не совсем та девушка…

Виконт густо покраснел, сам удивляясь своей неуклюжести. Он впервые так глупо чувствовал себя перед дамой.

– Ну перестаньте! Я уже поняла вас, – мадемуазель де Марин встала. – Перестаньте, наконец, меня обижать.

Михелина повернулась, чтобы уйти. Он ясно видел, что в ее глазах поселилась обида. Когда она ушла, Огюст расстроился и мысленно корил себя, не понимая, что это на него нашло.

Возвращаясь к гостям, виконт услышал, что из гостиной доносятся звуки клавесина и слова песни, исполняемой чарующим, глубоким женским голосом.

Милый, брось свои привычки,

здесь не смейся, не шути!

Осторожны очень птички,

нелегко к ним подойти!

– пела Александрин народную французскую песенку, а гости хлопали в такт. Потом герцог Бекингем встал и, подойдя к клавесину, за которым сидела графиня де Вард, стал подпевать ей приятным тенором.

Если любишь ты не ложно,

Если любишь ты не ложно,

мог бы дома мне сказать.

Здесь шуметь неосторожно,

ведь можно птичек напугать!

Было заметно, что герцог очарован дочерью графа де Куси. Влюбленность в принцессу Генриетту, видимо, уже выветрилась из сердца молодого англичанина. Или не мешала ему обращать внимание на других женщин. Уильям любил красивых дам не меньше, чем его покойный отец.

Ты твердишь, что я сурова,

умереть готов в тоске,

и грозишь сдержать ты слово

утопить себя в реке.

На скулах Франсуа ходили желваки. Внутри клокотала ревность. Вард едва сдерживался, чтобы не затеять поединок, ибо слишком близко, как ему казалось, герцог склоняется к его супруге.

Милый, это невозможно,

Милый, это невозможно,

как не хочешь ты понять!

Здесь тонуть неосторожно,

ведь можно птичек напугать!!!

Но пойду я на уступки,

если будешь ты молчать,

и в награду эти губки

разрешу поцеловать…

Если тихо – все возможно,

если тихо – все возможно,

хорошо вдвоем мечтать

Но шуметь неосторожно,

ведь можно птичек напугать!

Когда песня завершилась, Виллье галантно поцеловал руку очаровательной исполнительнице, рассыпаясь в комплиментах и восхищаясь ее сильным голосом.

Ближе к ночи Арман приказал слуге позвать к нему Армэля. Виконт был слегка озадачен таким тайным и официальным приглашением в кабинет и даже немного волновался, недоумевая, что именно отец хочет с ним обсудить.

– Я заметил, что вы чересчур задумчивы. Что-то произошло? – спросил Арман.

– Нет, просто я думаю, что все это не правильно…

– Что именно?

– Вот такая жизнь. У меня складывается впечатление, что мне некуда возвращаться, что во Франции у меня нет дома.

– Вы можете жить в Куси, в Марле или Монмирае. Где хотите. Это ваше наследство, ваши сеньории, – сказал Арман сыну.

– Жить там без вас? Вы останетесь здесь?

– Я нужен сейчас Огюсту.

– Вы и нам нужны, – тихо проговорил Армэль.

Граф ничего не ответил, склонив голову к лежавшим перед ним бумагам.

– Вы что-то хотели мне сказать, – напомнил виконт.

– Да, сын, у меня есть к вам важный разговор… – сказал граф, поднимаясь из-за стола и приглашая виконта сесть напротив.

Вышел из кабинета Армэль спустя пару часов. Виконт выглядел спокойным, задумчивым и решительным. Он согласился на весьма рискованную авантюру.

А Лабранш в тот вечер совсем забыл рассказать о своих планах графу…