Глава XVI. Дитя

Никто не ожидал, что в конце зимы ударят такие морозы. Несмотря на постоянно растопленные камины, по дому гулял ветер, заставлявший дрожать огоньки свечей. Женщина, кутаясь в темную накидку, ссутулившись, сидела у детской колыбельки, из которой иногда доносилось жалобное хныканье.

– Шшшш… милая моя, как облегчить твои страдания?

Доктор приезжал уже несколько раз. В те моменты, когда он осматривал девочку, мать с надеждой и волнением вглядывалась в его сосредоточенное лицо, но казалось, что оно становилось лишь еще мрачнее.

Маленькая Анна заболела почти сразу по приезде в Париж. Первой это заметила кормилица девочки. Малышка стала отказываться от груди, капризничать. А к вечеру ее охватил сильный жар. Послали за врачом.

– От чего это, доктор? Что с ней?

– Похоже на корь.

Эжени сидела у кроватки дочери всю ночь. Малышка не спала, хныкала, ее тельце было горячим. То и дело девочку обтирали уксусом, давали настой ивовой коры, но это не помогало сбить жар.

«Мне никогда не забыть твои полные слез голубые очи… Ты просила меня о помощи, но я не знала, как тебе помочь. И никто не знал», – позже вспоминала об этом Эжени.

Александрин оставила сына в Лабранше. Какой бы своевольной и взбалмошной она ни была, а ослушаться отца никогда бы не посмела. Софи же вместе с ее гувернанткой и мадемуазель де Марин были отправлены в Париж. На встречу с матерью графиня де Вард поехала в сопровождении своей служанки и охранника Теодора.

Женщина, жившая в небольшом селении, расположенном по дороге в Нуази, та, которую местные жители привыкли считать доброй колдуньей и целительницей, приняла графиню де Куси и ее дочь, словно давних подруг. Анна с удивлением обнаружила, что Мадин почти не постарела, а ведь она была, по меньшей мере, лет на 20 старше ее самой. Александрин поморщилась от ударившего в нос затхлого запаха жилища, в котором редко наводили порядок и постоянно готовили какие-то настои, жгли травы.

Выяснив, зачем к ней пожаловали две столь дорого одетые знатные дамы, знахарка задумалась. А потом сказала, что с молодой женщиной она будет разговаривать наедине. Анне же Мадин предложила посетить ее парилку* с ароматными травами, вдыхание которых считалось полезным для легких и кожи. Понежиться в распаренном помещении графиня любила.

Александрин, всегда державшаяся так смело и независимо, что в ней сразу угадывалась особая порода, особая судьба, вызвала у старухи смешанные чувства.

– Какая у вас непростая девочка… – многозначительно произнесла знахарка.

– В одиннадцать лет у нее начали расти грудь и самолюбие, – бросила Анна, распуская волосы.

Мать сейчас выглядела как-то иначе… Александрин даже засмотрелась на нее невольно. Присевшая на ставшую от времени темной деревянную скамью, одетая в простую рубашку, с распущенными волосами, без украшений, она казалась стройнее и гибче нее самой. Видимо, все благодаря этим постоянным прогулкам верхом…

Графиня де Вард осталась с Мадин. Усевшись за старый деревянный стол, покрытый трещинами, царапинами, и местами даже сколами, словно в него тыкали ножом, пожилая женщина стала внимательно разглядывать молодую графиню. Под столь пристальным взглядом та поежилась, хотела уже было что-то сказать, но Мадин ее опередила.

– Сколько лет было вашей матери на момент вашего рождения?

– Тридцать три.

– Родители вас баловали?

– Мне ни в чем не отказывали.

– Вас считали умной девочкой?

– Меня считали красивой девочкой.

– Как бы вы сами себя описали?

– Я не понимаю, какое отношение все это имеет к моей проблеме? – наконец спросила графиня де Вард.

– Вокруг вас – темное свечение, как бывает у людей, решивших уйти из жизни. Я пытаюсь понять, зачем вы хотели покончить с собой, что вас подтолкнуло к этому.

Александрин опешила. По телу прошла дрожь, как от холода. Откуда эта старуха может такое знать? Молодой женщине стоило немалых усилий взять себя в руки, после чего она спокойно сказала:

– Уверяю вас, причины кроются не в моем воспитании и внешности.

– Вы ошибаетесь. Именно в этом и кроются причины… Хорошо, если вы настаиваете, не будем об этом. Регулы** у вас как проходят?

Далее последовало много вопросов и осмотр.

Потом знахарка до самой ночи готовила какой-то лечебный настой.

– Святая Мария, Матерь Божья, отпусти рабе своей Александре все грехи ее, возврати здравие и силы телесные, моли Господа об исцелении ее. Защити… – шептала Мадин.

Александрин лежала в постели, закрыв глаза. Такая светлая, почти прозрачная, словно ангел. Лишь ресницы, отбрасывающие на бледные щеки темные тени, слегка трепетали.

Женщина положила руку сначала на ее чистый гладкий лоб, а затем на живот.

– Посмотри на меня.

Графиня открыла очи и взглянула прямо на знахарку. Та подала ей настой.

– Выпей. Через мои глаза, руки и сердце к тебе вернется женская сила. А теперь спи.

На следующее утро Александрин, облаченная в белую батистовую сорочку, украшенную шелковыми бантами, больше не страшась всего происходящего, и не испытывая недоверия к знахарке, что было вначале, уселась рядом с готовящей какое-то зелье Мадин. Графиня де Куси еще спала, а ее дочери не терпелось побеседовать со странной старухой наедине.

– Я думала, вы станете лечить меня заклинаниями.

– Во всем, что делаю, я обращаюсь за помощью к Господу.

– Тогда понятно, почему вас не тронули инквизиторы. А у вас была семья?

– Хотите знать, страдала ли я сама? – растирая сухую траву, усмехнулась Мадин.

– Хочу знать, было такое, чего вы сами себе простить не можете.

– Многое было. А вы если что-то хотите рассказать, говорите.

Александрин устроилась поудобнее, помолчала, словно набираясь решимости, чтобы начать, а потом заговорила.

– Когда я забеременела, то возненавидела ее. Я проклинала ребенка, который рос во мне, не хотела растить в себе часть этого чудовища, которым я считала Франсуа, а потом отказалась от нее. Но сейчас смотрю – такая живая, маленькая, красивая. Бегает, играет. И не знает ничего. Я не видела ее с рождения до двух лет. Ах, если бы можно было все вернуть…

– Успокойтесь. Вы еще многое успеете для нее сделать за всю жизнь. А что касается вашего здоровья, я помогла всем, чем могла. Остальное зависит от вас. Будете принимать все, как я сказала, с мужем почаще уединяться, и вскоре понесете.

– А если не получится? – голос Александрин дрогнул.– Я очень хочу родить от него ребенка, понимаете? Пусть он будет похож на него. Черные глаза и такие же черные волосы…

Мадин провела по голове графини большой шершавой старческой ладонью, словно бабушка, утешающая любимую внучку.

– Получится. Это будет красивое дитя.

_____________________________

* То, что в Европе не было бань – миф. Огромное количество гравюр, картин изображают сцены купания, мытья в банях и ваннах. И в каждом средневековом городе было множество бань. А средневековые банщики организовывали профессиональные гильдии. В XVII веке в Париже было значительно меньше бань, чем в средние века. Но они были. Адресная книга Парижа за 1692 год говорит, что на улице Rue Saint-André des Arts, например, имеется женская баня. Большинство бань служило лечебным целям. При описании быта страссбургских торговцев автор Martin в своем дневнике за 1637 год упоминает факт, что они ходят в городскую «парилку» при зубной боли, простуде и воспаленных глазах. За французской королевой Изабеллой Баварской в 15 веке возили из замка в замок перевозную парилку.

** Регулы – менструация.

***

Графа де Варда никто не видел при дворе довольно долгое время, так что он был лакомым блюдом. Принц принял его весьма милостиво. Шевалье де Лоррен, очень боявшийся графа, но уважавший того за отважный характер, встретил де Варда почти с искренней радостью.

– О, злюка де Вард вернулся! – воскликнул Лоррен и бросился к Франсуа. – Мы безумно скучали!

Шевалье стал обнимать и расцеловывать графа. Тот старался отстраниться.

– Эта шутка не нова, Лоррен. Придумайте что-нибудь другое, – пробурчал Франсуа.

– И что, сударь, скоро мы узнаем радостную новость о рождении у вас наследника? Где ваша супруга? Надеюсь, если у нее недомогание, то оно приятного толка.

Лоррен болтал, словно не замечая хмурого вида Варда.

– На днях мы отправляемся в Сен-Клу. Вы с нами?

– Вряд ли.

– Зря. Там будет весело. Может быть, поохотимся. Или пригласим мимов и танцовщиц. Кстати, мне всегда было интересно, а у блондинок ТАМ тоже все такое светлое? – спросил шевалье с невинным видом. – Мне блондинки как-то не попадались пока. Вард, расскажите.

– Вы идиот, Лоррен. Я вам могу показать клинок моей шпаги.

– Каким вы стали занудой после того, как женились! А раньше с вами интересно было обсуждать женщин.

– Неужели вас еще интересуют женщины? Я думал, вы сердечный друг Месье. Он, конечно, очень старается, но все же не женщина, увы.

Улыбка испарилась с уст шевалье, а сам он вспыхнул от возмущения и даже приподнялся на носках, словно стремясь хоть так превзойти графа.

– Не смейте говорить с иронией о Филиппе! Это оскорбительно! Он сын короля и брат короля! Я не буду слушать ваши глупости о нем!

– Глупости, наглый и невоспитанный вы мой, только от вас и исходят. Непрерывным потоком.

Лоррен еще пуще покраснел от злости и что-то принялся кричать в лицо графу де Варду.

– Знаете, вы мне неинтересны в своей истерике… – бросил Франсуа и отошел, оставив обескураженного такой наглостью шевалье одного.

– Довели «даму» до нервного срыва, теперь вас будет жестоко грызть совесть по ночам. Глядите, как бы он вас на дуэль не вызвал, – с ухмылкой сказал герцог де Кардона, когда Вард остановился возле него.

– Я не буду драться с «дамой»…

Лоррен не мог примириться с тем, что его так ловко отбрили, и вновь уже спешил к закадычному другу Варду, но Франсуа как раз в этот момент сообщили, что его вызывает к себе король.

Разговор с Людовиком, а именно доклад графа о положении дел в Испании, переданный послом, и обсуждение различных политических вопросов заняли немало времени. Дворец уже затих и опустел, все разошлись по своим апартаментам, и нигде не было слышно смешков и перешептываний. После беседы с монархом и его советниками Франсуа шел к себе. Еще утром, при его появлении здесь, старые друзья принялись зазывать его на ночную пирушку, но граф отказался. Ему нужно было хорошо отдохнуть перед завтрашним заседанием Королевского совета. Сейчас Франсуа оказался в едва освещенном несколькими свечами в настенных канделябрах коридоре. И хотя звук его шагов гулко разносился в пространстве, оказалось, что в порыве чувств можно не услышать даже это. Граф де Вард увидел в нише окна какое-то движение. Он уже был слишком близко, чтобы незаметно уйти, поэтому, когда целующиеся де Бельфлер и Филипп Орлеанский обнаружили его присутствие, Франсуа невозмутимо поклонился брату короля. Он заметил, как рука Бельфлера быстро покинула кюлоты Месье, и как Арман отпрянул, вытирая губы. Юный герцог при этом лукаво улыбнулся.

– Надеюсь, виконта де Лабранша вы в подобные отношения еще не втянули? – тихо спросил Вард у графа де Бельфлера, когда на следующий день дворяне присутствовали на церемонии пробуждения короля.

– Вы с ума сошли? – прошептал в ответ племянник герцога де Грамона. – Огюст даже не догадывается. И он не такой человек. Абсолютно.

– И еще забыли добавить главную причину – граф де Куси вас после этого кастрировал бы, не смотря на все уважение к вашему отцу, – с насмешкой проговорил дипломат.

Армэль явился ночью того дня, когда графиня де Вард прибыла в Париж. Слуга Теодор еще не спал, поэтому сразу услышал шум подъехавшей кареты и вышел встретить гостя. Затем он доложил о приезде виконта госпоже. Александрин поразило, что брат был сильно пьян и, казалось, едва удерживает равновесие. Его камзол был расстегнут, рубашка измята, волосы прилипли ко лбу.

– Что случилось? – взволнованным шепотом спросила она.

– Анна… умерла. Умерла моя дочь…

– О, Господи! – ужаснулась молодая женщина.

При этом Александрин не преминула мысленно отметить, что именно она была тем человеком, к которому он приехал, чтобы заглушить боль. Именно ее он выбрал… Видя, что Армэль с трудом передвигается, она приказала Теодору отвести виконта наверх, в свою спальню, поскольку ни одна из гостевых комнат не была готова из-за долгого отсутствия хозяев. А чтобы подготовить спальню, нужно было будить горничных. Графиня не хотела поднимать шум и вообще не желала, чтобы кто-то видел Армэля в таком состоянии. Франсуа был в Лувре, поэтому даже не узнает о том, что в его доме ночевал шурин.

Армэль какое-то время сидел, уронив голову, а она, опустившись рядом на колени, все заглядывала ему в глаза. Но он смотрел только на язычки пламени на прогоревших дровах в камине, и хмурил темные брови. Наконец ей удалось уложить брата в постель. Графиня закрыла на засов дверь комнаты, после чего села рядом с ним и попыталась успокоить. Гладила по лбу, волосам, плечам, что-то говорила мягко и нежно, лишь бы не молчать. Он, казалось, был не в себе. Теперь она видела, что он не столько пьян, сколько находится в шоке. После долгой утомительной поездки ей очень хотелось спать, поэтому сбросив пеньюар и оставшись в одной рубашке, Александрин потушила свечи и легла рядом. Прижалась к нему, ощутив, как по телу брата проходит дрожь, когда он судорожно вздыхает. Виконт, всегда восхищавший ее своим сильным характером, в этот момент показался нуждающимся в защите.

Граф де Вард вернулся поздно вечером на следующий день, уставший и раздраженный. Скучное заседание Совета, затем карточная игра, которая с самого начала не задалась, да еще эти бесконечные злобные шутки де Лоррена… Лакей доложил, что ночью приезжал брат графини, виконт де Куси, и что рано утром, даже не позавтракав, он уехал. Александрин лежала в своей постели, зарывшись под одеяло. Кажется, она вообще не вставала с кровати и прорыдала весь день.

Свечи в комнате не горели, поэтому Франсуа сам зажег несколько огарков на столе.

– Что случилось? Почему вы плачете?

Молодая женщина высунулась из-под одеяла и поглядела на мужа.

– Армэль приезжал…

– Это мне уже сказали.

Франсуа скинул камзол и стал медленно расстегивать брошь у горла, а затем пуговицы рубашки.

– Маленькая Анна… умерла.

На мгновение граф застыл.

– Это ужасно. Но дети часто умирают, к сожалению, – тихо сказал он.