Глава XVII. Графиня де Куси становится узницей
То, что Александрин весьма охладела к своей компаньонке, было очевидно. Как человек, простивший, но разочаровавшийся, она больше не проявляла к мадемуазель де Марин дружеского интереса. Создавалось впечатление, что графиня де Вард просто принимает как данность нахождение в доме юной испанки, но совершенно не замечает ее. Она даже не рассказала Михелине о смерти маленькой племянницы. Мадемуазель де Марин было скучно, а при появлении Александрин еще и неуютно. Но когда к ним приехал слуга графа де Куси, и сообщил, что граф и виконт де Лабранш в Париже и приглашают их к себе, графиня де Вард сказала компаньонке готовиться к визиту, поскольку Михелина будет ее сопровождать.
Все члены семьи и некоторые близкие друзья собрались на отпевании дочери Армэля. Не было матушки.
– Вы написали графине? – спросила, подойдя к Эжени, Александрин.
– Да, – почти неживым голосом ответила та. – Но ее сиятельство, скорее всего, просто не успела бы приехать.
Мать умершей девочки словно посерела от горя. И еще она не могла плакать. Ни одной слезинки не скатилось из глаз графини ди Грациани. Виконт де Куси постоянно находился рядом с ней.
Печален был и Огюст. Возвращение в Париж, в общество тех людей, которые знали и любили его, наполнило сердце бедного юноши вполне понятным волнением. Рядом с ним в церкви стояли граф де Бельфлер, шевалье де Монфор, граф де Вард с супругой, мадемуазель де Марин. И все эти лица, хоть и траурные сейчас, были все-таки полны жизни, энергии. Лицо же Огюста было привычно бесстрастным. Но в душе он горевал, думая, что лучше бы умер он, а не эта маленькая девочка. Юноша винил себя в том, что семья его отца распалась, считал себя лишним и был уверен – без него всем стало бы только лучше.
Виконт де Лабранш провел в Париже два дня. Он общался с отцом, сестрой, братом, друзьями. Но все они чувствовали неминуемое расставание. Отчего-то в последний день нахождения в столице Огюст больше всего времени провел с мадемуазель де Марин. Михелина спрашивала у него о том, на каких кораблях ему придется плыть, и знает ли он морское дело.
– Да, я плавал с принцем Конде, – отвечал виконт.
Уезжать ему нужно было завтра утром. Лабранш был рад, что имеет возможность попрощаться со всеми, кого любит. Александрин хоть и держалась сначала достойно, но потом все-таки крепко обняла его, всхлипывая и шмыгая носом. Увидев ее прекрасные глаза, мокрые от слез, Огюст вспомнил их первую встречу, когда на нее напал в коридоре Лувра дю Прей, и как потом она стояла перед виконтом такая трогательно беззащитная, потерявшая свой веер, удивленная столь неожиданной помощью.
Армэль отвел Огюста в сторону, и что-то говорил ему, надо полагать о Господе.
Монфор, прощаясь с Лабраншем, был странно замкнут и непроницаем. Виконт расстроился из-за такой отстраненности шевалье. Его сердце жаждало утешений, исходящих от этого твердого, как сталь, человека. Арман же знал, что друг становится таким, когда ему предстоит важное дело. Видимо, шевалье, как хороший охотничий пес, чуял скорую охоту…
Никто не слышал, какой странный и короткий диалог имел место между друзьями.
– Я никак не могу понять, ради чего вы на все это решились, – сказал Монфор.
– Все вы понимаете… – вздохнул Арман.
– То, что вы задумали, переходит все границы, – осуждающе процедил начальник охраны короля. – Вы, высокородные дворяне, не цените того, что имеете. Гордыня все… гордыня… Всегда хотите, чтоб по-вашему было. Пока судьба по голове не настучит, ничего не желаете понимать.
Арман предпочел смолчать.
– Я не знаю, задействованы ли вы сами во всем этом, – продолжал спокойнее офицер. – Но хочу сказать вот что. Знайте, Арман, я буду выполнять свой долг до последнего.
– Если вам придется убить меня, Монфор, на мою долю выпадет счастье умереть за потомка королевской династии Франции.
– Умереть за потомка французских королей? Что вы говорите такое, граф! – уже без былой уверенности сказал шевалье. – Я…
Но тут их прервала подбежавшая к отцу Александрин. Она молча примостилась рядом, уткнувшись в его плечо. Монфор посмотрел на это даже с некоторой завистью. Так непривычно было видеть подобную картину с участием сурового и холодного Армана… Шевалье в очередной раз удивился, как все-таки молодая графиня похожа на свою мать. В этом, кажется, было даже что-то символичное.
Утром, едва расcвело, старый слуга графа Санчо уже ждал внизу. Именно ему предстояло сопровождать Огюста. Перенеся тяжелую болезнь, он все-таки оправился и все это время жил в Лабранше. Граф де Куси, вышедший проводать сына, вручил ему двести пистолей, чтобы тот ни в чем не нуждался в походе. И обнял Огюста на прощание.
– Не забывайте мне писать, виконт.
– Не забуду, граф.
– И обещайте, что если с вами случится несчастье, то вы позовете меня.
– О, конечно, сразу же!
Уже отъезжая от дома, Огюст невольно посмотрел вверх и увидел в окне гостевой спальни женский силуэт. В одной сорочке, с распущенными волосами, она стояла у окна, отодвинув штору. Видимо заметив, что он смотрит, девушка исчезла, лишь белая рубашка мелькнула. Виконт тряхнул головой, отгоняя наваждение, и пришпорил коня.
Не знаю, как получилось, но я пообещал мадемуазель де Марин, что вернусь. За эти несколько дней, которые я готовился к отъезду, нам хватило времени, чтобы сблизиться настолько, что мы могли часами говорить друг с другом. Странно, но я прекрасно помню каждое ее слово, но не помню, как попрощался с ней. Последний день прошел как сон. А реальностью было долгое путешествие на корабле и война…
***
– Это еще кто? – спросил сын кузнеца Гратин.
– Это Анна, моя кузина, – пробурчал долговязый мальчишка Сезар, державший за руку маленькую девочку лет четырех, одетую бедно, но тепло.
– Привет!
– Она еще плохо понимает по-французски.
– Почему?
– Она англичанка.
– Зря ты ее с собой притащил, мы же идем играть на заброшенную каменоломню.
– Меня без нее не хотели отпускать. Дома она уже всех из себя вывела. Особенно деда.
Господина, о котором говорил мальчик, совершенно не обрадовало появление в доме маленькой девочки, рожденной от английского моряка. Хоть и обеднев, но будучи потомственным дворянином, он считал маленькую Анну живым доказательством позора его дочери и всей своей семьи. Именно поэтому так настаивал на том, чтобы ребенка как можно скорее отдали на воспитание в монастырь.
Узкая тропа, ведшая к каменоломне, поднималась вверх. Нужно было перейти пустырь, затем спуститься в низину. Увлеченный беседой с другом Сезар выпустил ее руку и постепенно ребята ушли вперед на значительное расстояние, а потом и вовсе скрылись из виду. Деревья казались громадными и пугали девочку. Анна брела среди голых кустов и сухой травы, трагично глотая слезы.
– Сезар! Где ты? Мне страшно…
Она не заметила, как тот окружавший ее пейзаж поменялся. Густой утренний туман уже рассеялся, но было пасмурно и от этого почти темно. Графиня шла по старой аллее парка Флер Нуара. Раскачивались ветви деревьев, которые терзал ветер, по небу неслись темно-серые тучи. И вдруг она увидела кучу прошлогодней листвы. Но форма ее была довольно странной, похожей на лежащее на земле человеческое тело. Присыпанное мусором, ни кем не замеченное ранее, уже почерневшее, оно, должно быть, находилось тут не меньше года. Но откуда? Анна не могла точно понять, действительно ли это мертвец, или ей кажется. Обошла вокруг, рассматривая, но потом подумала, что, скорее всего, это просто ее разыгравшееся воображение. Ступая дальше по аллее, женщина ощутила, что ее окутывает тяжелый неприятный запах. В нем смешались сырость, перетлевшие за зиму листья, гниль… Через несколько шагов она увидела на земле еще одну возвышенность, похожую по очертаниям на тело, слегка притрушенное влажными комьями земли. Оно что передвигается вместе с ней? Графиня де Куси оглянулась, но нет, то, первое, было на месте.
Неожиданно ее внимание привлек возникший на дороге куст, усыпанный спелыми крупными ягодами смородины, крыжовника, малины и еще какими-то, которые она не разглядела в этом многообразии. Забыв об обнаруженных ею мертвецах, женщина уже потянулась, чтобы сорвать одну ягоду, удивляясь, как смородина может быть такой крупной, но вдруг ее пронзила мысль – а ведь для ягод совсем не время, еще только начало весны! И как все эти ягоды могут расти на одном кусте? Отдернув руку, она отошла. Куст манил своей неестественной красотой, своим изобилием. В этой серости ранней весны он полыхал ярким пятном, как большой ядовитый цветок или опасная хищная бабочка, о которых Анна слышала, что они водятся в южных краях.
Завороженно рассматривая налитые спелостью, большие ягоды, женщина все-таки прошла мимо и в этот момент поняла, что проснулась. Какой идиотский бессмысленный сон! В дороге всегда снится какая-то чепуха.
Под ворчание дождя карета медленно катилась по размытой глиняной дороге. Колеса разрезали коричнево-серую жижу. Анна отодвинула шторку и посмотрела, что происходит снаружи. Голова после сна была тяжелая. Вот из серой пелены дождя показались очертания дома. Как и прежде все здесь было бесцветным, унылым и скучным. Но все здесь было ее! И она вдруг ощутила искреннюю радость от осознания этого. У нее было что-то свое! Она всегда стремилась к тому, чтобы ни от кого не зависеть и все-таки пришла к этому.
Однако вернувшаяся из Нуази во Флер Нуар графиня де Куси обнаружила, что работы остановились, а сама она теперь оказалась заперта в имении как в тюрьме. Ей нельзя было покидать территорию дома и парка. Так решили взбунтовавшиеся рабочие.
– Чего они хотят? – спросила Анна у Жюлена.
– Они жалуются на якобы скотское отношение к ним, говорят, что многие получили увечья на вашей каменоломне и на глиняном карьере. Несколько человек при испытании машины погибло, когда она рухнула, придавив их собой.
– Вы обещали им компенсацию?
– Да, но они не верят.
– Не верят? Или просто не хотят разрешить этот конфликт миром?
– По правде говоря, скорее второе. Их бунт возглавил рабочий по имени Рул. И его требования мне не совсем понятны. Он хочет выразить их вам наедине.
– Что ж, поговорим, – процедила графиня, постукивая пальцами по столу.
В тот же день она пригласила Рула к себе в кабинет. Точнее он явился сам, и, усевшись на стул, чего она ему не позволяла, изложил то, чего хочет от госпожи. При всех он выдвигал различные требования, а наедине заявил, что все прекратится, если она станет его любовницей.
– Вы с ума сошли, – Анна действительно не верила тому, что слышала.
Сейчас, когда ей уже перевалило за пятьдесят, столкнуться с таким? Немыслимо. Ее добивалось много мужчин, но это было в молодости, во время расцвета ее красоты.
На ее насмешливый отказ Рул заявил, что привлечет Инквизицию, объявит ее ведьмой и будет наслаждаться великолепным зрелищем – как ее молочно белое тело пожирает огонь.
Анна ощутила, как злость вперемешку со страхом, пульсируя, поднимаются от низа живота к солнечному сплетению. Пальцы до боли впились в подлокотник кресла, на котором лежала рука. Женщина представляла, как бы они сжимались вокруг рукоятки кинжала… Зарвавшийся ублюдок! Падаль! Как у него хватило наглости на такое?!
– Так что соглашайтесь. Это лучше, чем испытывать муки пыток, а потом костер. Надеюсь, ваша грудь оправдает мои ожидания, – усмехнулся рабочий.
– Встал и вышел отсюда, – твердо сказала Анна. – Я повторяю: пошел вон!
Она поднялась и указала пальцем на дверь. Рул засмеялся. Но ушел.
Оставшись одна, графиня долго ходила по кабинету из стороны в сторону. Она была в ужасе от масштабов происходящего. Ее доходы из-за этого восстания рабочих больше не росли, производство простаивало, покупатели ждали сланец и глину. Но что делать? Как разрешить эту проблему? Ночью она вызвала к себе Жюлена.
– Что нам делать, как вы думаете?
– Как я понимаю, выплатить все, что они требуют, невозможно?
– Они говорят о каких-то вымышленных суммах. Если мы пойдем на уступки, то потеряем большие деньги. Тем более что основная часть моих доходов хранится в Париже у казначея, и мы просто не сможем получить их быстро, если вообще удастся связаться со столицей. Эти люди, похоже, решили, что я их узница. Есть ли рабочие, настроенные менее категорично? – вдруг поинтересовалась Анна.
– Что вы имеете в виду?
– Ну, наверняка же есть люди, которым не нравится, что этот человек захватил над ними власть и выдвигает требования от их имени. Мы можем переманить кого-то на свою сторону.
– Конечно, такие найдутся. Но я боюсь, что все это может зайти слишком далеко. И не мудро настраивать людей против их же товарищей.
– Тогда что вы предлагаете? – воскликнула Анна. Ее нервы явно были на пределе. – Вы даже не представляете, что требует от меня этот ужасный человек! Чтоб я легла под него!
Анри Жюлен пораженно смотрел на графиню. Она же готова была разрыдаться.
– Напишите письмо тому, кто может вас выручить. Кто обладает могуществом, – посоветовал он.
– Кого вы имеете в виду? – женщина подняла голову.
– Вашего супруга, конечно.
– О, нет! Он всегда считал мое дело глупостью и не относился к нему серьезно. И если я позову его, то он только утвердится в том, что я ни на что не способна!
Графиня де Куси всплеснула руками.
– По-моему сейчас не время думать о своей гордости, – пробормотал Жюлен. – Оглянитесь, и вы поймете, что не все против вас. Иногда нужно уметь просить о помощи и позволять другим помогать вам.
– Дело не в том, что я не умею просить о помощи, уж поверьте. Это я делала сотни раз. Тут вопрос не в самом прошении, а в том, к кому вы предлагаете обратиться.
– Ваш муж – ваш первый друг, сударыня. Даже я, мало знающий его, успел это понять. Напишите сыну, если не хотите просить помощи у супруга напрямую. Не затягивайте с этим, пока они не заняли дом и не стали тут хозяйничать. Письмо в Париж будет идти неделю. А они, как я слышал, обсуждали возможность распустить всех слуг мужского пола, чтобы вы остались совершенно без защиты.
– Черти что! – в бессильной злости Анна стукнула рукой по столу.
Слова управляющего действительно ее напугали. Утром графиня де Куси все-таки написала письмо виконту. Но Рул потребовал показать ему бумагу.
– Это письмо моему казначею, – пояснила графиня. – Чтобы привезли деньги, которые вы требуете.
Но увидев бумагу, Рул сжег ее. Это вывело Анну из себя.
– Что вы делаете? Вы понимаете, что чините насилие, и я пожалуюсь королю? Я вам не женщина из вашего круга! Вы делаете со своими женщинами что хотите, избиваете и насилуете – и это не считается преступлением. Но я – законная супруга графа де Куси, человека по знатности рода равного королю! – видя его насмешливую физиономию, ясно дававшую понять, что она не очень-то убедительна в своей речи, мадам де Куси так разъярилась, что уже буквально прошипела, вкладывая в свои слова все презрение, на которое в тот момент была способна: – И не тебе, мразь, мне указывать! Хочешь войны? Ты ее получишь!
– Ну зачем же, я не воюю с женщинами, – спокойно ответил Рул. – Я их усмиряю. Рано или поздно самая дикая лошадь подчиняется узде.
Уродливое, волосатое, отвратительное животное! Как же ей хотелось в этот момент впиться ногтями в его глаза!
Она чувствовала ужасное отчаяние. Почему ей приходится сталкиваться с подобными проблемами? И неужели она действительно не в силах справиться с такой чепухой, как этот дрянной каторжник?
Утром следующего дня рабочие заполонили дом. Они были повсюду, в каждой комнате. Трогали руками статуэтки, вазы, канделябры, рассматривали себя в зеркалах. Анна не выдержала, когда увидела одного из них, схватившего портрет Александрин, и огрела его плетью. Тот нажаловался Рулу.
– Ну что, вы еще стоите на своем? – спросил главарь бандитов, явившись к ней. – Видите, в ваш дом я уже проник. Теперь на очереди ваша постель.
– Оставьте меня в покое, – сидя в кресле, она плотнее закуталась в шаль, словно та могла ее защитить.
– Кстати, сударыня, мои люди могут немного похулиганить. Они давно не видели женщин, поэтому я не ручаюсь за безопасность ваших служанок.
– Скоты.
После этого разговора Анна вызвала мадам Перо – единственного человека, к которому, судя по всему, рабочие питали хоть какое-то уважение. Графиня приказала ей отправиться в город якобы для того, чтобы купить каких-то продуктов, и отправить письма графу де Куси и начальнику охраны короля де Монфору. А еще дала деньги на покупку бутыли мышьяка и флакона афродизиака.
– Зачем вам все это? – изумилась женщина.
– Если ко мне никто не приедет на помощь, я спасу себя сама.