Глава XVIII. Начало и конец правления узурпатора

Кажется, он был единственным, кто понял. Понял, как только увидел короля в то утро. «Неужели! – в шоке подумал начальник охраны. – Как им это удалось?!» Как под самым носом де Монфора – преданного слуги и охранника его величества – его бесстрашному другу епископу удалось совершить грандиозную подмену французского монарха? Когда, в какой момент это случилось? Еще до конца не веря в произошедшее, Монфор стал прикидывать в уме, что он мог пропустить, когда именно потерял бдительность. Ему казалось, что он на чеку двадцать четыре часа в сутки. Хотя, признаться, шевалье до последнего не верил, что друзья решатся на такое.

Но если все-таки подмена действительно состоялась? Жив ли король? Да, в этом шевалье не сомневался. Граф де Куси никогда бы не допустил убийства.

Чтобы убедиться в факте подмены, Мишелю необходимо было незаметно вывести бывшего узника Бастилии на чистую воду. Подойдя к его величеству и поклонившись, шевалье выпрямился и покрутил ус. Король благосклонно улыбнулся. Филиппа предупреждали о проницательности начальника королевской охраны, но, естественно, Дюамель-Дюбуа не упомянул о том, что шевалье может догадываться о подмене, чтобы не напугать принца.

– Доброе утро. Сегодняшний день обещает быть прекрасным, господин де Монфор, не правда ли? – Филипп сам не ожидал, как непосредственно прозвучит сказанная им фраза и, кажется, Мишель не заметил легкого отличия его голоса от голоса Людовика.

– Рядом с вами, ваше величество, прекрасен любой день, – надо сказать, будучи приближенным королевского дома де Монфор научился при необходимости льстить не хуже самого изысканного придворного лизоблюда.

Однако при этом его острый взор не выпускал из виду ни одно движение мышц на лице короля, ни одно движение его тела.

Филипп ждал именно этой встречи. Интуитивно он чувствовал – если поверит этот человек, значит, поверит всякий другой. Со свойственным молодости азартом, брат короля желал попробовать свои силы как можно скорее. И вот этот час настал. Королю-узурпатору приходилось быть один на один с шевалье, поскольку присутствие епископа стало бы для Монфора фактом, равносильным тому, как если бы ему прямо сказали, что король подменен. Тем временем Анри занимался подготовкой еще одного важного дела. Первым приказом нового короля должен был стать приказ об освобождении Фуке. Прелат собирался сегодня же выехать к Пиньероль чтобы вызволить друга из заточения.

Утренний прием монарха начался вполне обычно. Филиппу не терпелось увидеть мать. Когда явились члены его семьи и придворные, молодой человек невольно на секунду затаил дыхание при виде королевы-матери. Несмотря на возраст, она была красива и держалась поистине величественно. Все-таки невольно он испытал благоговение перед той, кого считал виновной в произошедшей с ним несправедливости. Но Филипп запретил себе думать об этом. Его внимание переключилось на принцессу Генриетту. Как прекрасна! Монфор, наблюдавший за юношей, отметил, как тот восторженно глядит на невестку. За Людовиком он давно не замечал столь пламенных взглядов, обращенных на кого-либо кроме Луизы де Лавальер. Это было первым знаком.

Младший брат совершенно не заинтересовал Филиппа. А Мария-Терезия так и не появилась, чем значительно облегчила задачу новоиспеченному королю. Постепенно он почувствовал, что осваивается.

Начальник охраны, отошедший в другую часть приемной короля, молча наблюдал и слушал. А между тем разговор «Людовика» с матерью принял странный оборот. Отчего-то вспомнили Фуке и то, как он разворовывал страну. И Луи вместо того, чтобы придерживаться своей неизменной позиции и непоколебимой уверенности в собственной правоте, вдруг неожиданно стал защищать бывшего суперинтенданта и даже высказал мысль, что помилует его. Когда Анна Австрийская выразила удивление, мнимый Людовик сказал:

– Обвиняя господина Фуке и защищая Кольбера, вы заставляете меня вспомнить о давней вашей приятельнице, госпоже де Кардона.

При этом имени Анна Австрийская поджала губы и побледнела.

– Почему вы вспомнили о госпоже де Кардона и почему вы сегодня настроены против меня? Она и так выслана из страны.

– И надеюсь, она не явится во Францию. Вы же знаете, что она писала господину Кольберу, предлагая выкупить у нее какие-то компрометирующие Фуке письма?

– Вам известно решительно все… – вздохнула Анна Австрийская.

– Да, именно поэтому не хочу видеть эту женщину при своем дворе. А, как я понял, она хочет вернуться.

– Вы слишком суровы к моей Бланш, – Анна опустила глаза.

На самом деле королева-мать была бы совсем не против возвращения подруги, но никогда бы в том не призналась.

Филиппу неожиданно стало жаль мать. Тем более что он плохо помнил мадам де Кардона, которую видел еще в детстве, когда она, видимо по просьбе своей августейшей подруги, навещала его, и действовал лишь так, как научил епископ, прекрасно знавший об отношении короля к герцогине.

– Закроем эту тему, – сказал самозванец и, поискав глазами де Монфора, обратился к нему: – Капитан, вы ведь хорошо знакомы с господином Дюамелем-Дюбуа?

Все-таки не выдержал! Шевалье не мог поверить, что Филипп допустил такую оплошность. Да, узурпатору не хватило выдержки. В глубине души он нуждался в поддержке, которую ему все это время оказывал его преосвященство. А теперь, лишившись этой поддержки в такой ответственный момент, юноша жаждал вернуть ее как можно скорее.

– Да, ваше величество.

– Вы знаете, как его найти?

– Должно быть, он в своей епархии, – пожал плечами шевалье.

– Я бы хотел, чтобы он прибыл ко двору.

– В таком случае он это сделает, сир. В вопросах религии нет лучшего советника. Помню, однажды Анри толковал мне различные истории из Священного Писания.

– И что же вам запомнилось особенно?

– История, которая с тех пор повторяется бессчетное количество раз, в самых разнообразных вариантах.

– А именно?

– История братьев Каина и Авеля.

Король невольно побледнел, и это не укрылось от Монфора. Третье и последнее доказательство…

Итак, нужно было действовать незаметно и быстро. Получив приказ «короля» разыскать епископа, де Монфор сломя голову помчался, но совершенно не к другу. Его путь лежал в Бастилию.

Людовик, одетый в кюлоты и помятую, и даже местами порванную, рубашку, бросился к де Монфору, появившемуся в дверях тюремной камеры, и обнял его. Тот прижал короля к себе. В глазах монарха стояли слезы. Да и не королем он сейчас казался, а почти что мальчишкой, злым и напуганным. Вчера он лег спать в свою постель, а потом случилось что-то ужасное, и он уже было решил, что навсегда останется здесь, в Бастилии.

– Едемте во дворец, ваше величество, ваши подданные ждут вас.

По дороге шевалье рассказал королю о заговоре и случившейся подмене. Как Мишель не пытался удержать молодого монарха от необдуманных действий, тот не слушал. В Лувре Людовик появился настолько неожиданно, что все замерли. В приемной его величества в тот момент были Анна Австрийская, герцогиня и герцог Орлеанские, а также несколько придворных, болтавших о чем-то в сторонке.

– Лоррен, вы опять подслушивали! – возмущенно говорил де Бельфлер, обращаясь к шевалье.

– Не понимаю, что вас удивляет, граф, – заметил де Вард.

– Подслушивать – это слушать тайно, – оправдывался Филипп. – А я всего лишь не зажимал уши. Их стоны услышал бы даже глухой!

Франсуа де Вард тихо засмеялся.

– Совсем другое дело, – отметил Лоррен. – Приятно видеть, когда вы улыбаетесь.

– Я, как и многие, могу улыбаться и говорить неприятные вещи, так что не обольщайтесь, – ответил Вард.

Лоррен собирался что-то сказать, но осекся, когда его с силой дернули за рукав. Все взгляды были обращены на неожиданно появившегося человека, за спиной которого стоял вооруженный до зубов начальник охраны короля.

Фаворит герцога Орлеанского открыл рот, но вместо слов издал приглушенный удивленный возглас.

– Тут, знаете ли, пахнет серой. Похоже на происки дьявола, – процедил, хмурясь, де Вард.

Радость от того, что все складывается замечательно, при виде брата сменилась на лице Филиппа безвольной отрешенностью, потому что он понял, что его ждет. А Людовик словно не осознавал до конца, что у него есть брат-близнец. Можно было подумать, что узурпатор вообще мало интересует молодого человека.

Король нашел взглядом Луизу, на которую Филипп до сих пор даже не взглянул. Она смотрела на своего любимого горящими глазами. Он сделал ей знак приблизиться и молодая женщина несмело подчинилась. Вдруг король обнял ее и привлек к себе на глазах у изумленных окружающих.

– Я люблю ее, матушка. А она любит меня, – произнес он, обращаясь к Анне Австрийской, а затем повернулся к Филиппу. – Те, кто затеял эту подмену, могли научить вас вести себя, как король, говорить и держаться, как король. Но научиться любить, как король, невозможно, поэтому она бы сразу все поняла.

Лавальер было дискомфортно от того, что теперь все взгляды обращены на нее. Но в то же время она ощутила некую силу, гордость от того, что сейчас находится под защитой короля, что он назвал ее своей любимой.

Он повернулся к растерянному Филиппу. Теперь тем, кто видит их обоих, разница была очевидна. В лице короля было высокомерие и печать властности, лицо Филиппа стало напуганным и жалким в этот момент. Несмотря на то, что один был одет почти в лохмотья, а второй – в роскошный королевский костюм.

– У меня был, есть и будет только один брат, – твердо сказал Людовик, наконец, отпустив Луизу.

Герцог Орлеанский, забыв об этикете, бросился к нему обниматься, но король вдруг дал ему подзатыльник.

– Филипп! Как вы смеете на людях позволять себе такую фамильярность!

– Но Луи! Вы всего на два года старше! А ведете себя так, словно на все десять!

Сколько раз в детстве они дрались! Утром в одних рубашках устраивали поединок, в котором судьей выступал Ла Порт, а потом доходило до настоящей драки, в результате чего его величество совсем не по-королевски получал тумаков. Филипп побеждал, а потом бежал к матушке, и жаловался, приникнув к ее груди, что Людовик его не простит. Она убеждала старшего сына, что как будущий король он должен поступать мудро и прощать брата, поэтому Луи с неохотой это делал. Для младшего сына Анна Австрийская была скорее обычной матерью, а с Людовиком она должна была держаться, как королева. Луи завидовал той нежности и пониманию, которые были между его братом и матерью, поэтому часто шел на уступки и подчинялся королеве.

Во взгляде самозванца, направленном на братьев, в этот момент было столько боли, что у Монфора, наблюдавшего за всем происходящим, сжалось сердце.

– Я веду себя, как положено королю и вам советую знать свое место. – сказал Людовик герцогу Орлеанскому, затем монарх указал на своего брата-близнеца. – Господин де Монфор, отвезите этого человека назад в Бастилию. Позже я скажу, что делать дальше.

Королева вдруг поднялась и сделала шаг к тому, кого когда-то произвела на свет, и кого столько лет прятали от людей. В ее глазах сверкнули слезы. Анне было жаль своего сына, но она не посмела его обнять. Так и осталась стоять, глядя на то, как его уводят.

Поздно вечером она вошла в опочивальню его величества. Король был один, он сидел в кресле, подперев ладонью голову, и о чем-то думал.

– Матушка, – спросил он, увидев мать. – Мой отец Людовик XIII Бурбон?

– Конечно, Луи! – воскликнула королева возмущенно.

– Ну, хоть тут правда… Как это получилось?

– Не я решала, чтобы вас разлучили.

– А кто?

– Ришелье… Вы родились первый и были законным наследником престола, но это сходство… Однажды кто-то мог бы воспользоваться им, чтобы свергнуть вас, короля.

– Так и произошло. И никакие предосторожности не помешали попытке переворота. Сколько клеветы теперь придется мне одолеть…

Королева-мать молчала.

– Вы считаете меня жестоким?

Анна Австрийская отрицательно покачала головой. Она видела, что у сына тяжело на душе.

– Его жаль, да, – проговорил вдруг Людовик. – Не представляю, как это – всю жизнь влачить столь незавидное существование. Это ужасно. И ни один из нас не виноват. Не мы выбирали себе судьбу.

В сущности, Людовик был хорошим человеком. Его детство, прошедшее в тяжелых условиях, мало чем отличалось от детства его брата-близнеца. Когда-то ему приходилось спать на дырявых простынях, ездить в карете, изгрызенной крысами, есть, только когда позволит Мазарини. Но когда к нему пришел его кузен, теперь король Англии Карл II, и рассказал, что нуждается в помощи, Луи не раздумывая отправился к Мазарини, чтобы попросить у того миллион или двести дворян для своего брата. Хотя для себя он никогда ни о чем не просил кардинала.

Анна смотрела на сына с печалью и нежностью. Она всегда мечтала о дочери, но так и не родила ее. У нее было три сына, и все они заставляли ее страдать. Она переживала за Людовика, желая, чтобы он стал мудрым добрым королем, и, видя, что пока это у него не выходит, переживала за Филиппа, наблюдая его странные наклонности, а мысль о третьем сыне, близнеце Луи, и вовсе заставляла ее сердце больно сжиматься. Несчастный юноша…

Карета с братом короля выехала за ворота, но вскоре свернула не в сторону Бастилии, а быстро покатилась в совершенно ином направлении. Когда де Монфор, который должен был сопровождать экипаж, бросился вдогонку, ему навстречу выехал всадник. В темноте капитан не мог разглядеть того, кто стал на его пути. Как и не увидел он высунувшегося из окна кареты человека в маске. Шевалье дрался практически вслепую. Но темнота не помешала ему проткнуть шпагой противника. Однако тому все же удалось потянуть время.

Шевалье посмотрел на опустевшую улицу. Карета давно скрылась из виду, затих вдалеке стук лошадиных подков. Капитан понимал, что в одиночку преследовать охраняемый предателями экипаж нет смысла. Солдаты, которых он назначил сопровождать арестованного, либо были подменены, либо оказались заодно с заговорщиками.

Верный слуга его величества бросился назад. Счет шел на часы.