Глава XXI. Агония

Это случилось через два дня после захода в крупный испанский порт – Валенсию. Пополнив запасы провианта и питьевой воды, эскадра продолжала путь. Уверенно и устрашающе. Где мог Огюст подхватить болезнь? Должно быть, когда спускался на берег и общался с моряками, прибывшими из других стран. Возможно, купил у кого-то из них фруктов или рыбы. Как известно, в те времена Средиземноморье было настоящей клоакой, в которой обитал всякий сброд, начиная от купцов из различных стран и заканчивая пиратами всех мастей и работорговцами. Валенсия буквально кишела маврами и людьми иных не европейских национальностей, и кто знает, какие болезни они привозили сюда вместе с собой. Когда виконту де Лабраншу стало худо, корабельный врач объявил, что у юноши все симптомы тифа, и это грозит эпидемией на корабле. Оказать полноценную помощь больному в таких условиях лекарь не мог, да и угроза заражения других членов команды очень напугала герцога де Бофора. Ему пришлось решиться на то, чтобы высадить своего адьютанта со слугой в каком-то небольшом рыбацком городке. На лодке виконта, находящегося в бреду и агонии, и Санчо, которого врач проинструктировал на счет ухода и снабдил кое-какими лекарствами, доставили на берег, и корабли Бофора отправились дальше.

Адмирал очень переживал, что Огюст умрет и корил себя, что вынужден, по сути, бросить его. Он вынудил находившегося в полубреду виконта пообещать написать ему, когда тот выздоровеет и вернется во Францию. Хотя, по словам врача, надежды на выздоровление было мало.

Жара… Грохот орудий. Смрад от дыма и крови погибших не давал дышать полной грудью. Вот он и в Африке. Армия идет в атаку, исполненные отваги полки продвигаются вперед: пикинеры с пиками наперевес, мушкетеры с мушкетами. Французы несут большие потери, отчего в рядах солдат царит замешательство.

Но как же все-таки жарко, черт побери… И как хочется пить… Войска и флот, Франция и Африка, залпы пушек и крики людей – все это волнами проносилось в сознании. Огюст вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

Вдруг все увидели, как арабские всадники с воплями несутся прямо в направлении французского штаба. Завязался бой. Лабранш отчаянно дрался с противниками, и даже, кажется, заколол нескольких. Но вдруг в шуме он различил голос отца. Тот просил его быть осторожнее, чтобы не подхватить лихорадку.

– Я побывал в двадцати сражениях и даже царапины не получил! – ответил Огюст. – И как глупо умереть от тифа. Глупее было бы только подхватить лихорадку.

Какой еще тиф? Что за чушь он говорит в разгар сражения? Однако в следующий момент молодой француз упал. Пытаясь подняться, виконт почувствовал, что его начинает мутить. Через минуту Огюста жестоко вырвало.

Кто-то держал его голову, потом бережно уложил на подушку, вытер платком губы. Молодой человек открыл глаза. Он с трудом различил силуэт Санчо. Оказалось, Огюст находился в постели, и по видимому сейчас глубокая ночь… Неужели все это ему привиделось? Африка, бой с арабами, их нападение на штаб герцога… Нет, где-то там все это и происходило, только вот его, Огюста, там не было.

К утру ему стало еще хуже. Виконт метался в бреду, шепча бессвязные слова: «Матушка, батюшка, простите меня.... я во всем виноват…»

Ему виделась мать. Женщина, на колени которой он положил голову, гладила по волосам, шептала молитву. Лица ее он не мог рассмотреть, он видел ее смутно, словно в тумане. Но запах – густой, похожий на аромат роскошных цветов, окутывал его. Такой знакомый запах… Он столько раз ощущал его. От этого в душе поселилось странное умиротворение.

…Он брел в густом лесу, спотыкаясь о коряги, но вдруг перед ним открылись двери и виконт оказался в светлом зале. Вокруг мрамор, шелковые ткани, мерцание витражей. Неужели уже умер?.. Первое, что Огюст увидел – стоявшую посреди комнаты спиной к нему стройную девушку с черными длинными волосами. Она оглянулась и оказалась знакома ему, но он не мог вспомнить, откуда ее знает. Точеные черты, кожа приятного оттенка легкого загара… Юна, но совсем не робкая зелена девчонка… Скромность и сила, уверенность в себе и чистота были в ее глазах. Таких он никогда раньше не встречал. Виконт не шевелился, боясь разрушить чары. «Какой же я неудачник! Влюбился, умерев. Господи дай мне еще один шанс…»

Санчо как мог, заботился о нем и лечил своего господина, сам почти не смыкая глаз. Но жар и бредовые ведения не проходили, иногда сменяясь полным покоем, похожим на сон или беспамятство. Огюст умирал. Не так он хотел окончить жизнь! Он должен был погибнуть в бою, а не скончаться на пропитанном потом грязном матрасе!

Среди ночи приехал молодой лекарь. Настолько быстро, насколько это было возможно.

– Он должен остаться жив, – почти с угрозой сказал виконт, когда врач осматривал так пока еще и не пришедшего в себя Варда.

Армэль с ужасом представлял, каким ударом гибель графа стала бы для его сестры. Она пережила столько страшных событий. Смерть второго мужа ее уничтожит. А если она узнает, что в этом повинен ее брат…

Состояние де Варда оказалось действительно тяжелым. Лекарь сказал, что тот чудом не сломал себе шею, падая с лошади. У него были сломаны несколько ребер, выбита ключица, но особенно вызывала опасение травма головы. Зашив кожу на лбу, доктор забинтовал голову графа и сказал, что будет каждый день наведываться, чтобы следить за его состоянием.

Виконт нашел в камзоле Франсуа бумаги – грамоту, удостоверяющую, что граф де Вард находится под особой охраной государства и имеет широкие полномочия, а также приказ на арест и сопровождение в Бастилию человека, имя которого Армэль видел впервые. Скорее всего, это было вымышленное имя принца Филиппа, брата-близнеца короля Франции. Этот документ Армэль спрятал в рукав.

– Зачем вы привезли его сюда? – спросила герцогиня, когда врач уехал.

– А куда мне нужно было его везти?

– Когда он очнется, то все поймет и потом выдаст всех.

– Не выдаст. Не забывайте, граф – супруг моей сестры. И еще, он решительный, но очень благоразумный человек.

Ужинали втроем. Принц держался спокойно, словно и не пережил ужасное потрясение. Все-таки хладнокровия ему было не занимать, как и его венценосному брату.

– Так значит вот вы какая, мадам де Кардона, – сказал Филипп. – Я смутно помню, как вы приезжали ко мне.

– И сейчас бы не узнали, не услышав моего имени? – улыбнулась герцогиня, выглядевшая в своем платье из сочного вишневого муара роскошно, как и положено в обществе особы королевских кровей. – Не удивительно, ведь вы помните меня молодой красавицей.

– Вы и сейчас красавица! – воскликнул принц. – Почти как моя матушка… Простите меня.

– За что?

– Мне пришлось говорить о вас дурные вещи. Господин Дюамель-Дюбуа сказал…

– Ах, вот как, – сухо произнесла Бланка. – Дюамель-Дюбуа. Не важно, ваше высочество. Не берите в голову. Обо мне чего только не говорили.

Потом юноша отправился отдыхать, а они с виконтом сидели у камина. Герцогиня рассказывала, как приехала из Фландрии, как арендовала этот дом. Виконт невольно рассматривал ее, ведь столько не виделись. Он вспомнил, как вернувшись во Францию, случайно встретил ее в Париже. С тех пор она изменилась… Тогда на ее лице была печать грусти, а сейчас вернулся лоск. Мадам де Кардона умела ухаживать за собой и делала все, чтобы оставаться красивой, несмотря на возраст. Армэль оценил это. Но он сразу отмел в мыслях возможность того, чтобы они снова стали любовниками. Бланка так любила все красивое. Если она увидит его изуродованное шрамами тело, то почувствует омерзение.

Армэль стал совсем мужчиной… Ни один театральный злодей не был таким же очаровательным и дерзким, как он, даже когда был одет в скромную сутану. А сейчас уж тем более – в черном костюме и высоких сапогах, обтянувших великолепные икры. Герцогиня старалась не смотреть на него, держась чуть в тени, там, куда мало доставал свет свечи. Она думала, что очень постарела и боялась его шокировать. Так и сидели оба в напряжении, медленно перекидываясь ничего не значащими фразами.

– Что теперь грозит моему крестному? – спохватившись, что давно хотел задать этот вопрос, сказал виконт. – Тюрьма?

– Если б вы знали, сколько раз Анри избегал тюрьмы.

– Тогда что? Казнь?

Ему не очень нравилось, что мадам де Кардона столь равнодушна к судьбе епископа, ее же старинного друга. Явилась горничная, прервав их разговор.

– Месье заснул, – шепнула она чуть присев.

– Хорошо, пусть отдыхает, – сказала Бланка. – Вам тоже пора спать. Для вас нагрели воду, можете искупаться и ложитесь.

Герцогиня встала. Поднялся и виконт. Желая ему доброй ночи, она протянула руку для поцелуя, он поднес ее к своим губам. Обычный ритуал. Но это прикосновение пальцев и мимолетное лобзание было таким теплым… Она отняла руку чересчур порывисто. И они разошлись в лабиринте комнат этого старого испанского дома.

Несмотря на сильную усталость, он ворочался на прохладных простынях и не мог заснуть. Но не мысли о судьбе епископа или несчастного гонимого принца тревожили виконта. Когда Армэль забылся неглубоким сном, ему приснилась герцогиня де Кардона, словно вот она, рядом, присаживается на постель, гладит его по груди, что-то шепчет томным голосом… Он проснулся, но в комнате было пусто и темно.

Эта встреча неожиданная, как молния в тишине ночи… Боже Всемогущий! Для Армэля началась настоящая мука. После того, как тело рвали, протыкали, жгли и резали, после того как он плакал в беспамятстве, почти молил о пощаде, поскуливая и заливаясь беззвучными слезами, ему казалось, что ничего не может быть мучительнее этого. Но оказалось, есть. Вспыхнувшая и требующая утоления страсть. С ним давно такого не было. Он привык к нежным ласкам Эжени, и не хотел никого другого. А сейчас… Виконт, словно горячий конь, чуявший близость кобылицы, нервно вдыхал воздух, пытаясь надышаться ее запахом. И лишь под утро провалился в сон.

Проспал молодой священник много часов и проснулся следующим вечером. В комнате никто не зажигал свечи. Видимо, не хотели его тревожить. Армэль увидел, как за окном алеет полоска заката.

Когда спустился вниз, обнаружил, что Филипп сидит в гостиной и читает книгу.

– Добрый вечер, монсеньор. А где мадам де Кардона? – он не собирался задавать этот вопрос, но тот вырвался как-то сам собой.

– Куда-то уехала днем и пока не появлялась, – ответил принц. – Сказала, что заходила к вам, но вы крепко спали.

«Заходила!» – отчего-то это вызвало у Армэля почти щенячий восторг.

– Хорошо, что вы спустились. Иначе мне пришлось бы ужинать одному, – продолжал Филипп.

На стол накрыли через четверть часа.

– Виконт, скажите, что теперь со мной будет? – словно через силу задал вопрос молодой человек во время трапезы. Голос его чуть дрогнул.

– Все будет хорошо, ваше высочество. Вы в безопасности, за пределами Франции. Здесь вам ничего не угрожает.

Когда герцогиня приехала, Армэль встал ей навстречу, но госпожа де Кардона лишь мельком поздоровалась, затем извинилась, что от усталости вынуждена отправиться к себе.

Когда примерно по такому же сценарию прошло еще несколько дней, виконт догадался, что его просто избегают. Но, с другой стороны, ему-то что? – размышлял молодой священник. Ведь он принял решение. И такое ее поведение все только упрощало. Скоро ему нужно будет возвращаться на французскую землю, а как и где будет жить теперь брат короля, его не интересовало. Он знал, что власти Испании, с которыми все еще поддерживала прочные связи мадам де Кардона, не оставят на произвол судьбы сына Анны Австрийской.

Но в один из дней, когда виконт де Куси вечером, после беседы с Филиппом, шел к себе, из кабинета стремительно вышла Бланка и почти столкнулась с ним.

– О боже, Армэль, я думала, что вы уже спите.

– Я рано не ложусь.

Он окинул ее взглядом. На герцогине было легкое светлое муслиновое домашнее платье, под которым виднелась батистовая рубашка. Словно вспышкой перед его глазами возник момент в мадридском особняке, когда ему было пятнадцать лет, и он вот так стоял перед ней в комнате своей матери, будучи не в состоянии оторвать взгляда от просвечивающего сквозь ткань бюста.

– Ну, если хотите, почитайте, – предложила женщина. – Здесь, право, бывает скучно, никаких развлечений.

– Да, пожалуй, почитаю что-нибудь. Или помолюсь. Спокойно ночи.

– Спокойной ночи, – бросив это на ходу, она практически сбежала, настолько порывистым был ее уход.

***3eb59f

– Анна, тебе не стыдно носить такую одежду? – спросила Мариэн, дочь какого-то зажиточного торговца, проживавшая в селении неподалеку от замка Боул.

Девочка вспыхнула, окинув взглядом свое платье. Оно действительно имело жалкий вид. Обноски. Ей, маленькой аристократке, приходилось одеваться гораздо хуже, чем могла себе позволить эта толстая курносая Мариэн, которая еще и была на целую голову выше.

Анна не заплакала от обиды. Поплачет она потом, дома, спрятавшись на чердаке, или ночью в своей холодной кроватке. А сейчас девочка изо всех сил толкнула наглую заносчивую простолюдинку, но та, будучи гораздо крупнее, даже не покачнулась. Намереваясь посмеяться над попытками Анны защитить себя, Мариэн наклонилась к малышке, уже открыв рот, чтобы что-то сказать, когда белокурая внучка господина де Боула подпрыгнула и зарядила ей лбом в челюсть. Окрестности сотряс рев купеческой дочери. А через мгновение ее мамаша, пугавшая маленькую Анну своими необъятными габаритами, уже тянула кроху к замку, собираясь нажаловаться на ее поведение. Оказалось, Мариэн лишилась переднего зуба, а вместе с ним и своей бесподобной красоты, как выразилась ее матушка.

Анне после этого запретили выходить на улицу, и дед приказал поторопиться с оформлением бумаг на определение ее в монастырь. Девочка долго плакала, лежа в постели. Никто – ни мать, боявшаяся гнева своего строгого отца, ни тетка, ни кузены не утешили ребенка. Привычка давать волю слезам только наедине с собой, скрывая от всех свою слабость, осталась у нее на всю жизнь.

Вот и сейчас она вытерла слезы, думая об этом гадком каторжнике. Графине де Куси постоянно снились жуткие сны, в которых часто фигурировал этот человек. Поэтому она очень плохо спала и, кажется, даже подурнела за последнее время. А ведь привлекательность в глазах мужчин была очень важна для Анны! Однажды ей привиделось, что Рул навалился на нее, собираясь взять силой. Она явственно ощущала все это, словно в реальности. Даже кричала по-настоящему. Проснувшись в поту, поняла, что это сон. Дверь была надежно заперта и в спальне не было никого кроме нее.

– Мадам! – прозвучал за дверью обеспокоенный голос служанки. – Что случилось?

– Все в порядке, Розин, просто плохой сон.

Графиня подумала, что так недалеко и до помешательства.

На следующий день Рул приказал своим людям снять замок и засов с двери покоев графини де Куси. Ему надоело, что она скрывается там от него. На защиту госпожи неожиданно встали Жюлен и слуги, вооружившиеся всем, что было под рукой. Началась потасовка, переросшая в настоящее сражение. Стоявшая на площадке второго этажа графиня, вцепившись пальцами в резные перила, с ужасом смотрела на происходящее. Ощущения были похожи на ее сны… Эти стервятники чувствовали, что добыча практически у них в руках. Поэтому дрались отчаянно, круша хрусталь, разбивая лепнину, царапая дерево и разрывая ткани. Жюлен был жестоко убит ударом ножа в живот прямо на глазах у госпожи. И даже, ей показалось, перед смертью бросил на нее последний взгляд. Кухарка и девочки-служанки моментально попрятались. Лишь мадам Перо, с которой сам Рул отчего-то всегда держался предельно вежливо, несмотря на то, что чувствовал нескрываемую антипатию со стороны компаньонки графини, бесстрашно бросилась на одного из бандитов, колотя его тростью.

Понимая, что все это так просто не прекратится, Анна вбежала в комнату, схватила кинжал, и ринулась назад, собираясь ударить им Рула. Кто-то схватил ее, заломил руку, пытаясь отобрать оружие. Вырываясь, она укусила того, что хватал ее. Мадам де Куси не успела сообразить, что случилось дальше, и как она оказалась на полу. Рул кричал на своих сообщников, пытаясь оттеснить их от графини: «Она моя!» – гудел в ушах его рык. Потом кто-то оказался на ней, сдирал одежду. Она услышала, как рвется с треском кружево, которым был отделан лиф, и нижняя рубашка. «Должно быть, расстегивать корсет этот недоумок не умеет», – мелькнула у Анны совершенно странная для такого момента мысль.

– Ха! – захохотал ей в лицо Рул. – И чего я с тобой возился? Давно надо было задрать подол, да показать, кто тут хозяин.

Он напоминал зверя, довольно урчащего в предвкушении удовольствия. Хотел овладеть ею прямо здесь, чтобы продемонстрировать всем свою власть, чтобы окончательно унизить. Извиваясь, она изо всех сил ударила его коленом, попав куда-то то ли в живот, то ли в пах. Женщину охватила паника, когда вырываешься бездумно, причиняя себе же боль своими резкими движениями. Сердце собиралось либо пробить ребра, либо через горло вырваться наружу.

…Очнулась графиня де Куси на кровати. Кажется, была уже ночь. У тлеющего камина спиной к ней стоял мужчина. Анна приподнялась на локте, чувствуя, что голова невыносимо болит, будто от удара. Видимо услышав движение, мужчина оглянулся.

– Я приехал вовремя, – сказал он. – Иначе они бы вас просто растерзали.

– Вы? Наконец-то!

Женщина снова упала на постель, ощущая, как впервые за много дней ее тело расслабляется. Столько времени она не могла себе позволить этого, прислушиваясь к каждому звуку, шагам, слову.

– Значит, именно меня вы и ждали? – спросил он с недоверчивой улыбкой.

Графиня молчала.

– Что произошло?

Свет от пламени горящего камина так освещал его лицо, искажая черты, что оно приобрело какое-то зловещее выражение.

– Не спрашивайте. Это все было каким-то страшным сном… В последнее время они меня часто мучают.

– Итак, вы обратились ко мне за помощью, но говорить, что случилось, не хотите.

– Я представляю, что вы думаете. Что всегда знали – однажды я вас сама позову.

– Почти так.

– Где этот человек?.. – запинаясь, словно все еще очень напугана, спросила графиня.

– Заперт в подвале. Остальные убиты. В доме и вокруг него моя охрана.

– Значит, зверь в клетке… – прошептала она.