Глава XXII. Французские любовники

Александрин лежала в постели, созерцая интерьер собственной спальни самыми голубыми во всем мире глазищами, а Диана сидела рядом.

– Армэль уехал. Уехал, не попрощавшись со мной. Я чувствую, что и то, куда отправился Франсуа, и то, почему исчез Армэль, как то связано. Если я потеряю их обоих, то не переживу, – шептала графиня де Вард.

Такая по-детски хрупкая среди волн шелка, она была сейчас невыразимо прекрасной.

– Как мне успокоить тебя, дорогая? – сочувствующе спросила маркиза де Савар-Паризо.

– Никак, Диана, никак, – жалобно вздохнула дочь графа и графини де Куси.

Полежав еще немного с самым трагичным видом, на какой была способна, Александрин, наконец, осторожно проговорила:

– Я хочу устроить небольшой прием. Ну, или просто уютный вечер в кругу друзей. Вы, мадемуазель де Марин… И еще можно пригласить герцога де Вивонна.

– Александрин! – воскликнула Диана, спрыгнув с постели подруги и принявшись взволнованно расхаживать по комнате. – Вот для чего вы ломали комедию! Какой же это прием! Вы задумали шалость, но она мне нравится. И я, пожалуй, даже скажу, что не против!

– Прекрасно, – графиня села, откинув в сторону одеяло, и стала накручивать на пальчик прядь изумительно красивых золотистых волос. – Только никакую комедию я не ломала. Мне действительно плохо.

При этом ее аккуратные пухленькие губки дрогнули в загадочной полуулыбке.

Ее муж и ее любовник… Один – воздух, другой – огонь, один – разум, другой – чувства, одна любовь чистая, высокая, другая – жадная и ненасытная… О муже графиня сейчас предпочла не думать, слишком больно от этого становилось. Она повернулась к любовнику.

Начальник охраны короля приблизился, обнял ее. От него знакомо пахло майораном, кожей, силой. Графиня подняла голову, чтобы заглянуть ему в глаза, и наткнулась на его губы. Он как раз ждал этого. Что так неуклонно толкало ее в его объятья? Истосковавшаяся плоть, желание, необходимость ощутить себя под защитой… Когда он склонил голову, касаясь жесткими волосами ее щеки, когда повелительно поцеловал, она вспыхнула, обвила его руками, наслаждаясь мужественностью, исходившей от него, любуясь его все таким же, как и много лет назад, стройным станом, дивясь тому, как могла жить без этого…

– Еще немного, и вы бы опоздали… И тогда…

– И тогда? – повторил он ей в волосы.

– Я бы стала сварливой, раздражительной, капризной старухой, – надув губы кокетливо сказала Анна.

Он усмехнулся и уверил ее, что подобное перевоплощение ей не грозит. А она думала о том, что все-таки ее тело однажды станет дряблым и сморщенным. И тогда она уже не сможет зажечь пламя в его чреслах…

– Возьми меня! – выдохнула графиня требовательно.

Ночью, лежа в его объятьях, она задумчиво сказала, касаясь свежего шрама у него на предплечье:

– Вы опять с кем-то подрались? Неугомонный!

Мысли Мишеля в этот момент были далеко, хоть он и прекрасно расслышал ее слова.

– Что поделаешь, я с детства дерусь, – де Монфор, казалось, был чем-то угнетен, но не хотел этого показывать. – Учиться не любил, а вот драка – это сам Бог велел.

Анна улыбнулась, но затем ее лицо стало печальным, потому что она вспомнила о пережитом страхе и унижении.

– Я так испугалась. Он говорил, что убьет меня, если я не соглашусь стать его любовницей.

– Думаю, это был блеф. Что он мог сделать? Отравить вас, заколоть?

– О нет, кинжалы, яды – это уже в прошлом… Теперь иначе избавляются от врагов. Он говорил, что донесет на меня Инквизиции. Пытки, потом костер или повешение… Тогда бы все узнали, что я не имела права на то, что у меня есть.

– Это нет так.

– Так, – вздохнула она. – Моя мать была дворянкой из очень древнего рода. А отец…

– Кем был ваш отец?

– Протестантом. Я была изгоем, от которого семья предпочла избавиться только потому, что мой отец был английским протестантом, а мать вышла замуж вопреки воле деда.

Шевалье подумал, что раньше она не была с ним так откровенна. Сейчас ему как никогда хотелось обнять ее, защитить от всего мира.

– Мне нужна помощь, Мишель. И вы моя единственная надежда, – серьезно говорила графиня.

– Неужели вы не написали мужу? – спросил шевалье.

– Написала. Он не ответил, – честно призналась мадам де Куси.

– Граф – самый мудрый человек, которого я когда-либо знал, – губы Монфора тронула усмешка.

– Ему не до меня, конечно же. Наверное, сидя в своем поместье, пишет письма во Фландрию.

Теперь Монфор и вовсе засмеялся.

– Не вижу повода так заливаться! Я уверена, что они ведут переписку! – демонстрируя обиду, графиня откатилась в сторону.

– Знаете, чего вы не можете простить мужу? – вдруг серьезно проговорил шевалье. – Не того, что он вам изменил. А того, что теперь он почти готов вас отпустить.

Она промолчала, но он заметил, как дрогнули ее губы от сдерживаемых слез. Понял, что ударил слишком сильно и попал в цель.

– На самом деле граф, скорее всего, не видел вашего письма, – стал исправлять свою оплошность Мишель. – Он в Париже и у него неприятности.

– Что случилось? – графиня чуть нахмурилась.

– Огюст отправился на войну.

Анна подумала, что должна бы обрадоваться, но к ее удивлению никакой радости не было.

– Граф, наверное, несчастен. Он, видимо, очень любит этого своего… виконта, – ровным голосом произнесла она.

– Надеюсь, он сможет это пережить.

– О боже! – вздохнула графиня.

Какое-то время она молчала, снова положив голову любовнику на грудь и задумчиво водя пальцем по его рельефному животу.

– Я была уверена, что он расторгнет брак, – вдруг сказала женщина. – Священный синод специальным указом мог бы признать брак недействительным, но граф не пошел на это.

Она уткнулась лицом в его ключицу, будто нуждалась в поддержке и испытывала глубокую душевную боль.

– Почему именно со мной это происходит? С ней бы никогда такого не произошло.

– С кем с ней? – непонимающе переспросил шевалье.

– С НЕЙ! – почти рявкнула Анна.

– Ааа.

– Я с детства знала, что такое одиночество, что такое больно, что такое иногда невыносимо больно… А она не знала этого. Скорее всего, никогда.

Они говорили еще долго, но, наконец, уснули. Точнее уснул Монфор. Анна, только делавшая вид, что спит, дождалась этого и, выбравшись из постели, остановилась перед зеркалом. Окинула себя оценивающим взглядом. Она по-прежнему хороша: ее тело крепко, груди упруги, ноги и бедра из-за частой езды верхом подтянуты и под кожей даже чуть заметны мышцы. Нет, все-таки до того, как ее формы потеряют упругость, еще есть немного времени.

Обмывшись в тазу, она прихватила из шкатулки хранившиеся в ней флаконы, взяла бутылку вина и, пройдя через несколько коридоров и каминную, спустилась в подвал.

– Наконец-то, – увидев ее, прорычал Рул. – Я ждал, когда вы придете. И потрудитесь мне объяснить, какого дьявола здесь происходит.

Руки его были связаны, бровь разбита. Он сидел на брошенном на пол матрасе, набитом сеном.

– Что же вы хотите услышать, любезный? – промурлыкала графиня и очаровательно улыбнулась.

Не хватало только веера для придания ее реплике еще большей светскости.

– О как! – бедняга на миг растерялся от такого обращения. – Откуда здесь взялся этот человек с отрядом военных? Как вы смогли с ним связаться? И еще вопрос – это с ним вы делите ложе втайне от мужа?

– У тебя слишком много вопросов, – теперь уже холодно и отрывисто произнесла Анна. – Нет, я не делю ложе ни с кем.

– Никогда в это не поверю. Ты змея, но этим ты мне и нравишься. Вот это все, – он обвел взглядом помещение, но имел в виду поместье – не твоя жизнь. Она слишком спокойная и правильная для такой, как ты. Уедем со мной!

– Хорошо, раз ты хочешь, сейчас же и поедем, – вдруг согласилась она.

Графиня принялась расстегивать пуговки пеньюара, и вскоре он упал к ее ногам. Узник судорожно сглотнул, зачарованно глядя на абрис ее тела и четко просвечивающие сквозь ткань соски с темно-розовыми ореолами. Ну уж теперь она отыграется по полной.

– Ты хотел, чтобы я тебе подчинилась. Но такого не будет. Потому что это я подчиняю себе.

Сказав это, Анна направилась к старому пыльному столу в углу подземной комнаты, и налила вино в два бокала, затем поднесла один ко рту и отпила немного бордовой жидкости, глядя на Рула чуть прищуренным томным взглядом. Затем она подошла к нему так близко, что он даже невольно отпрянул.

– Выпей. Чудесное вино. Опустошая мои погреба, твоя свора не добралась до самого лучшего.

Он подозрительно смотрел на бокал в ее руке. А она взяла его за ворот рубахи и подтянула к себе, прошептав в самые его губы:

– Пей.

От такого странного обращения ему было не по себе. Но при этом он ощутил, как в штанах запульсировало желание. Все-таки, что с ним творила эта женщина! Он сделал глоток, а потом, подчиняясь ее напору, выпил все до дна.

– Ну как? Я же говорила, будет вкусно, – она отстранилась.

Анна глядела на свою жертву долгим немигающим взглядом, от которого по телу мужчины прошла дрожь, похожая на судорогу ужаса. Он не понимал, чего боится, ведь оружия при ней не было, и пришла она сюда тайно, без охраны. Но какое-то внутреннее животное чутье подсказывало ему, что он сейчас наедине с извивающейся на полу змеей, готовой ужалить в любой момент.

Графиня ликовала! Тaкaя свoбoдa хoть сейчас нe быть oбрaзцoм добродетели, a прeдaться свoим тaйным жeлaниям! И хотя она не собиралась подпускать к себе этого человека, нoги у нее пoдкaшивaлись oт пeрeпoлнявшeгo низ живoтa жaрa… В гoлoвe урaгaнoм кружились мысли, в вискaх слeгкa гудело.

Она прекрасно видела его оттопыренные штаны. И Рул видел, что она видит. Член до боли затвердел от мыслей, что можно прикоснуться к этой суке.

– Чего ты хочешь? – хрипло спросил рабочий.

– Ммм… – графиня сделала вид, что задумалась. – Ничего. Точнее, есть кое-что…

Она сладко закусила губу.

– Представь, каково бы мне, дворянке, было отдаться тебе, каторжнику, понимая, что все будут это знать и обсуждать? Что твои же дружки посмеются над моим позором. А здесь, когда никто ничего не узнает, я, возможно, и пойду тебе навстречу. При условии, что это будет нашей тайной.

Рул с готовностью закивал.

– Тогда развяжи меня, – потребовал он.

– Ну нет, – усмехнулась она, отступая.

– Я не сбегу, все равно здесь везде охрана. Ты мне не веришь?

– Верно. Поэтому ты останешься связанным.

– Тогда я не смогу дать тебе всего, на что способен.

– Не беспокойся, я возьму сама, – ядовито засмеялась она непонятно чему.

И опять какая-то паника на секунду овладела мужчиной. Наедине с ней в этой зловещей комнате он не чувствовал былой уверенности и власти над ситуацией. Но страсть возобладала над страхом, и Рул продолжал сидеть, сверля свою бывшую узницу упрямым и вожделеющим взглядом.

Вернувшись к двери, графиня открыла ее и посветила в темноту подвала. На лестнице никого не было, и вообще в доме стояла полная тишина, говорившая о том, что все обитатели спали. Даже стража, скорее всего, задремала.

– Вот и славно… – прошептала сама себе Анна. – Значит можно повеселиться.

Она твердо решила отомстить этому ненавистному человеку за все, что пережила. Вернувшись к Рулу, графиня остановилась над ним и посмотрела вниз, в его лицо.

– Ты получишь желаемое, если будешь играть по моим правилам. Ты забыл, что ты раб, а я хозяйка. Но теперь я тебе напомню это. Жалкий раб…

Он чувствовал ее запах, почти ощущал тепло ее тела, которое было в паре сантиметров от него. Поддавшись порыву, Рул потянулся к ней и со звериным стоном прильнул губами к ее животу почти у самого паха. Он не мог увидеть, как исказилось лицо графини, и как брезгливо она глядела на эти попытки ее приласкать. Криво усмехнувшись, Анна снова отступила.

– Ты слишком спешишь, – сказала она, собираясь помучить его как следует.

Повернувшись спиной к рабочему, женщина направилась к столу, где оставила вино и свечи. Сейчас ее походка была такой порочно уверенной, что мужчина вовсе потерял голову. Он хотел сделать это позже, но не выдержал, и быстро освободив руки от уже ослабленного путем больших усилий узла, бросился к ней. Не ожидавшая такого поворота графиня громко вскрикнула, но через секунду ей уже зажали рот. Другой рукой Рул зaлoмил eй локти нaзaд и пoтянув их нa сeбя, будто пoднимает лoшaдь нa дыбы. Графиня рeзкo выгнулaсь, зaпрoкинув гoлoву. Теперь жертвой была она. Покрывая влажными поцелуями ее шею, Рул вдруг заметил, как что-то блеснуло в пыли на столе. Это был нож! Как же он не увидел, когда она его принесла!

– Так вот что ты замышляла, тварь! – вскричал рабочий. – Сейчас ты узнаешь, что бывает, если издеваться надо мной.

Но в следующий момент он отпустил ее. Его тело пронзил приступ острой мучительной боли. И он едва сдержался, чтобы не вырвать.

– Что со мной? Что ты мне дала? – в оторопи спросил Рул, изо всех сил борясь со спазмами гортани.

Похоть и уверенность в его голосе сменил неподдельный страх.

– Всего лишь то, что должно было тебе помочь, – изворачиваясь так, чтобы освободиться от его рук, ответила она. – В вине была шпанка.

Женщина увидела, как покраснели его глаза и опухли веки, и подумала, что, должно быть, переборщила с мышьяком, потому что слишком уж скорой и сильной была реакция. Но вышло, что это ее и спасло.

Его взгляд, обращенный к графине, вдруг стал каким-то жалобным и несчастным.

– Ты отравила меня, – наконец обреченно сказал рабочий.

«Как бешеную собаку», – со злорадством подумала мадам де Куси.

Рул взял со стола нож и двинулся на нее. Теперь терять ему было нечего. Анна ощутила холодок под ложечкой. Все-таки в сражении с сильным тренированным мужчиной, даже испытывающим невыносимую боль, она бы наверняка проиграла.

Шевалье возник в этом сыром помещении настолько неслышно, что пятясь от надвигающегося на нее врага, графиня неожиданно наткнулась на Монфора. Вздрогнув, она хотела повернуться, но офицер крепко обхватил ее и практически вытолкнул в холодный темный коридор, после чего она оказалась за его спиной. Рул остановился, хищно глядя на соперника. Но вдруг рабочий буквально сложился пополам, и его вывернуло рвотой прямо на валявшийся под ногами пеньюар Анны. Потом мужчина рухнул на каменный пол, извиваясь от страшной боли.

– Что вы сделали? – прошептал пораженно Мишель.

У рабочего были судороги, на его штанах де Монфор увидел мокрые пятна. Мочи или семени?.. Графиня явно была напугана, в том числе и его появлением. В следующую секунду она покачнулась и стала терять создание. Подхваченная Мишелем, совсем обмякла, повиснув на его руках.

Монфор размышлял обо всем случившемся. Он все не мог толком осознать, как решился на столь невероятный поступок – ослушаться приказа короля и свернуть с пути, доверив погоню де Варду. Тот слишком молод и наверняка упустит принца. Но отчего-то сейчас шевалье это уже не волновало. В глубине души он был рад такому исходу (в чем никогда не признался бы даже самому себе). Тогда Филипп, которому и так досталось от жестокой судьбы, хотя бы жил на свободе, пусть и в безвестности.

Получив письмо Анны, шевалье сначала колебался, но потом отправил часть отряда с графом де Вардом преследовать принца, а часть взял с собой во Флер Нуар. Грядущее наказание, которое, он был уверен, ждало его, не пугало Монфора.

И сейчас женщина, ради которой он ослушался приказа монарха, в беспамятстве лежала на кровати. Нюхательные соли и похлопывания по щекам ни к чему не привели. А ее жертву, мужчину, заколотого потом собственноручно Монфором, его люди быстро закапывали где-то в дальней части сада. Им было сказано, что преступник напал на графиню, поэтому его пришлось убить.

Монфор смотрел на Анну. Выходит, все это время он любил жестокую циничную убийцу… И даже сейчас пытался оправдать ее. Ведь это они оставили ее одну здесь, без покровительства и помощи – думал Мишель.

Воспоминания вернули де Монфора к мысли о друге. Что теперь с ним будет? Анри… священник и дипломат, юбезный, жадный и хитрый. Анри, теперь сломленный обстоятельствами… Шевалье прокрутил в голове их разговор. Ему было мало жаль друга, ведь тот никогда в своей жизни не творил ничего хорошего без выгоды для себя. Что скрывать, нередко Анри творил зло. И однажды сделал ложный шаг.

Раздумья Мишеля были прерваны тихим вздохом. Он поднял голову. Анна открыла глаза и обвела взглядом комнату.

– Что случилось? – прошептала она. – Мне так плохо… Мне кажется, я очень больна.

– Вы отравили человека, – заметил шевалье, осуждающе глядя на любовницу.

Она поднесла ко рту ладонь, будто удивляясь, и заглянула ему в глаза.

– Но я только хотела как лучше!

Шевалье ответил ей гневным взглядом.

***

Граф де Куси, так и не разузнавший ничего на счет местонахождения Монфора, и мучимый переживаниями по множеству поводов, а именно, об Огюсте, от которого так и не было писем, об Армэле, который наверняка уже был в Испании, об Анри, который пока еще не был в безопасности, из Парижа заехал в Блуа. После этого он, наконец, вернулся в Лабранш, спокойный, умиротворенный Лабранш, где после шумной и грязной столицы все казалось особенно уютным и добрым.

Граф, конечно же, распоряжался доставлять ему в Париж корреспонденцию насколько возможно быстро, но на всякий случай по приезде сразу осведомился, не было ли писем от виконта. Слуга отрицательно покачал головой.

Вельможа увидел на подносе в кабинете несколько конвертов. Среди них оказались отчеты управляющих Шато-де-Куси, а также имений в Марле, Фоламбре, Монмирае. Отодвигая кресло, чтобы сесть, и расчищая на столе место, Арман заметил, как что-то белое выпало из-под книг, которые он отложил в сторону. Граф наклонился и обнаружил на полу еще одно письмо. Подняв его, сломал печать, на которой узнал свой герб, развернул и быстро пробежал глазами текст. Арман нахмурился, еще раз перечитывая письмо, а затем порывисто вышел в коридор.

– Фернан! – крикнул он слуге.

Тот уже бежал к господину откуда-то со стороны кухни, и с сопением поднимался по лестнице.

– Да, ваше сиятельство!

– Почему это письмо не доставили мне в Париж?

– О, это от госпожи графини… Я думал, что передал все важные письма, а оно, должно быть, выпало…

Несчастный лакей пояснял все дрожащим голосом.

– Когда оно пришло? – спросил граф.

– Около трех недель назад, а то и раньше…