Глава XXVII. Сastitas*

Испания, побережье Средиземного моря

На юге Испании было уже совсем тепло. От скуки Огюст часто ходил к морю, чтобы поплавать. Однажды после одного из своих заплывов юноша бросился на песок и, задумавшись, незаметно задремал в тени можжевелового куста, как с ним не раз бывало в Лабранше во время прогулок в лесу или после купания в Луаре. Пес, подобранный им здесь же и теперь считавший виконта своим хозяином, с сопением улегся рядом.

Открыл глаза Огюст уже на закате. Спросонья проведя ладонью по лицу, он приподнялся на локте и вдруг застыл. На берегу в лучах закатного солнца, от которого вода приобрела розовый оттенок, спиной к нему стояла молодая женщина в одной рубашке. Тряхнув своими длинными медно-рыжими волосами, она шагнула к воде, и, зайдя по бедра в море, медленно и грациозно поплыла. Лабранш, как зачарованный, не мог оторваться от этого зрелища. Но вдруг сообразил, что, видимо, незнакомка его не заметила, и когда она обнаружит, что кто-то был свидетелем ее купания, то наверняка не обрадуется. Поэтому виконт поспешил встать и уже собирался уйти, но тут пес, теперь весело носившийся по берегу, пробежал по одежде, оставленной дамой на траве, и испачкал ее.

– Что ты наделал!

Огюст поднял легкое платье из тонкого льна, стряхнул с него песок, но пес, видимо решив, что с ним играют, схватил край подола и потянул.

– Брось!

Пока молодой человек сражался с собакой, пытаясь спасти одежду рыжеволосой сеньоры, появилась она сама.

– Кто вы? Что вы делаете?

Огюст оглянулся и увидел женщину в облипающей тело мокрой рубашке, выжимающую воду из волос. В красивых ореховых глазах ее было скорее спокойное удивление, а не злость или возмущение.

– Извините, это все мой пес… – Огюст протянул ей одежду, которую все-таки удалось спасти.

В следующий его приход к морю рыжеволосая незнакомка уже была там, словно ждала его.

– Мне кажется, вы не рады меня видеть, – улыбнулась она.

Улыбка ее была приветливой и лукавой.

– Признаться. Я не ожидал вас встретить снова, – ответил виконт. – Я прихожу сюда, чтобы побыть одному.

– Вы сбежали от мира? Или от женщин?

– От всего.

– Ну, извините, что мир в моем лице вас настиг, – с некоторой обидой проговорила красавица. – В таком случае я вас покину. Тем более что вода сегодня очень теплая.

Она вошла в ласковые воды нагревшегося за день моря и грациозно поплыла, вскоре скрывшись из виду. Не появлялась купальщица очень долго, Огюст уже успел благополучно о ней забыть. Искупавшись, он поиграл с псом, потом чуть подремал, а перед уходом решил еще раз окунуться в море. И впервые заплыл столь далеко. Плывя вдоль берега, молодой человек вдруг увидел, что дальше есть небольшая лагуна, с двух сторон скрытая выступами и высокими зарослями. Там на берегу в траве стояла лодка. Выйдя из воды, виконт тихо подошел. Он решил что это либо брошенная лодка, либо что-то случилось с рыбаком и ему, возможно, нужна помощь. Оказавшись ближе, Огюст увидел, что на дне на сене спит его странная знакомая. На ней была только рубашка и больше ничего. Рыжие волосы во сне разметались, а их разнежившаяся хозяйка приняла столь откровенную позу, что виконт в замешательстве сделал шаг назад, стремясь скорее уйти. Но что-то заставило его передумать и вновь посмотреть на нее. Она спала и не знала о присутствии юноши, что его одновременно и смущало, ведь подглядывать за людьми плохо, и завораживало.

– Присоединяйтесь, – услышал Огюст голос, донесшийся до его сознания как из тумана.

– Что?

– Я говорю, присоединяйтесь ко мне, – насмешливо стрельнула глазами незнакомка, чувственно потягиваясь в лодке.

Оказалось, не таким уж глубоким был ее сон. И скорее всего, сейчас, когда виконт глядел на нее, она тоже за ним незаметно наблюдала.

– О нет, – француз растеряно отступил. – Извините.

Он повернулся, намереваясь уйти. А точнее сбежать. Но не успел сделать и шага, как его обняли две тонкие ручки, а к спине прижалась стройная женская фигурка. Он хорошо ощутил кожей все ее изгибы и выпуклости, ее горячую бархатную мягкость. Сердце невольно забилось сильнее, как бывает в предвкушении чего-то приятного.

– Куда вы! Постойте, – прошептала в ухо юноше молодая соблазнительница.

Она стала гладить его по груди и животу, и вдруг ее ладонь, опустившись к паху, схватила виконта там.

– Что вы делаете? – сипло проговорил он.

– Ничего ужасного, – усмехнулась она, чуть сжимая его орган, что вызвало вполне определенную реакцию.

Огюст опомниться не успел, как красавица уже присела перед ним, освобождая от штанов его мужское естество.

– Красивый, – заметила она, осторожно касаясь его пальцами. – Разве можно такого мучить воздержанием.

Все это было так ошеломляюще, нескромно и вообще неподобающе его происхождению и воспитанию! От столь неожиданного напора виконт, и так от природы будучи стеснительным, вовсе растерялся. И больше не протестовал. Тем более что трудно было себя контролировать и противиться тому, чего тело нагло требовало.

Случайная знакомая скользила по его коже губами, не замечая его испуга. Вскоре он тоже перестал что-либо замечать, отдавшись ощущениям. …И вот уже, будто умелая наездница, она стремительно мчалась к финишу. Еще немного и в разгар дня Огюст увидел мириады звезд. Ощутив, что юноша стал мелко дрожать, молодая женщина едва успела соскользнуть с члена, как из него пульсируя, ударило семя.

– Аааа… – невольно простонал виконт.

– Прости, я не думала, что у тебя давно этого не было и все случится так быстро, – прошептала она, лежа у него на груди.

Медноволосая с ленивой грацией опустилась рядом с ним на траву и лукаво взглянула на любовника. Она увидела, что он очень смущен, и трактовала это по-своему, решив, что своей фразой о том, как скоро закончилось их соитие, могла его обидеть.

– Но мне хватило… Хотя от продолжения не откажусь, – сказала испанка.

Виконт поглядел на море, сейчас блестевшее серебром из-за покрывающей его легкой ряби. Потом он повернулся к девице.

– Знаете, мне кажется, развлечение это не по вам, – внимательно смотря ей в глаза, спокойно сказал Огюст. – Вот так увидеть первого встречного, с кем попало лечь…

– А я не с кем попало… – вновь сверкнула глазами красавица. – Я выбирала…

Тут она осеклась, понимая, что сболтнула лишнее.

– Вот как, – протянул Огюст, до того лежавший на траве, и приподнялся на локте. – Вы выбирали, значит. Но, как и зачем?

– Как выбирала? Я видела вас в городе, видела, как приходите сюда, из-за кустов наблюдала, как купаетесь.

Он был в шоке, и это легко читалось по его лицу.

– И лодка была здесь специально припрятана? – уточнил виконт.

Она кивнула.

– На ней я и приплываю сюда.

Лабранш приподнял бровь, а потом откинулся на спину, и, положив под голову руку, стал смотреть в небо. Какое-то время они молчали и видимо, поняв, что продолжения не будет, рыжеволосая испанка тихо сказала:

– Я тебя разочаровала? Ты оказался очень хороший. И теперь… я даже представить боюсь, что ты обо мне думаешь.

– Ничего я не думаю, – вздохнул он, хотя мыслей в голове было предостаточно.

– Ты со мной? – она кивнула в сторону лодки.

– Нет, я еще тут побуду. Вернусь сам.

Она несколько минут сидела рядом молча, потом встала и, сделав пару шагов неуверенно оглянулась:

– Не сердись на меня.

Она словно хотела добавить еще что-то, но так и не найдя подходящих слов повернулась и скрылась за зарослями. Лабранш оставался лежать, продолжая глядеть на облака. Слышал, как легко проскользила по траве лодка, как она опустилась в воду и как плеснули весла. Когда поднял голову, ее уже не было видно. Ну и ладно… Без лишних ненужных слов. Может это и к лучшему. Словно ничего и не было.

Потом, осторожно ступая по незнакомому дну, он вошел в воду, оттолкнулся и ровными мощными гребками поплыл.

Примчавшись в тот вечер домой, виконт объявил Санчо, что они уезжают во Францию. Слуга от радости даже расплакался и стал пританцовывать. «Я трус и постыдно сбегаю? – думал между тем молодой человек. – Нет, я не желаю, чтобы это все меня затянуло».

Через четыре дня, которые заняла подготовка к отъезду, Огюст садился на корабль и увидел на берегу портшез. Из него вышла его рыжеволосая знакомая. Молодую женщину окружали слуги, при ней была компаньонка, арапчонок и маленькая собачка. Великолепное платье со шлейфом, негритенок-слуга… Все это считалось особой роскошью в ту пору. Значит, знатная дама… Наблюдая за ней, француз подумал, что наверняка кто-то здесь знает ее имя. Но нарочно решил не спрашивать.

Франция, Париж

– По одному преданию фиалка – это превращенная в растение дочь Атласа, по другому в этот цветок преобразилась слеза благодарности Адама за радостную весть о прощении Господом его грехов, – воодушевленно говорил цветовод.

Графиня де Вард находилась в оранжерее, где садовник демонстрировал ей недавно расцветшие цветы, когда ей сообщили, кто приехал. Не дослушав рассказ о фиалке душистой, молодая женщина издала радостный возглас и, подхватив юбки, бросилась встречать гостей.

Александрин, как ни в чем не бывало, обняла Армэля, а затем приникла к мужу. Вглядевшись в лицо супруга, графиня провела пальцами по его щеке.

– Что это? Вы ранены? И на лбу вон кожа свезена.

– По дороге на меня напали плохие люди. Но все обошлось. Благородный спаситель вовремя подоспел, – иронично бросил он в сторону виконта де Куси.

Графиня де Вард была искренне рада. Она не отходила от Франсуа и Армэля, усевшись в гостиной между ними и требуя подробностей о том, где они были и что делали. При этом мадемуазель де Марин почему-то поглядывала на нее возмущенно.

– Где вы были? В Испании? – схватив за руки одновременно и брата, и супруга, и вертя головой то к одному, то к другому, спрашивала Александрин.

– В Китае, – пошутил виконт де Куси.

Блондинка округлила глаза, но по его усмешке догадалась, что ее разыгрывают.

– Это слишком далеко, – со знанием дела произнесла мадам де Вард. – Вы не могли за столь недолгое время туда съездить. Ну расскажите же! Я умираю от любопытства! Вы всех победили?

– Всех, – ответил Армэль. – Я всегда говорил, что нас невозможно запугать. Особенно меня и сестренку, за остальных не поручусь.

Мадам де Вард довольно засмеялась.

– Ваша сестренка такое натворила, что я б на ее месте так не радовалась, – вдруг выпалила Михелина.

Александрин сразу изменилась в лице, заметно побледнела и потупилась.

– А что случилось? – спросил Армэль, удивленный суровым тоном компаньонки сестры.

– Пусть расскажет сама. Хотя она, скорее всего, все переврет и выйдет чистой из воды.

Графиня вопреки обыкновению молчала.

– Ну говорите уже, раз начали, – сказал граф де Вард сеньорите де Марин, видя что жена странно притихла и ничего рассказывать не собирается.

Михелина поведала о том, как в доме появилась Диана де Савар-Паризо, как Александрин устроила вечер, на который пригласила герцога де Вивонна, как затем маркиза и этот кавалер уединились в одной из спален, а на рассвете, когда Вивонн, спешивший в Лувр, выходил из особняка, на него напали какие-то разбойники. Оказалось, герцога жестоко избили, а нанял злодеев маркиз де Савар-Паризо. После этого Диана замкнулась в себе. Она поняла, что муж не даст ей спокойно жить и догадалась, кто сообщил ему о ее свидании с Вивонном. Тот, к слову, не отвечал на ее письма. Тогда в одну из ночей маркиза покончила собой, повесившись прямо здесь, в особняке графа де Варда…

С минуту оба дворянина молчали. Чтобы осознать такое, нужно было время. Граф, отняв руку из ее ладони, пораженно смотрел на жену. Диана… Она запомнилась ему в образе молодой цыганки из балета при дворе, в котором они когда-то оба принимали участие. И сейчас Варду почему-то представилась стройная фигурка в белом, одинокая, похожая на падающий с цветка и уносимый ветром лепесток. А ведь ей было всего двадцать пять лет.

– То же самое вы сделали с Виолет, – пробормотал Франсуа.

– Потому что она была вашей любовницей! – в восклицании молодой женщины послышались истеричные нотки, словно она не знала, как оправдаться.

– Мы с вами тогда не были женаты! Ваша ревность лишает вас разума! А Диана при чем? Она не была моей любовницей!

– Не вашей, – заметила Михелина, и красноречиво посмотрела на Армэля.

Тот поглядел на сестру. Александрин вдруг разрыдалась.

– Я не виновата в том, что сделала Диана! Я никогда не подталкивала ее к такому страшному решению и то, что случилось, для меня очень горько и больно!

– Она же была вашей подругой! А вы с ней так… Значит с одними женщинами мне можно иметь отношения, а с другими нет? И вы считаете себя вправе решать это? – осуждающе спросил виконт.

Армэль также как и Вард был шокирован, но старался взять себя в руки.

– Вы злой! – вдруг заявила Александрин, ожидавшая от него поддержки, но не получившая ее.

– Отлично, теперь оказывается, что я злой, – скептически проговорил Армэль.

– Вы всегда были злым! С самого моего детства!

Мадемуазель де Марин молча глядела на подругу, и взгляд ее был презрительным до крайности. Сделать такое и теперь просто плакать, как уличенный в шалости ребенок, да еще и других упрекать – такое поведение возмущало испанку.

– С ней опасно дружить, – холодно произнесла Михелина. – Из общения с этой дамочкой я сделала один печальный вывод. Она будет самой верной подругой, пока вы не перейдете ей в чем-то дорогу. А это может случиться очень неожиданно для вас же, потому что когда и какой именно ваш поступок она посчитает для себя обидным, предусмотреть невозможно.

Александрин подняла заплаканное лицо и уже хотела было возмутиться, когда в дверях гостиной возник лакей и, извинившись, доложил, что приехала графиня де Куси.

– Матушка! – воскликнула мадам де Вард и бросилась к родительнице, таким образом, избежав дальнейших объяснений.

– Я остановлюсь у вас, вы же не против? – деловито спросила Анна с таким видом, словно никаких возражений в принципе быть не может, а заданный вопрос является просто данью вежливости.

В это время слуги уже заносили вещи графини.

Когда мадам де Куси решила прилечь отдохнуть с дороги, дочь тут же явилась к ней и улеглась рядом, прижавшись к матери. Ей нужно было пожаловаться, нужно было скрыться от осуждающих взглядов брата и холодных глаз мужа.

– Я понимаю, что уже не самая младшая в семье, но иногда мне бывает так тяжело, что хочется спрятаться от всего рядом с вами, – шептала молодая женщина.

– Александрин, тебе пора перестать быть ребенком. Ты мать и жена.

Они говорили мало, больше просто лежали в обнимку, как бывало, когда дочь была еще совсем малышкой. Графиню де Вард страшно поразило то, что произошло. Со смертью подруги она уже смирилась, но ужасные обвинения, которые ей пришлось выслушать, вновь всколыхнули всю боль, что копилась внутри. Как-то незаметно Александрин стала думать о брате. Как теперь он будет к ней относиться? Впервые искренне пожалела о том, что рядом нет Ангеранна. Почему-то казалось, что если бы он не погиб, жизнь всех их сложилось бы совсем иначе.

Уже была почти ночь, когда Александрин, проснувшись в спальне матушки, поднялась и отправилась к мужу. Она тихо вошла в комнату. Франсуа лежал в постели, отвернувшись от двери.

– Вы злитесь? – спросила она.

Он молчал. Графиня де Вард села на кровать, погладила его, но он не реагировал. Тогда молодая женщина склонилась к мужу, поцеловала его в висок.

– Я скучала. Вы мне нужны. Я хочу ребенка.

– Если дело только в этом, тогда не сам я вам нужен, а кое-что другое.

Граф вдруг перевернул ее, бросив на постель, оказался сверху, задрал платье, резко вошел. У него так давно не было близости с женой, что готов он был от одного ее прикосновения. Хотел быстро завершить все это, чтобы, как он считал, преподать ей урок. Не награждая лаской, не восхищаясь ею, просто грубо владеть. А она вдруг потянулась к нему, сама стала целовать, гладить пальчиками по щекам, подбородку, шее, страстно постанывать даже от такой его грубости, сама быстро расстегнула платье, стянула с бюста рубашку, зная, что он обожает ласкать ее налитые груди с крупными розовыми сосками. Тогда он умерил темп, склонился к ее губам, к груди, целовал, покусывал ее плоть, ласкал языком, как волк свою самку.

– Вас когда-нибудь наказывали так, как вы того заслуживаете? – прошептал Франсуа куда-то ей в шею.

– Никогда, – улыбнулась Александрин, прикрывая веки и выгибаясь под ним. – И вы не накажете.

____________________________________

* Сastitas (лат.) – нравственная чистота, непорочность, целомудрие.