Глава XXVIII. Разговор с королем, последствия одного письма и долгожданное возвращение

Когда граф, собираясь отдать камзол на чисту служанке, проверял карманы, то нащупал на дне одного какую-то скомканную бумагу. Вард достал ее и, расправив, прочел начертанный почти каллиграфическим почерком текст. На некоторое время он остановился посреди комнаты в задумчивости. «Дворяне Франции! Я брат Людовика XIV, с рождения скрытый от людей, обреченный на безвестность, лишенный имени и свободы. Клянусь никогда не искать справедливости и не пытаться отомстить тем, кто выбрал для меня такую судьбу. Прошу об одном – молитесь о потомке своих монархов и помните о нем!»

Прочитанные слова ударами пульса отдавались в висках. Франсуа вышел из своих апартаментов и направился в одну из гостевых спален, отведенную шурину. Когда он молча положил перед виконтом де Куси записку Филиппа, тот также безмолвно пробежал ее глазами, после чего поднял вопросительный взор на родственника.

– Будь проклят случай, столкнувший вас в этом деле со мной, потому что теперь… – тихо сказал граф.

Армэль ждал продолжения фразы.

– Потому что теперь неизвестно, что с нами будет…

«И она останется одна…» – не договорил Вард.

– Что будет, то будет. Он несчастный человек. Я не жалею о том, какую роль сыграл в судьбе бедного принца. И меня радует, что вы поняли, насколько бесполезна эта конфронтация, – промолвил виконт.

– Спасибо, что меч в ножны убрали и вы, – ответил Франсуа, уже окончательно смирившийся с произошедшим. – Надеюсь, наше дальнейшее общение будет только дружеским.

– Я в это верю, – сказал молодой священник.

Он видел, что зять постоянно находится в раздумьях, постоянно мрачен и чем-то удручен. Графу де Варду предстояла встреча с королем, на которой дворянин должен был рассказать, как получилось, что он упустил беглеца. Сообщить, кто помешал ему, Франсуа не мог. Он бы никогда не навлек угрозу попасть на эшафот на брата жены. Но и быть казненным самому, естественно, не хотелось. Что говорить, как держаться?

Другому гостю, позже явившемуся к нему, виконт де Куси совсем не удивился. Но и не повернул головы, заметив краем глаза, кто вошел в комнату. Не встретил вошедшую улыбкой. Она тоже вначале молчала. Лишь юбки шелестели по полу, пока ступала от двери.

– Виконт, – наконец позвала его Александрин, остановившаяся в паре шагов от брата. – Я хочу поговорить начистоту. Я не маленькая и не глупая, и способна отвечать за свои поступки. И пришла вовсе не за тем, чтобы оправдываться. Я не хотела ничьей гибели, ни тогда с Виолет, ни теперь.

Неожиданно графиня де Вард заплакала. Стояла посреди комнаты, закрыв ладонями лицо, и всхлипывала.

– Я так боялась, что ты не вернешься… – шептала она. – Еще страшнее было, что я не знала где ты.

– Ничего со мной не могло случиться, ты же меня ждала.

Он не выдержал. Подошел, обнял Александрин и стал говорить с ней, мягко целуя в лоб. Она выглядела непривычно отстраненной, словно зверек, которого долго приманивали лакомством, но никогда ничего не давали, и теперь он не верит и не бежит навстречу.

Когда Александрин увидела в зеркале за спиной у брата вошедшую мать, то отстранилась. Анна попросила ее оставить их наедине и сказала виконту, что хочет с ним поговорить.

Как только дочь, шелестя платьем, словно летний ветерок листвой, и обдавая их ароматом вербены, скрылась за дверью, графиня посмотрела на сына. Не высокий, но крепкий, с темными волосами, аккуратно подстриженной бородкой и ярко-синими глазами, Армэль был бесподобно красив. А еще самоуверен и по-мужски очень обаятелен. И нрав у него всегда был доброжелательный, ровный, располагавший к себе любого. Вот этого Анна и не могла понять – в кого виконт такой. В детстве он почти никогда не давал поводов для волнения. Еще совсем маленьким отличался редким для ребенка благоразумием. Только когда избрал путь служения Алтарю Божию, очень удивил этим, и еще когда миссионером Римской католической церкви стал – напугал. И всегда графине казалось, что в душе у него не так все просто. Были в нем свои демоны, как и в каждом… Да и с Эжени у них что-то странное всегда происходило. Терзал ее, и своей не делая и не отпуская. Любимец женщин… Если на какую-то красавицу ласково взглянет, то считай она пропала. И куда такому священником быть!

Графиня прошла по комнате, присела в кресло.

– Смотрю на тебя, и не верится, что сама такого родила, – любуясь, сказала она.

Армэль молчал. Но по слегка проступившему на щеках румянцу было заметно, что смутился.

– Знал бы ты, скольких трудов мне это стоило.

– Служанка Луиза говорила, что я не правильно выходил…

– Я не про это… Роды – чепуха, поболело и зажило все. Я про другое.

– Про что?

Теперь промолчала графиня, только глядела на него задумчиво, чуть склонив голову на бок.

Во внутреннем дворе дома, где был разбит небольшой сад, раздался хохот дочери. Анна подошла к распахнутому окну. На скамье сидел Франсуа, а его супруга расположилась у него на коленях, и теперь целовала графа, взъерошивала его волосы и смеялась над этим.

– Как ребенок, ни мудрости, ни достоинства… – проговорила задумчиво мадам де Куси.

– Ворчанье вам не идет, – усмехнулся виконт. – А мудрость, достоинство… Все будет у нее, но позже.

– Послушай, Армэль, – наконец повернулась к нему мать. – Я давно хотела тебе вот что сказать. Все, что ты говоришь сестре… Я знаю, что ты так чувствуешь и что можешь говорить это всем, кого любишь. Но ты же понимаешь, что она воспринимает это иначе, по-своему? Она раздувает из твоих слов целое событие, она помнит их и постоянно думает об этом. Будь с ней строже, требовательнее, будь жесток, если надо. И с собой тоже… Таково бремя твоего сана. Ты сам его выбрал.

Утро после бессонной ночи… Солнце ярко сияло, на кусте у ступеней особняка щебетала какая-то птица. Граф де Вард сел в карету и откинулся вглубь экипажа. То ли костюм был из слишком плотной для этого времени года ткани, то ли так действовало волнение, но по вискам Франсуа стекали тонкие струйки пота. Ладони тоже стали влажными.

По коридору Лувра Франсуа шел, словно не живой. Придворные молча расступались, удивленно заглядывая в его бледное лицо с лихорадочным блеском в глазах. Даже Лоррен, почти бросившийся к другу, застыл на месте, провожая его взглядом.

Когда граф вошел в приемную Людовика, тот повернулся на каблуках и молча наблюдал, как Вард кланяется ему.

– Я рад вас видеть, сударь, – наконец сказал король. – Мы боялись, что можем лишиться такого верного подданного.

– Я, ваше величество, я… – Франсуа сглотнул ком, чувствуя, как пересохло в горле.

Нужно было что-то ответить, но язык едва ворочался во рту.

– Итак, самозванец…

– В Испании, сир, – каким-то чудом смог выговорить граф.

И даже почти спокойно сказал. А потом протянул монарху записку брата. Тот прочел. Воцарилась давящая тишина. Людовик нахмурился. Затем король отвернулся и, заведя руки за спину, сделал пару шагов по комнате. Поглядел на парк дворца, глаза его при этом затуманились, словно Луи погрузился в свои мысли.

– Приказ был задержать его любой ценой… – тихо сказал монарх.

Граф мог бы начать оправдываться, говорить, что потерял весь вверенный ему отряд, что сам едва не погиб… И что он не военный, а начальник охраны короля, который должен был руководить задержанием самозванца, исчез. Да разве ж все это важно теперь? Поэтому он молчал. А Людовик, кажется, и не ждал ответа. Он снова заговорил, будто сам с собою.

– Однажды старший камердинер матушки господин де Ла Порт сказал мне, что не следует гневаться или печалиться, когда твои мечты и планы не сбываются. И что Господь порой решает все правильнее и мудрее, чем мог бы сделать ты сам. Можно ли сказать, что в данном случае Господь распорядился правильно?

– Я не знаю, ваше величество, – растерянно сказал Франсуа, удивленный такими речами.

– Я думаю, можно, – сам ответил на свой вопрос Людовик. – Посадив в тюрьму родного брата, я бы чувствовал себя сильным и защищенным от предательства королем? Нет. Я защищу свое право на власть, сделав Францию могущественной, армию и флот – непобедимыми. Если люди будут гордиться мной, они не захотят никого другого.

Выйдя из приемной французского монарха граф де Вард невольно покачнулся, но вовремя оперся о стену, вытирая со лба холодный пот. Сон это или на самом деле? Он на свободе и не в опале?

Если де Варда измучил страх перед встречей с королем, то виконт де Куси испытывал душевные терзания от совсем иного чувства – вины. Он долго маялся, не находя себе места, и все-таки решил написать госпоже де Кардона. Письмо было очень коротким. Но с каким старанием Армэль выводил каждое слово! Будто от этой записки зависела его жизнь. «…Я хочу принести Вам свои извинения. Простите меня. Это было низко, недостойно и совсем не по-мужски. Я беспрестанно корю себя за тот поступок и за все, чем мог вольно или невольно Вас обидеть…».

Наконец, бумага была отправлена. Облегчение от того, что он все же собрался с силами и попросил прощения, сменилось страхом, что его не простят, не ответят. Но вскоре пришел ответ. Армэль не решался прочесть его, спрятав письмо в рукав. Лишь ночью, в спальне, при дрожащем свете оплывающей свечи, он достал послание герцогини. Лучше бы никогда не видеть его! Она принимала извинения, но просила больше никогда не писать ей и не искать с ней встреч.

Виконт поначалу не понял, что это щекочет его щеку. Лишь когда на бумагу упала капля, до сознания молодого человека дошло – он плакал. Плакал потому, что его бросила женщина. Возможно ли было такое представить?

…Спертый тяжелый воздух – смесь запахов пота, мочи, семени, духов. Настоящий тошнотворный смрад, которого Армэль не замечал в пьяном угаре. Он не помнил, как здесь оказался. Это был какой-то притон в самом неблагополучном квартале Парижа. Рубашка расстегнута, кюлоты спущены почти до колен и какая-то шлюха скачет на нем, что есть мочи вцепившись ему в плечи. Затем ее сменяет другая… В какой-то момент виконт провалился в сон, несмотря на шум и снующие вокруг голые тела. Очнулся от тряски и толчков, понял что кто-то, грубо ругаясь, куда-то его тащит. После короткого сна сознание немного прояснилось, и де Куси понял, что это был зять. Граф де Вард расталкивал проституток и посетителей, пробиваясь к выходу и практически на себе волоча Армэля. На опустевшей ночной улице, прямо посреди мостовой, виконта начало жестоко рвать. В следующий раз он очнулся уже утром в городской бане. Это хоть немного взбодрило и привело его в чувства. Когда после парильни мужчина лежал на кровати в незнакомой, скудно обставленной комнате, Франсуа, сидевший рядом на стуле, хмурясь, наблюдал за ним.

– Как вы узнали, где я? – спросил виконт.

– Не имеет значения, как. Я, конечно, понимаю что она женщина далеко не из последних, но так убиваться… – проговорил граф де Вард. – Лучше б о мадам ди Грациани и своем сыне подумали.

От упоминания об Эжени виконту стало еще хуже. Он промолчал, закрыв верхнюю часть лица ладонью.

– Или вы так действительно из-за герцогини? – снова спросил Франсуа.

– Из-за всего, – пробормотал Армэль.

Конечно, об этом эпизоде его жизни никто, кроме зятя, не узнал. И никто не мог понять, что за недомогание овладело виконтом. Он, обычно сильный, жизнерадостный и здоровый, без видимых на то причин отказывался есть, много спал и не покидал свою спальню в особняке четы де Вард. Он не хотел никого видеть, хотя Александрин постоянно рвалась к брату.

Спустя какое-то время Армэль все-таки начал проявлять некоторый интерес в жизни. Но это был не совсем тот виконт, которого знали окружающие. Дни он стал проводить в работе над очередным богословским трудом или просто в раздумьях. Ему скоро нужно было возвращаться в Ватикан.

Не умевшая сидеть без дела графиня де Куси тем временем решила, что ей во что бы то ни стало нужно повидать Кристиана де Брионе, оставленного на воспитание графу де Куси. Но сама она ехать в Лабранш категорически не хотела. Ей вздумалось, что мальчика должен привезти в Париж Армэль. А так как с сыном происходило непонятно что, и причиной этому, как думала Анна, были его отношения с графиней ди Грациани, то и разговаривать нужно именно с ней. Да и младшего внука не мешало бы увидеть, все-таки сын Армэля.

Когда Анна приехала к Эжени, Луи Виктор встретил ее, как подобает маленькому вельможе – чинно поклонившись и поцеловав руку. Графиня залюбовалась чудесными темными локонами мальчика и умным взглядом синих глаз. Внешность Армэля, но при этом такой же скромный характер, как у Эжени. Все это обещало сделать ребенка очень достойным мужчиной.

Как ни пыталась Анна, ничего добиться от Эжени ей не удалось. Напрямую спрашивать, что произошло между ней и виконтом, графиня де Куси не стала, а на все ее тонкие аккуратные вопросы мадам ди Грациани находила не менее тонкие расплывчатые ответы.

– Может быть, я не такая красивая и страстная женщина, чтобы любить меня сильно и долго, – все, что сказала Эжени касательно темы ее отношений с Армэлем.

На самом деле, когда герцогиня де Кардона предполагала, что Армэль обвиняет в смерти дочери мадам ди Грациани, она ошибалась. Все было совершенно наоборот. Такая женственная, нежная и добрая Эжени из-за смерти маленькой Анны настолько потеряла голову от горя, что обвинила во всем самого виконта. «Если бы вы не потащили нас в Париж, ничего бы не случилось!» – однажды в сердцах выкрикнул она, забыв, что сама же решила ехать с ним.

Жалела ли теперь? Очень. К боли от потери примешалась тоска по любимому. Понимала, что сказала страшное, понимала, как виновата перед ним. Еще больнее становилось от того, что он исчез, что больше не хотел ее видеть…

***

Мадемуазель де Марин попросилась войти в кабинет к де Варду, когда он обдумывал свое нынешнее положение, прокручивая в голове и анализируя каждую фразу короля. Визит компаньонки супруги отвлек его от размышлений, поэтому Франсуа был холодно вежлив и не выказал особого радушия, предлагая ей войти.

– Сударь, я не умею просить, – начала Михелина сбивчивым голосом. – Но сейчас у меня нет иного выхода. Если вы одолжите мне денег на дорогу в Мадрид, я обращусь к крестному и вышлю вам их сразу же по приезду.

– К крестному? – переспросил Вард.

– Да, к герцогу Хуану Медине…

– Вы имеете в виду дона Хуана-Алонсо Медину? Вы никогда не говорили, что у вас такой знатный крестный!

– Вы просто никогда не слушали, – улыбнулась мадемуазель де Марин. – Мой род происходит от испанских грандов… С герцогом мы мало общались, но я уверена, что он не откажет крестнице. Тем более что кроме него у меня никого больше нет.

– Вы хотите ехать одна? Это невозможно. Хотя постойте, я придумал. С вами поедет Теодор.

– Но Александрин может возмутиться.

– Гораздо больше ее расстроит ваш отъезд.

– Ну и пусть! – бросила девушка. – После всего произошедшего я знать ее не хочу!

Никаких особых приготовлений к отъезду не понадобилось, ибо у Михелины было довольно мало вещей. Александрин обиделась на то, что подруга ее покидает, и теперь попросту не замечала мадемуазель де Марин. Поэтому граф сам руководил подготовкой.

– В пути глаз с нее не спускай, – сказал он Теодору. – Для ее репутации такое путешествие вообще нежелательно. Она не должна общаться с мужчинами, чтобы ничем не скомпрометировать себя. Я знаю, что мадемуазель очень благоразумна. Но она, кроме прочего, еще и юна.

…Огюст испытывал неожиданную радость от осознания, что возвращается домой. Судьба не позволила ему совершить ошибку. Значило ли это, что все будет хорошо? Свет сигнального маяка, когда корабль заходил во французский порт, показался виконту де Лабраншу особенно ярким. Может быть, это был добрый знак.

Прошло еще немало дней, прежде чем Огюст спешился перед домом сестры. Почему он поехал сюда, а не в Берри? Он и сам толком не мог сказать. Санчо виконт отправил к отцу, а сам рванул в Париж. И сердце отчего-то колотилось в волнении. У входа стояла готовая к отъезду карета, суетились слуги, укладывая багаж. Теодор, охранник графини де Вард, проверял сбрую на своей лошади.

– Графиня куда-то отправляется? – осведомился Огюст.

Молодой человек не успел ничего ответить, когда на ступеньках показалась мадемуазель де Марин.