Глава XXIX. Добрые дела Александрин

– Ну, признайтесь, вы нарочно подвернули на ступеньках ногу! Чтобы остаться! – Александрин расхаживала по комнате с видом сыщика, стремящегося вывести на чистую воду воришку или мошенника.

Лицо ее сейчас напоминало мордочку любопытной белки.

– Ничего подобного, – устало вздохнула Михелина.

Девушка лежала в постели, и ее буквально четверть часа назад в очередной раз осматривал доктор.

– Да так, так! – убежденно говорила мадам де Вард. – Увидели Огюста и смекнули, что можно его заарканить! Вы давно вокруг него вились!

– Нет! – вдруг с обидой бросила мадемуазель де Марин. – Я не помышляла никогда о таком! Тем более что это невозможно.

– Вы думаете, что не можете понравиться Огюсту? – уколола подругу молодая женщина.

– Разве это имеет значение? Ваш батюшка категорично сказал, что я не пара его сыну. Виконт женится только на той, которую одобрит граф. И вообще оставьте меня в покое. Я уеду, когда заживет лодыжка. И надеюсь, никогда больше вас не увижу!

– Постойте, отец действительно так сказал? – опешила блондинка и перестала улыбаться.

– Он так сказал, – спокойно подтвердила Михелина. – А чему вы удивляетесь? Это только ваши фантазии, что я влюблена в вашего брата. На самом деле нет!

Графиня молчала, обдумывая услышанное.

Граф де Куси был несказанно рад видеть сына. Он крепко обнял Огюста и повел в дом, по пути расспрашивая о болезни, о герцоге де Бофоре, о дороге во Францию.

– Вы правильно сделали, что вернулись, – говорил Арман, обнимая виконта за плечи.

Конечно, как только позволило самочувствие, Лабранш написал отцу письмо. Но тогда он еще колебался и не мог окончательно решить, отправляться вслед за французской военной эскадрой или ехать домой.

Рассказывая о том, как его приняли в Париже, Огюст упомянул, что видел в столице графиню де Куси.

– В Париже? – лицо графа стало напряженным, и он поставил назад бокал вина, так и не пригубив его. – А она тебя видела? Говорила с тобой?

– Видела. Но мы почти не общались.

Лабранш не сказал, что графиня, завидев его, спросила:

– Неужели, сударь, война завершилась? Или вы дезертировали?

Он ответил, что из-за болезни не попал в Африку и вынужден был вернуться.

– Как же не повезло, – вздохнула Анна.

Говорили о многом, и казалось, никогда не наговорятся. Графа интересовало все, вплоть до того, как Огюст проводил дни в Испании, как плыл на корабле на родину, с кем общался, что видел. Лишь к концу вечера виконт решился сказать то, зачем, главным образом, так спешил сюда. Как он и думал, это поразило отца. Тот даже встал из-за стола, ударяя кулаком по столешнице.

– Что за безрассудство! – воскликнул Арман. – Вот так спонтанно захотеть жениться! Да еще на ком!

Виконт, насупившись, отвернулся и уставился взглядом в картину на стене.

– Откуда эта навязчивая идея?! – продолжал говорить граф де Куси. – Свободный мужчина может достичь в жизни гораздо большего! Ты мог бы стать кем угодно, а семья свяжет тебя по рукам и ногам. Ты постоянно будешь оглядываться на то, что скажет или подумает твоя жена, твои мысли будет занимать одно – твои дети и их будущее!

– Но разве все это плохо? – повернулся к нему Лабранш. – Вы жили так и разве вы были несчастны? Разве малого добились?

– Огюст, пойми, я хочу для тебя самого лучшего, – уже спокойнее сказал граф. – Твоя жена должна быть равна тебе.

– Но отец, разве вы так выбирали себе супругу? – снова спросил виконт.

Арман молчал. Повернувшись к отпрыску спиной, он прошел по комнате и остановился у камина красного дерева.

Граф помнил ту первую встречу. Тогда посреди леса на него насмешливо-испуганными голубыми глазами смотрела шестнадцатилетняя девочка. Да, девочка, а не девушка. Настолько она был хрупкой, худой, с по-детски невинным личиком. Но юная виконтесса, став его супругой, быстро расцвела, оперилась, и стала роскошной молодой женщиной. Какое-то чересчур необыкновенное преображение.

–Ты хотя бы любишь ее? – тихо спросил граф.

Разговор теперь им предстоял непростой…

Утром расстроенный виконт уехал из Лабранша назад в Париж. Почему же он решил жениться на мадемуазель де Марин? Он не испытывал затмевающей разум страсти, от которой не хочется думать, которая толкает к алтарю тебя вместе с объектом вожделения. Но отчего-то глядя в карие глаза этой рассудительной и в то же время чуть наивной испанки он чувствовал покой, словно оказался дома после долгого путешествия. Рядом с ней хотелось находиться.

Огюст вновь представил, как увидел девушку по возвращении. Слуга не успел ни слова сказать на его вопрос, когда на ступеньках показалась мадемуазель де Марин. Она оглядывалась на графа де Варда, вышедшего следом, что-то ему говоря, а тот уже заметил виконта, поэтому сделал невольный жест, выражавший удивление. Тогда Михелина тоже резко оглянулась. Но вдруг оступилась, подвернула ногу и рухнула прямо под ноги Лабраншу. Все случилось так быстро, что виконт не успел ее подхватить.

Вернувшись в дом сестры, виконт сразу направился в комнтату мадемуазель де Марин.

– Михелина, вы выйдете за меня замуж? – спросил Огюст, присев на край ее постели.

– О нет! – испуганно воскликнула мадемуазель де Марин. – Нет! Что вы! Это невозможно!

Она даже отпрянула от него, словно боялась, что ее сейчас схватят и потащат под венец.

– Почему? Из-за отца? Или я вам так отвратителен?

– Боже, Огюст, не говорите так! Конечно, нет! – прошептала она.

Александрин не расслышала, что сказал Лабранш поскольку в этот момент у нее над ухом прозвучал вкрадчиво-насмешливый голос супруга:

– Интересно?

Вздрогнув от неожиданности, она больно стукнулась о притолоку, а затем недовольно взглянула на мужа, фыркнула и пошла прочь от двери комнаты. Вслед ей донесся смешок графа, оставшегося стоять, опершись плечом о стену и скрестив на груди руки.

В гостиной, куда явилась графиня де Вард, тем временем виконт де Куси делал какие-то пометки на бумаге. Вокруг него было разложено еще несколько уже исписанных листов.

– Что это? – полюбопытствовала Александрин пытаясь разобрать красивый, но совершенно непонятный почерк брата.

– Это так, для трактата, – отмахнулся Армэль и снова погрузился в работу.

– Я вот всегда думала, почему же народ решил помиловать Варавву? – вдруг спросила молодая женщина.

Сев в кресло, она взяла с блюда абрикос и принялась его есть.

– Разве ты не помнишь? Я уже тебе говорил, – отозвался виконт.

– Я помню, что в честь Пасхи Понтий Пилат хотел помиловать Иисуса, потому что он считал его невиновным. Но народ требовал освободить Варавву.

– Варавван – это прозвище. А имя его было… Иисус. Получается, одного Иисуса казнили, а другого помиловали.

Появившийся вскоре граф де Вард испытывающе взглянул на жену. Ему было очевидно, что она спрашивает все это только чтобы обратить на себя внимание брата, и вовсе ей не интересна история Иисуса. Следом в гостиную вошел Лабранш. Графиня де Вард покосилась на него, намереваясь что-то спросить, но тут ее отвлек своей репликой супруг. Ни с того ни с сего он сказал:

– Я недавно прочел в одном историческом труде нечто занятное. Оказывается, в Спарте было обязательно жениться и как можно больше рожать, желательно мальчиков. А холостяков наказывали тем, что заставляли ходить голышом и петь.

– Хорошо, что мы не в Спарте, иначе я бы не избежал такого наказания, – бросил Огюст.

– Ну, я по спартанским законам тоже опозорился дальше некуда. У меня одна дочь, – усмехнулся Вард.

Однако, уберегая от неудобных вопросов виконта де Лабранша, он невольно задел жену. После его фразы о дочери Александрин поджала губы и поникла. Но ее супруг, кажется, вовсе не заметил этого.

Спустя несколько часов

– Ну, поедемте со мной, одной мне страшно! – уговаривала ее графиня де Вард.

При полном параде она явилась в дом, в котором после свадьбы они жили с Филиппом де Брионе. Сейчас здесь остановилась графиня ди Грациани с сыном.

– Попросите вашего супруга сопровождать вас, – посоветовала Эжени.

Она явно не собиралась соглашаться на просьбу Александрин и ехать с ней к королю. Мадам ди Грациани вообще не понимала, зачем графине нужно попасть на аудиенцию к монарху, да еще непременно в ее сопровождении. Однако Александрин принадлежала к тому числу людей, которым проще уступить, чем объяснить, почему ты не желаешь этого делать.

– Никто не должен ничего знать! – пояснила графиня. – А вы, я уверена, меня не выдадите. Если ничего не получится, то просто забудем об этом.

– Но вы даже не объясняете мне, чего хотите добиться от его величества!

– Вы все узнаете позже!

Признаться, Эжени хотелось увидеть Людовика. Она помнила те его чересчур настойчивые и пылкие для подростка ласки, те взгляды, которые он потом дарил ей на балу. Эжени понимала, что вызывала интерес у юного короля как женщина, хоть и была почти на десяток лет старше. А осознание этого будоражит душу любой представительницы прекрасного пола. Просто увидеть его – это же такая мелочь! Тем более что теперь она никому ничем не обязана.

– Но почему мы едем во дворец вечером? – наконец спросила мадам ди Грациани.

Графиня де Вард улыбнулась, поняв, что победила.

– Так велел его величество, – пожала плечами она.

Однако в кабинет Людовика Александрин пригласили одну. Король некоторое время не появлялся. А когда вошел, то кивнув ей, извинился, и пояснил, что его задержали члены Королевского Совета.

Казалось, он только мельком взглянул на молодую женщину. Но этого хватило монарху, чтобы оценить, как старательно она готовилась к визиту. На блондинке было великолепное платье со шлейфом, выполненное из дамы темно-вишневого цвета, и украшенное черным кружевом и золотым шитьем. Распашная юбка роба при ходьбе открывала нижние юбки из муара более нежного, чем платье, оттенка. Руки красавицы были затянуты в черные кружевные венецианские перчатки тончайшей работы. Завершали вечерний наряд ожерелье из черного и розового жемчуга и жемчуг тех же цветов в прическе.

– Так что же привело вас ко мне, прекрасная графиня? – спросил Луи.

Александрин, выпрямившись из грациозного реверанса, которым встретила монарха, стала сбивчиво пояснять цель своего визита. Этой целью было попросить приданое для мадемуазель Михелины де Марин. И еще она просила короля поспособствовать свадьбе виконта де Лабранша. Графиня напомнила, что его величество обещал это сделать.

– Да, я помню, – кивнул Людовик.

Сейчас по его лицу Александрин не могла разобрать, в каком он расположении духа. Бывает, что глядя на человека, не понимаешь его эмоции, вот и сейчас глаза короля излучали доброжелательность, а губы тронула ухмылка или скорее скупая улыбка, почти не обнажившая зубов. Поэтому графиня несколько страшилась этого разговора. Но все же она не собиралась отступать.

– А вам это зачем? – спросил его величество.

– Хочу сделать доброе дело, – улыбнулась мадам де Вард.

И на ее щеках появились трогательные ямочки.

– Коллекционируете добрые дела? – поинтересовался монарх.

– Надеюсь, теперь буду, – сейчас по взгляду его величества графиня без труда поняла, что он к ней более чем расположен.

Людовик глядел с легким прищуром. Это был взгляд мужчины, который видит красивую женщину и восхищается этим зрелищем. Затем король отчего-то перевел разговор в другое русло, словно нарочно отдаляя момент, когда ему нужно будет сказать о своем решении.

– Знаете, добрые дела не всегда хорошо оборачиваются для тех, кто их делает. Однажды, когда мне было десять лет (это ведь время Фронды, вы помните?), я выгораживал Филиппа перед Ла Портом, убеждая его не говорить матушке, кто разбил вазу, остававшуюся практически единственной во дворце ценной вещью. Так вот Филипп после того, как я вернулся в спальню, напал на меня и отлупил подушкой. Я так и не понял за что…

Лицо Людовика в этот момент было таким печальным, словно все это время он гадал, с чего вдруг брат на него тогда набросился. Александрин захохотала и неожиданно поперхнувшись, закашлялась. Король аккуратно похлопал ее по спине. Это было сделано так естественно, будто рядом находился не властитель французского королевства, а юноша-паж. И взгляд Людовика теперь стал иным… Каким-то липким… Она почувствовала, что он не убрал ладонь с ее спины, а опустил ее на талию. Но потом, словно что-то вспомнив, король отошел к столу, скрестив на груди руки, присел на край столешницы и сказал:

– Хорошо, я постараюсь помочь. Тем более, насколько я знаю испанскую знать, род де Марин отнюдь не низкого происхождения.

Молодая женщина одарила венценосного брюнета сияющей благодарной улыбкой. В ярких карих глазах короля сверкнула ответная усмешка.

– Давайте поговорим о другом. Как ваши дела? Граф де Вард такой суровый, он вас не обижает?

– О, что вы, сир, граф прекрасный супруг и очень меня любит.

Король посерьезнел.

– И вы его?

– Разумеется.

Неловкая пауза в беседе чуть затянулась.

– Уже поздно… Вы же останетесь во дворце на ночь? – спросил вдруг Луи.

– Нет, сир, я должна вернуться. Тем более что приехала не одна. Меня ждут.

– Ждут? Кто же?

– Ммм… Подруга.

– Пусть она войдет. Во дворце так душно… Вам принесут холодного вина.

– Хорошо, – Александрин улыбнулась.

Надо отметить, что появление мадам ди Грациани поразило короля. Он ее узнал, и это было видно по радостному удивлению, которое Луи пытался скрыть за сдержанной вежливостью. Эжени присела в реверансе, скромно опустив глаза и не смея взглянуть на Людовика. Юбка шелкового платья цвета садовой травы, очень гармонировавшего с ее зелеными глазами, мягкими волнами покрыла мозаику пола. Ее темные волосы были разделены на прямой пробор, заплетены в косы и уложены по бокам. Изящество и утонченность наряда мадам ди Грациани очень контрастировали с помпезной элегантностью образа графини де Вард.

– Присаживайтесь, сударыни. Вы сегодня мои гости, и я разрешаю вам пренебречь этикетом.

Людовик вышел в приемную, послышался короткий звонок, потом, судя по звукам, явился камердинер, и вскоре король снова появился в кабинете. Через мгновение принесли вино, фрукты и сладости.

Но после недолгой светской беседы графиня де Вард попросила разрешения на некоторое время покинуть его величество. Ссылаясь на жару, Александрин пояснила, что ей нужно подышать свежим воздухом и привести себя в порядок.

Графиня, пообещав скоро вернуться, скрылась за дверью, а король остался наедине с мадам ди Грациани. Ночь, трепещущий свет и уютная комната способствовали созданию особенной интимной атмосферы. Король, видимо, воспринявший столь странное исчезновение графини де Вард, как сигнал к действию, шагнул к Эжени, и она не успела опомниться, когда он властно заключил ее в свои объятия. Ее обдало жаром. Это уже был далеко не мальчик, чьи нагловатые ласки все-таки казались еще несколько неуверенными. Это был взрослый, красивый мужчина, перед которым трудно устоять любой женщине. Однако когда ее шею стали покрывать поцелуи твердых горячих губ, что-то в душе Эжени этому воспротивилось настолько, что из ее глаз невольно покатились слезы.

– Нет, не надо, ваше величество! Пожалуйста! – взмолилась она. – Нет!

Людовик отстранился. Он увидел на ее лице непонятную ему панику. Как стыдно, и как жарко… Мужчина отошел, рывком расстегнул жюстокор и сбросил его, оставаясь в рубашке и жилете. Теперь король стоял спиной к ней, опершись ладонями о стол. Он молчал, в то время как графиня ди Грациани испугано глядела на эту застывшую фигуру. В голове попеременно мелькали мысли: король, виконт де Куси, снова Людовик, и снова Армэль… Как противно и страшно стало от того, что сейчас к ней прикасался другой мужчина! Неужели она никогда больше не сможет подпустить к себе кого-то кроме НЕГО?

Наконец Людовик пошевелился. Он позвонил в колокольчик, и когда явился камердинер, спокойно сказал:

– Найдите мадам де Вард. И организуйте дамам охрану из нескольких гвардейцев. Их карета должна в полной безопасности добраться до адреса, который они укажут.

– Хорошо, ваше величество.

Потом король все-таки повернулся к графине ди Грациани. Ощутив на себе взгляд его карих глаз, Эжени невольно вжалась в кресло, боясь дышать. Она посмела отказать правителю, человеку, одна улыбка которого повелевает страной! Французские армии покоряют земли, которые пожелает этот молодой мужчина, потому что он и есть Франция!

– Как вам Рим, сударыня? – прозвучал спокойный приятный голос.

Эжени подняла изумленные очи, губы ее чуть приоткрылись, словно она собиралась что-то сказать.

– Вы же вышли замуж? – продолжал король. – Но во Францию, стало быть, все равно влечет. Если бы захотели, вы бы могли жить здесь, при дворе.

– Спасибо, ваше величество, но я не смогу…

– Да, такая жизнь, наверное, не для вас. Вы же бабочка, я помню. Как же вас не отпустить?

Назад молодые женщины ехали в молчании. Александрин поняла, что между королем и Эжени произошло совсем не то, чего она ожидала, и что мадам ди Грациани сильно расстроена. А так как всю эту кашу заварила сама графиня де Вард, то теперь она предпочитала помалкивать. Главное, что ее затея с приданым для Михелины удалась!