Глава 16

Прижав к груди книгу, смотрю в окно. В голове калейдоскоп событий, которые не так-то просто переварить. Они смешиваются, путая последовательность, потом снова выстраиваются в ряд, после чего опять скользят в хаотичном порядке.

Кому я могу доверять?

Адрес Руслану Борисовичу я пока не дала. Не знаю, что меня остановило, но я подсознательно чувствую какой-то подвох. С другой стороны, папа всегда говорил, что если с ним что-то случится, обращаться к его советнику.

Подожду еще пару дней. Пока я заперта в квартире Льва, вряд ли мне что-то угрожает.

– Все нормально? – слышу хриплый ото сна голос Романова.

Оборачиваюсь и окидываю его взглядом. Он в одних спортивных штанах. И я, конечно, снова залипаю на его теле. А еще на необычной картинке сонного Льва Романова.

Он всегда выглядит идеально. Одет с иголочки, аккуратно уложенные волосы, острый взгляд, ровная спина.

А сейчас… Он как будто обычный человек. Растрепанный, помятый после сна, расслабленный и кажется таким… теплым. Даже на мгновение проскочила мысль прижаться к нему, чтобы ощутить это тепло. Но почему-то я сама себе в этом вопросе не доверяю. Будто прижмусь к нему, и мой последний бастион рухнет.

– Гм… нормально, – отвожу взгляд на книжные полки. – А у тебя? Ты уже поспал? Тебе никуда не надо?

Выстреливаю вопросы, как из пулемета. Мне просто надо заполнить неловкую паузу, которая между нами образовалась. А Лев склоняет голову набок и с интересом рассматривает меня.

– Нормально. Поспал. Никуда не надо, – отвечает он на мои вопросы. – Не голодна?

– Немного, – признаюсь. Уже почти три часа дня, а я с завтрака ничего не ела.

– Тогда пойдем, я заказал, сейчас должны привезти.

Как только он произносит это, в дверь звонят, и Лев идет забирать заказ, а я направляюсь на кухню, где включаю чайник и достаю из шкафа заварник и коробку с чаем.

Пока крутимся на кухне, меня не покидает ощущение какого-то странного уюта между нами. Будто мы уже много раз до этого так делали. Распаковывали доставку, заваривали чай, обсуждая, кому нравится покрепче, а кому – послабее, кто что будет есть из ресторана.

Наконец мы устраиваемся за кухонным островком и приступаем к еде. Я выбрала только суп и десерт. Лев же ожидаемо принял решение съесть все три блюда, и только потом выпить чай.

– Когда я был ребенком, – рассказывает он, – у нас был повар. Такая, знаешь, не шеф-повар мишленовского ресторана, а кухарка, словно из сказки. Дородная такая краснощекая женщина в вечно испачканном переднике. Готовила так, что голова кружилась от ее стряпни. Больше всего я любил тыквенный суп-пюре и пирожки в ее исполнении.

– Неожиданно, – улыбаюсь.

– Ага, сейчас вспоминаю и тоже удивляюсь. Кстати, суп-пюре и пирожки с ливером до сих пор люблю. Лена готовила такие пирожки только для меня и прислуги. Родители ожидаемо считали эту еду слишком мещанской. Отец признавал только с яблоками, а мама вообще никакие не ела. Так вот, я любил находиться на кухне, пока она готовила. Подворовывал у нее продукты и жевал, сидя на стуле. А сам, как завороженный, следил за процессом готовки. Представлял себе, как вырасту и буду так же ловко нарезать овощи и, пританцовывая, готовить шедевры.

– И как? Научился готовить?

– Ты удивишься.

– Так удиви. Научился?

– Вкуснее, чем у меня, тыквенного супа-пюре ты не найдешь.

– Хвастун, – фыркаю.

– Просто говорю правду. Если ты заметила, я вообще патологически честен.

– Не перегибай со своими способностями. В Альянсе нет честных людей.

– Ох, Нина, – качает Лев головой. – Я, может, тебе понравиться пытаюсь, а ты наотрез отказываешься поверить в то, что я достоин.

– Папа говорил, что моя мама любила запеченную тыкву с корицей, – ухожу от темы.

– Расскажи о ней, – просит Лев, словно тоже хватаясь за возможность обсудить что-то, кроме наших отношений.

– Я ее совсем не знала. Она… у нее было больное сердце.

– Но отец же рассказывал тебе о ней.

– Да, очень много, – улыбаюсь. Ощущение такое, будто я не с потенциальным врагом ужинаю, а со своим будущим мужем. Он им и станет, если я соглашусь.

– Поделись.

– Ну… Мама играла на арфе.

– Неожиданно.

– Мхм, – соглашаюсь. – И она любила Рэя Брэдбери. И тыквенный сок. А еще зеленый цвет. Все оттенки. И “Четыре сезона” Моцарта.

– Вивальди, – мягко поправляет он меня.

– Да, – киваю. – Вообще не понимаю, откуда у меня в голове появился Моцарт. Я в этом произведении знаю каждую ноту. И уж точно могу назвать композитора.

– А какую музыку любишь ты?

На этом вопросе я зависаю. Я так привыкла любить все, что любила мама, что никогда даже не задумывалась о том, что нравится мне.

– Не знаю.

Лев склоняет голову набок и снова рассматривает меня с интересом. Я объясняю ему, что всю свою жизнь любила то, что любила мама. Так я словно становилась немного ближе к женщине, которая меня родила. Я боялась разорвать нашу связь, иначе мне пришлось бы признать, что у меня нет мамы, и что я ее совершенно не знала. По этой причине, наверное, я в детстве часами рассматривала ее фотографии, запоминая каждую черту ее лица и каждое выражение.

– Пойдем, – Лев встает и протягивает мне руку.

– Куда? Мы еще чай не пили.

– Давай-давай.

Посомневавшись не дольше пары секунд, вкладываю свою ладонь в его. Романов ведет меня в гостиную. Там кладет телефон на полку возле цветочного горшка. Что-то настраивает, и из встроенных в стены колонок начинает звучать рэп. Такой гангстерский, качающий.

Я смотрю на Льва в недоумении, а он поворачивается лицом ко мне.

– Первая попытка! – выкрикивает. – Рэп.

И тут вдруг этот солидный, серьезный мужчина… глава клана… начинает размахивать руками в такт песни. Я почему-то краснею. И улыбаюсь, потому что выглядит это очень странно.

Лев подходит ко мне, встает за спиной и, схватив мои руки, размахивает теперь и ими. Из меня вырывается смех.

– Закрой глаза, – говорит мне на ухо. – Слушай. Качает?

Я начинаю хохотать. Это так глупо и как будто даже по-детски, но…

– Качает! – выкрикиваю.

– Тогда следующая.

– И тут из колонок начинает литься какая-то чувственная мелодия.

– Это рок-баллада, – говорит Лев и, развернув меня, дергает на себя так, что я влетаю в его обнаженный торс. Он тут же вовлекает меня в танец.

Сердце разгоняется и колотится так быстро, что тяжело дышать. Смотрю на крупного мужчину, который, оказывается, умеет развлекаться.

Музыка снова сменяется на какую-то энергичную. Лев крутит меня, то отталкивая от себя, то снова притягивая в свои объятия. Я хохочу.

– Рок-н-ролл, детка. А это классика, но уже Бетховен.

Он снова у меня за спиной. Прижимает к себе, и мы раскачиваемся под “К Элизе”.

Я сбиваюсь со счета, сколько разных стилей музыки меняется всего за полчаса. От этого попурри в голове каша, а челюсти болят от улыбки. Последней звучит какая-то баллада, и мы снова танцуем лицом к лицу. Лев смотрит на меня… странно. Его взгляд тяжелеет, и я сглатываю.

Атмосфера в комнате меняется. Наши лица сближаются. Я уже жду, что сейчас мы снова наедем на лежачий полицейский, и поцелуй так и не случится. Но в последний момент вспоминаю, что мы не в машине, а в следующее мгновение наши губы соединяются.