Глава 37

Я не могу это остановить. Сейчас мне плевать и на макияж, и на прическу, и на потрясающей красоты платье. И даже на то, что на улице нас ждет масса высокопоставленных гостей.

Я не хочу этой свадьбы!

Не хочу ничего!

Как я могу устраивать собственное счастье, когда все, кто был мне дорог, в могиле?

У меня не осталось никого в этом мире.

Одна… Снова…

– Нина, – зовет меня Лев, а мне хочется вмазать ему, да посильнее.

За что он так со мной?!

Потому что папа отказал ему в нашем браке? Что отдал меня другому?

Если это так, то мой муж – мстительный ублюдок. Эгоистичный, мерзкий, ненавистный мне урод!

Господи, как же хочется сжаться в комочек и уменьшаться, уменьшаться, уменьшаться, пока не превращусь в пылинку на роскошном ковре под ногами. Ее всосут в пылесос, а потом вытряхнут вместе с остальным мусором. И ветер понесет меня куда-то далеко-далеко, где нет ни боли, ни страданий.

– Нина! – рявкает Лев и встряхивает меня за плечи.

Я поднимаю на него взгляд и едва вижу за пеленой слез.

– Ненавижу, – цежу. – Всех вас ненавижу. Тебя… тебя тоже убьют, понимаешь?! И тебя, и всю твою семью. А меня – нет. Знаешь, почему? Потому что кто-то там наверху решил, что я должна страдать, теряя своих близких. Я родилась и сразу потеряла самого близкого человека – маму. Сразу, Лев! С первого чертового дня своей жизни! Не успела отпраздновать день рождения, как уже была вынуждена скорбеть! Прежде, чем я отпраздновала свой первый праздник, уже приутствовала на похоронах!

Он молча слушает, держа меня за плечи. Как будто понимает, что сейчас остановить этот поток просто невозможно.

В дверь стучат.

– Лев Владиславович, время, – произносит кто-то негромко.

– Выйди! – рявкает мой муж.

– Но…

Лев поворачивает голову, и человек исчезает, закрыв за собой дверь.

Муж снова смотрит на меня.

– Потом папа… Я ведь… Я думала, что он вернется с переговоров. Ждала его. Хотела замуж за Егора. Думала, он любит меня. Не так, чтобы он прямо совсем был от меня без ума. Но я решила, что раз этот брак – обычная сделка, то мне его чувств будет достаточно. Но папу убили. Жестоко и цинично. Так, как вы все умеете.

Я замолкаю на несколько секунд, давая своей истерике развернуться на полную мощность, а потом утихнуть.

– Потом советник отца, – продолжаю. – Я же его чуть ли не своим крестным считала, понимаешь? Он всегда заменял мне папу, когда того не было рядом. Организовывал все, вплоть до детских праздников. Он приводил свою дочь на них, она старше меня. Приводил, чтобы она обо мне заботилась. Как и его жена. Чтобы я не чувствовала отсутствие мамы. Он предал. Я его понимаю. И даже не виню. Ради своих близких я бы и душу дьяволу продала. Но больше в моей жизни нет людей, ради которых я могла бы принести себя в жертву. Нет близких, понимаешь? Никого не осталось.

– Я остался, – ледяным голосом отзывается Лев. – И я всегда буду рядом.

– Если не выйдешь из криминала, – качаю головой, – не всегда. Тебя убьют, как и всех остальных.

– Не говори ерунды. Не все умирают от пули.

– Все. Рано или поздно все, кто связан с криминалом, умирают не своей смертью.

Я вцепляюсь в лацканы пиджака мужа. Смаргиваю новую порцию слез, отчего изображение становится четче, и я наконец вижу темные глаза мужа.

– Нина…

– Обещай. Клянись мне прямо сейчас. Не там, у алтаря, под взглядами ублюдков. Не во всеуслышание, когда ты будешь говорить то, что должен. А сейчас. Когда мы наедине. Когда нас слышим только мы и Бог. Клянись, Лев. Что выйдешь из криминала, чего бы тебе это ни стоило. И не вернешься в это. Никогда. Потому что… – Я издаю такой душераздирающий всхлип, что собственные внутренности скручивает. – Потому что еще и тебя потерять я не смогу. Я просто… просто не выдержу, понимаешь?

– Клянусь, – отзывается мой муж серьезным голосом. – Клянусь, что выйду из криминала. И уже занимаюсь этим. Просто это сложный процесс.

– Мне плевать. Хочу, чтобы эта череда смертей закончилась.

– Клянусь, – кивает он. – И ты поклянись.

– В чем?

– В том, что больше никаких сомнений во мне. Никаких, Нина.

– Лев Владиславович, – робкий голос от двери.

– Выйди! – рявкает мой муж так, что дверь как будто сама от испуга захлопывается, отрезая нас от непрошенного визитера. Лев снова обращается ко мне. – Если я не буду чувствовать твою поддержку и прикрытый тыл, все бессмысленно. Если моя собственная жена во мне сомневается, то ни черта из задуманного не получится.

– Клянусь, – выдаю твердо. – И поддерживать, и прикрывать тыл, и верить в тебя. Клянусь, Лев.

– И в любви моей никогда не сомневайся, – чуть мягче говорит он. – Если я произношу что-то вслух, значит, в моей голове уже давно все пазлы сложились. Я прикинул все риски от своих слов, сто раз проанализировал и принял окончательное решение. Я не Левин, который манипулировал твоими чувствами. Мне не нужно это делать. Обычно я с помощью других способов заставляю людей делать то, что мне нужно. О своих чувствах к тебе я не соврал.

Я обнимаю его щеки ладонями и, поймав на мгновение его взгляд, впиваюсь в его губы своими. Пытаюсь запечатать сказанное в этой комнате. Как будто подписываю жизненно важный для нас обоих договор, после которого мы не сможем забрать свои слова назад. И каждое слово, которое было произнесено здесь, навсегда будет запечатлено у нас в памяти, не давая нарушить данные клятвы.

Руки Льва покидают мои плечи и сжимают талию. Аккуратно подтягивают меня ближе к нему, и я стону в рот мужу.

– Лев…

– Еще раз зайдешь сюда, – рявкает мой муж, оторвавшись от меня на мгновение, – я снесу тебе башку!

Дверь закрывается, а муж жестче впечатывает меня в свое тело. И даже через несколько фатиновых юбок я ощущаю его желание.

– Что мы творим? – шепчу сбивчиво, когда он скользит губами по моей шее, а я уже распускаю его галстук-бабочку.

– Я планировал сделать это позже, но ты сама виновата, – бормочет Лев и начинает задирать мои многочисленные юбки.