Глава 20. Ни во сне, ни наяву

Я поднялась на цыпочки, чтобы смотреть глаза в глаза. Или около того, поскольку граф был гораздо выше меня. Ткнула ему пальцем в грудь – это стало моим излюбленным приемом в общении с мужчинами.

– Ты тоже считаешь, что я должна выйти замуж девственницей? А что насчет вас, мужчин? Почему вы не бережете себя для той единственной, что станет вашей женой? А после, когда она родит ребенка – продолжателя рода, часто ли вы посещаете ее спальню? Или долг выполнен и можно развлечься на стороне?

– Кто внушил тебе такие мысли? – Депош нахмурился.

– Жизнь. Я умею смотреть и делать выводы. Зачем будущему мужу моя девственность? Что изменится? Он откажется от Гаттары, если не обнаружит на простынях крови?

– Я уверен, он будет любить тебя. Тебя нельзя не любить. Твоему мужу будет крайне неприятно, если он узнает, что в жизни его невесты был другой мужчина. Это может навсегда отравить ваши отношения.

– А мне, ох, как будет приятно знать, что у него до меня была куча женщин, – мой голос полнился сарказмом.

– Лорна, ты путаешь понятия…

Я рассмеялась. Грубо, вульгарно.

– О да, что в норме вещей для мужчины, для женщины постыдно и неприемлемо. А если в браке не будет любви? Ни я его не полюблю, ни он меня? Что тогда? Я думаю, моему мужу будет вполне достаточно, что он займет трон Гаттары. Корона – это плата за все мои изъяны. Он смирится, даже если я пойду к алтарю познавшей накануне свадьбы любовь другого мужчины.

Я смотрела на графа с вызовом.

Депош схватил меня за плечи и как следует тряханул. Ну слава богу! Я думала, что Дэп вдруг превратился в скучного учителя.

– Что за истерика, Лори? – спросил он, буравя меня взглядом.

– Неужели я не могу испытать и капельку счастья, отдав себя тому, кто для меня значит больше, чем вся Гаттара?

– Есть такой? – граф насторожился.

– Теоретически, – буркнула я, дергая плечами, чтобы он ослабил хватку железных клешней. – Неужели ты не видишь, к чему все идет? Мама подпишет договор с одним из тех восьми королевских семейств и двадцати знатных родов, что уже изъявили желание прибрать к рукам Гаттару. И никто меня не спросит, хочу ли я этого. Им нужна будет моя страна, а не я сама.

– Это твой долг. Ради родины и не на такое идут, – Дэп чеканил слова, и это меня злило.

– Даже на смерть? – я сузила глаза.

– Да.

– А на что пойдешь ты ради любимой женщины?

Он посмотрел на меня с таким холодом в глазах, что у меня по коже поползли болезненные мурашки.

– Я. Никого. Не. Люблю.

Я не нашлась что ответить. А ведь я почти призналась ему в любви. Мне этих двух дней вполне хватило, чтобы понять, что НИКОГДА рядом со мной не будет такого мужчины, как Дэп. Остальные по сравнению с ним лишь слабые тени.

Да, он прав, я выросла. Я стала женщиной, которая хочет любви и не желает принадлежать кому попало. Я знала, если граф отдастся чувствам, он будет видеть только меня, а не мой трон. Но он никого не любит. Утри слезы, глупая Лори, и отправляйся спать.

Граф ушел. Я слышала, как на лестнице он поблагодарил за помощь коменданта. Конечно они знакомы. А как иначе, если Депош два дня вел ремонт в помещении, за которое комендант отвечает?

Я немного постояла у двери. Посмотрела на брошенные вещи. Здесь служанок нет. Надо самой вычистить все до утра. Я взяла одежду и сапоги в охапку и пошла в свою новую ванную комнату.

Сначала отмыла подошву сапог, потом взялась за плащ, чьи длинные полы забрызгались грязью. Я заметила, что карман топорщится только тогда, когда повесила плащ на плечики. Сунула в него руку и вытащила небольшой сверток из грубой ткани черного цвета. Черного, а не красного, чтобы подумать, что я нашла очередную шаманскую закладку.

– Откуда ты взялся? – спросила я, развязывая узлы.

Увидев нечто, похожее на пучки высушенной травы, я побежала к столу и расстелила тряпицу на нем. И только тогда поняла, что передо мной лежат сплетенные из соломы маленькие куколки. Примитивные, но узнаваемые: пять фигурок в штанах и одна в юбке.

Я села на стул и уставилась на находку.

Неужели все, происходящее в хижине, было наяву? Иначе как объяснить происхождение куколок, о которых говорила Провидица? Я не верила, что надо мной в очередной раз подшутили близнецы. Им неоткуда знать о куколках и о том, что их будет шесть, а не семь? Я и словом о них не обмолвилась.

Сунув остальную дорожную одежду в мешок для белья с намерением заняться им завтра, я взяла фарфоровую чашу для умывания и подошла с ней к столу. Выбрав из пяти одинаковых куколок одну, я положила ее на дно чаши. Остальные вновь завернула в черную тряпицу и спрятала в одном из ящиков бюро.

Запалив свечу, поднесла ее к куколке. Она вспыхнула сразу. Мне было жутко смотреть, как она корежится, пожираемая пламенем. Мне даже почудилось, что я слышу крик боли и… аромат восточных благовоний. Испуганно отметила, что от куколки исходит черный дым. Пока сбегала за кувшином с водой, чтобы прекратить горение, тушить было нечего.

Трясущаяся, я забралась в кровать и натянула одеяло до самого носа. Лампу тушить не стала. Мне и без того чудились сгустившиеся по углам тени.

– Мамочки, что же я наделала? – прошептала я, глядя, как надвигается темнота.

Запах восточных благовоний усиливался. Я даже поднялась на локте, чтобы посмотреть, не продолжает ли струиться дым из чаши. Но вдруг поняла, что нахожусь вовсе не в своей комнате. Я сидела на низкой кровати без ножек, но с горой подушек.

Вокруг ходили женщины в шальварах и длинных полупрозрачных одеяниях. Голые животы, позвякивание монист, туфли с загнутыми носами и без задников. Я спустила ноги и нащупала на полу такие же шлепки. Поднялась так, словно мне было тяжело. Ломило спину, и я схватилась за поясницу.

Распахнулись одежды, и я узнала, что глубоко беременна.

Так непривычно было гладить большой живот. Я пошла по длинному помещению мимо таких же низких кроватей. На меня смотрели. Кто с улыбкой, кто с завистью. Увидев зеркало, я подошла к нему. Я была не я, а какая–то черноволосая красавица с сотней косичек. На конце каждой звенело по монетке.

– Зуля, тебя зовет Владыка, – отвлекла от разглядывания себя в зеркале немолодая, но очень красивая женщина.

Я ахнула и побежала, поддерживая руками большой живот. Я вся светилась от счастья. Меня позвал любимый мужчина, от которого у меня будет ребенок.

Стоило мне войти в полутемную комнату – солнцу невозможно было пробиться сквозь тяжелые занавески, как я тут же попала в руки Владыки Батурии. Он покрывал мое лицо поцелуями, нетерпеливо срывая с меня одежды. Я и сама торопилась принести любимому наслаждение.

Он взял меня прямо на ковре в позе на четвереньках – так ему нравилось больше. Когда он закончил, поцеловал меня в шею и поднялся. Поправил на себе одежду и распахнул окно, впустив солнце. Я встала на колени, продолжая следить за каждым движением любимого.

– Если родишь мне сына, сделаю тебя женой, – сказал он мягко. – И назначу его наследником.

Владыка стоял спиной к свету, и я никак не могла разглядеть его лицо, но счастье переполняло меня.

Я погладила свой живот.

– Это будет сын, мой господин, я знаю. Но разве у Владыки могут быть два наследника? А как же Хечган?

Мужчина подошел ближе и, протянув мне руку, позволил подняться. Мое сердце радостно затрепетало, когда я увидела его лицо. Это был Дэп. Да, в незнакомых одеяниях, с черной бородой и в той стране, где он никогда не бывал, но я так хотела быть частью его жизни, что мое подсознание наградило Владыку Батурии чертами графа Депоша.

– Я завоюю для него другую страну, а твой сын будет новым Владыкой Батурии.

Я тихо рассмеялась. Повелитель любил меня и готов был сделать все, чтобы я не знала тревог. А я тревожилась. Я боялась Манану – мать Хечгана. Чужеземка, она попала в гарем и сумела стать единственной женой, не позволяя никому больше занять свое место. В гареме поговаривали, что это она отправила на тот свет предыдущих жен повелителя, когда пробивала для своего сына право зваться наследником.

– Поцелуй меня, милый, – я потянулась к губам владыки.

И получила в подарок самый сладкий поцелуй на свете. Я стояла перед одетым повелителем и плавилась от счастья в его руках. Они скользили по моему нагому телу, вызывая новый прилив возбуждения. Его губы со смаком исследовали мое тело, и я сопровождала каждый поцелуй стоном. Конечно же, все вновь закончилось нашим соитием на ковре.

Я шла к себе с улыбкой на губах.

– Манана ждет тебя у себя, – шепнули мне и скрылись.

Я даже не поняла, кто это был. Мне нельзя ослушаться. Жена повелителя могущественна, и если я проявлю неповиновение, меня тоже перестанут слушаться. Ведь сразу после родов Владыка объявит, что я его жена. Мы держали наши намерения в тайне. В гареме жизнь непроста и опасна.

Я нашла глазами свою сестру. Она тоже была наложницей Владыки, но после родов он к ней охладел.

– Ничего не пей там, Зуля, – шепнула она, поняв, куда я иду. – И не ешь. Может, и к лучшему, что я родила дочь, иначе тоже отправилась бы к праотцам.

Я помнила. Предыдущая жена Владыки получила в подарок кисть Кандайского винограда, чей вкус был, словно мед. Наутро бедняжку нашли с черным языком.

– Хорошо, Зебейда, – мы были похожи со старшей сестрой. И повелитель любил Зебейду не меньше, чем сейчас меня, но ей не повезло родить девочку.

– Если что, кричи. Я буду рядом.

Я быстро обняла сестру и, вдохнув полной грудью, нырнула за занавеску.

Манана выбрала уютный закуток. Со всех четырех сторон висели тяжелые ковры, на полу лежал пятый – самый дорогой, с шелковым ворсом. По нему были разбросаны подушки. Горская красавица сидела за низким столиком. Отпивала мелкими глотками чай из пиалы. Увидев меня, расплылась в улыбке.

– Тебе когда рожать? – спросила она, будто не знала.

– Еще два месяца.

– Садись, я угощу тебя щербетом. Беременным полезно, – она потянулась к металлическому кувшину с тонким горлышком. Взяв одну из пиал, налила в нее тонкой струйкой абрикосовый напиток. По комнате разнесся сладкий аромат. Подняла брови, когда я села у стола, но не потянулась за пиалой. – Боишься?

Выплеснув чай из своей пиалы, она налила и себе. Пригубила.

– Видишь?

Я подняла пиалу и, прежде чем отпить, согрела в ладонях. Напиток был ледяным, я чувствовала его холод через фарфор.

Неожиданно за ковром громко заиграла музыка. Манана даже вздрогнула, отчего я сделал вывод, что появление музыкантов вовсе не ее затея.