10. Санкт-Петербург, стабильные десятые – безумные двадцатые

К большому удивлению Светланы Петровны, бывший капитан, и правда, развёлся с Алевтиной и женился на Тамаре. Алевтина рвала и метала, но в отсутствие парткома, который мог вернуть члена коммунистической партии Советского Союза, так сказать, в лоно, ей пришлось обратиться за помощью к детям, которые ещё в советские времена тянули ручки к папе, чтобы тот не уходил из семьи. Но, как всем известно, дети у некоторых родителей совершенно неблагодарные, поэтому, можно сказать, «забили болт» на материнские страдания и свой долг по принуждению нерадивого папаши к исполнению его собственного долга родителя и мужа. Шантаж внуками тоже не прокатил. Бывшему капитану и Тамаре оказалось так хорошо вдвоём, что никакие дети, внуки, партии и даже правительства не могли с этим ничего поделать. После скромной свадьбы они, как говорится, стали жить-поживать, но добра так и не нажили, потому что все деньги тратили на путешествия по миру.

– Любопытный момент, – говорил судоводитель, – я объездил весь мир, а теперь будто бы открываю его заново. Смотрю совершенно другими глазами!

Генерал, мало того, что был приглашён на свадьбу, ведь какая свадьба, даже самая скромная, без генерала, но и увидев столь серьёзные отношения, перестал меряться с бывшим капитаном тем, чем обычно меряются мальчики, мужчины и даже древние старики. С тех пор влюблённая пара стала часто бывать на генеральской даче. Практически приключилась дружба семьями и даже случались совместные путешествия по Европе. Особенно отношения улучшились после выхода генерала на пенсию, то есть, когда социальные позиции бывшего капитана и бывшего генерала практически сравнялись.

Банк, в котором трудился генерал был неожиданно поглощён другим, ещё более крупным банком. С определенного момента, когда сытость страны переросла в её стабильность, некоторые полугосударственные предприятия взяли манеру, достигнув края, то есть, подойдя вплотную к пропасти банкротства из-за неэффективного управления, поглощать что-нибудь частное, успешное и прибыльное. Убыток одного перемешивался с прибылью другого, и можно было по-прежнему задирать себе зарплаты и выплачивать сумасшедшие бонусы. Банки в этом процессе поглощения исключением не стали. Случалось, правда, когда успешный банк сам присоединял к себе обанкротившийся, но происходило это исключительно по просьбе кого-то, кто мог к успешному банку с такой просьбой обратиться. Этот кто-то, сами понимаете, ни у кого отказов не принимает. Банк, где трудился генерал, являлся полностью частным, отличался прибыльностью, успешно конкурировал на рынке с другими банками и ухитрялся соответствовать всем требованиям Центробанка, но, видимо, его руководству сделали предложение, от которого оно не смогло отказаться, и банк безропотно поглотился огромным полугосударственным практически убыточным монстром. В этом монстре, соответственно, имелся собственный глава службы охраны и безопасности, у которого имелись свои ставленники на место генерала в поглощённом банке, поэтому генерала с почётом выпроводили на пенсию, выплатив вполне приличное выходное пособие, называемое в народе «золотым парашютом». Конечно, никаким парашютом нанесённую генералу обиду компенсировать было попросту невозможно, поэтому он злился и бегал по своему домашнему кабинету, словно Ленин в заключении. Ну, помните, когда тот, как нам рассказывал Зощенко, ел чернильницы? Генерал, однако, никаких чернильниц не ел, а просто рычал и, если бы у него был хвост, то непременно стучал бы им по полу. Хвоста не было, поэтому приходилось пить водку и корвалол попеременно. Только представьте, что практически всю жизнь ты был кем-то, причём, не просто кем-то, а очень даже, знаете ли, кем, ого-го каким кем, и вот в одночасье стал никем: ни персонального автомобиля, ни роскошного кабинета, ни секретарши, ни визиток! Даже охрану с дачи сняли, несмотря на то, что она оплачивалась не за счёт банка. Потому что «не положено»! Разумеется, устроиться на подобную работу в генеральском возрасте даже при его связях оказалось невозможно. Никому не интересно, что генерал крепок умом и телом, отжимается сорок раз и бегает трусцой в любую погоду. Как говорится, старикам тут не место. Зачем старики, когда на подобные вакансии семеро молодцов стоят в очереди, и все погонами сверкают? Да и банков-то в стране всё меньше и меньше, на всех «бывших» вакансий не напасёшься.

Бывший капитан пытался подбодрить бывшего генерала рассказами о том, что у пенсионера возможностей гораздо больше, чем у служащего большой корпорации.

– Вот, представь, ты теперь можешь всех нах послать, и тебе ничего за это не будет! – говорил он.

– Наоборот! Это я раньше мог всех нах послать, и мне за это ничего не было. А нынче я даже проехать по Приморскому с ветерком не могу, из-под каждого куста на меня гаишник выпрыгивает! – досадовал генерал, который, прямо скажем, наговаривал на себя, так как никогда с ветерком по Приморскому не гонял. Но Светлана Петровна понимала, что раньше он по Приморскому ездил на большом служебном автомобиле с охраной и мигалкой, а нынче на практически скромном Мерседесе со Светланой Петровной за рулём, а это, извините, две большие разницы. Такого каждый гаишник считает своим долгом остановить на предмет чего-нибудь да подзаработать, вернее отнять и поделить со своим начальством. Вдруг у зажиточного деда с бабкой аптечка старого образца или огнетушитель просроченный? А кроме того, кем теперь руководящему человеку командовать? Разве что Светланой Петровной. Это, конечно, серьёзный контингент, но всё равно не то. Какая-то рыбка золотая на посылках.

– Охрана нам теперь ни к чему, – сказала Светлана Петровна мужу. – Ты на работу теперь не ходишь, будешь сам меня охранять, а на сэкономленные деньги поставим сигнализацию и будем тоже путешествовать, как все нормальные люди на пенсии. Я, к примеру, Лондона ещё не видела.

В Советские времена Светлана Петровна всегда любовалась иностранными пенсионерами, посещающими Ленинград в качестве туристов. Аккуратные, модно подстриженные, хорошо одетые, в кроссовках и светлых брюках, всегда весёлые иностранные старушки выгодно отличались от Ленинградских бабуль. Даже собственная мать Светланы Петровны, выйдя на пенсию, моментально превратилась в старуху. Она даже отказывалась от вещей, которые ей доставала дочь у спекулянтов, потому что в её возрасте было не принято модно одеваться. И вот, наконец, настали времена, когда и наши пенсионеры могут себе позволить путешествовать, могут одеваться красиво и стильно, и выглядеть не хуже пенсионеров иностранных.

– Тебе всё к нашим закоренелым врагам англо-саксам надо, – проворчал генерал в ответ. – Тянет прям туда, будто мёдом намазано.

– Так у вас, у великодержавников и имперцев, повсюду враги теперь, вы ж до жути дружелюбные, – подколола генерала Светлана Петровна. Она уже полностью освоила интернет и черпала сведения оттуда, а не из телевизора. Как говорил генерал, пела с вражеских голосов.

– На нашу пенсию не шибко по Лондонам покатаешься, – справедливо парировал генерал, который весь свой «золотой парашют» конвертировал в доллары и, как положено из опыта девяностых, забыл про них, то есть сформировал заначку на черный день. – Даже если за охрану не платить!

– Ха! Да вы зажрались, товарищи! – возмутилась Тамара. – Одна «жэбээл», другой военный пенсионер, да от банка ещё тюли-мули. Это вы про обычную человеческую пенсию ничего не знаете, ту, до которой ещё дожить надо.

– Никогда не поверю, чтобы у бывшего генерала, да ещё после работы в банке, не было бы загашника, – поделился резонными сомнениями бывший капитан.

– Загашник есть, – признался генерал и с подозрением посмотрел на капитана, – но вдруг что? Мы люди взрослые, а медицина, сам знаешь, уже не самая лучшая в мире, говорят, оптимизировать её будут, вот тогда…, догоним и перегоним, я уверен, но до этого момента ещё дожить надо.

– Да! Вдруг лечиться в Израиле придётся? – поддержала мужа Светлана Петровна, которая, несмотря на указанную мужем взрослость, не переставала восхищаться своим генералом. У него и на пенсии в глазах генеральские звёзды горят. Вон, в любом магазине все сразу норовят построиться и угодить.

– Но Лондон бы всё же надо посмотреть, – добавила она.

– Прошлый раз, когда ты хотела смотреть Париж, мы купили дачу, – напомнил генерал.

– Что ты предлагаешь? Продадим её? Или квартиру? Точно! Продадим квартиру! – обрадовалась Светлана Петровна. – Зачем нам квартира, если мы на даче живём?

– С ума сошла? Такую квартиру продавать нельзя, эта собственность должна передаваться по наследству, – поделился мудростью бывший капитан.

– Это у тебя наследников масса, а у нас с этим не очень, – поведала Светлана Петровна со вздохом. – Разве что девочки Люсенькины.

– Квартира должна работать, её надо сдать в аренду, – предложила Тамара. – Если б у меня была такая дача, как у вас, я бы свою квартиру сразу сдала, ни минуты не думала бы.

– Прекрасная идея! – Светлана Петровна ухватилась за эту мысль и стала развивать её дальше. – А давайте, вы будете у нас в домике охраны проживать, сдадим обе квартиры, и все вместе поедем в Лондон.

– А-А-А-А! – простонал генерал. – Ещё раз услышу Лондон, уеду в город, и сдавай квартиру вместе со мной.

Он ушёл в свой дачный кабинет и хлопнул дверью.

– Тебе всё-таки надо было с ним сначала посоветоваться, – предположил капитан, – нехорошо получилось. Но идея отличная! Я буду у вас тут за дворника отрабатывать: двор мести, снег чистить и всё такое.

– Корову заведём, – предложила Тамара, – чтоб не скучать. Утром дойка, навоз, опять же, в хозяйстве пригодится, это вроде удобрения. Парники установим, огурцы, помидоры, всё своё будет. Излишки молока и сельхозпродукции продавать у универсама будем.

– У универсама нельзя, – сказала Светлана Петровна, – там милиция, пардон, полиция повяжет за незаконную торговлю.

На то, чтобы уговорить генерала отдать домик охраны в пользование Тамаре и Всеволоду, у Светланы Петровны ушла неделя. Потом освобождали городскую квартиру. Генерал справедливо ворчал, что если б в домике устроить склад разного барахла, то квартиру можно было бы сдать сразу, а так поди, распихай это всё, когда на даче и так всего навалом. Однако Светлана Петровна безжалостно вычищала квартиру от всего личного и лишнего, заодно почистила и дачу. Ненужное решительно отволокла на помойку. Процесс этот живо напомнил ей неоднократно пережитые переезды к новому месту службы, поэтому никаких особых страданий от расставания с квартирой она не испытала. Генерала она к этому делу привлекать не стала, во-первых, чтоб не беспокоить, а во-вторых, …попробуй при его участии что-нибудь выкинуть. Оно ему сразу становится совершенно необходимым, как старый, ещё лейтенантский утеплённый ватник цвета младенческих какашек, который Светлана Петровна с изумлением выудила с антресолей городской квартиры.

Генерал наблюдал за всей этой суетой свысока. Днём, когда Светлана Петровна ковырялась в городской квартире, он занимался физкультурой, ходил в бассейн, читал и прогуливался по променаду. Вечером, когда Тамара со Светланой Петровной обустраивали домик охраны для проживания, он молча покуривал на веранде, положив ноги на стол. Это беспокоило Светлану Петровну, так как она чувствовала, что безделье губительно для генеральского здоровья, несмотря на физкультуру и свежий воздух. Положение неожиданно спас капитан. Он приволок в домик охраны свой компьютер с большим экраном и уселся играть в каких-то то ли ниндзя, то ли самураев. И если к играм Светланы Петровны в шарики или пасьянс «паук четыре масти» генерал относился скептически, то увидев этих самураев заинтересовался, и захотел себе такое же. Оказалось, что ноутбук Светланы Петровны для такой серьёзной игрушки никак не годится, и генерал поднял на уши своих бывших сотрудников из банковских программистов, те организовали ему покупку необходимого оборудования, и вскоре генерал с упоением тоже резался в самураев в дачном кабинете.

– Слава Богу! – сказала Светлана Петровна. – Мальчики при деле.

– Главное, хорошая игровая приставка, – согласилась с ней Тамара.

Квартира Тамары сдалась быстро в силу её относительной дешевизны, но вскоре за ней последовала и генеральская квартира. Тамара решительно заявила, что никаких налогов платить не будет, так как государство и так грабит население через налоги с товаров, всяческие тарифы, пошлины и акцизы, а Светлана Петровна сказала, что «жэбээлам» вообще никаких налогов платить не надо, они от налогов освобождены. Капитан сказал, что подоходный всё же и «жэбээлам» надо платить, на что Светлана Петровна махнула рукой и справедливо заметила, что пусть сначала её поймают. Кому придёт в голову ловить «жэбээла»?

– Квартира наша? – спросила она, услышав от генерала знакомое ворчание про непорядок.

– Наша, – ответил генерал.

– Кто её обставлял, в ней ремонт делал и будет делать, когда арендаторы чего-то сломают, ты или государство? – продолжила допрос Светлана Петровна.

– Я, то есть ты, – признал генерал.

– Так при чём тут государство?!

– При том, что квартира наша получена, между прочим, от государства, и только потом приватизирована!

– Это ты тем расскажи, у кого эти квартиры до того отнимали, родителям моим покойным, например. У них даже комнату в коммуналке отняли и не поморщились. Сколько сейчас комната на Блохина стоит? Я уж не говорю про трудовые подвиги и пролитую кровь. Про облигации тебе напомнить, которыми людям зарплаты выдавали? Да что там облигации, вон, даже у Надьки с Виктором все трудовые копейки в Сберкассе ёкнулись.

– Деньги обещали отдать, – с несвойственной ему робостью заметил генерал.

– Ага! Держи карман шире.

– А я, между прочим, свою квартиру сама себе купила, безо всякого государства, в ипотеку, – вставила Тамара. – Так что шиш ему. – И вы ещё возмущаетесь, что государство не любит население! Вот из-за таких, как вы, и не любит. Любовь должна быть взаимной, – наставительно сказал генерал.

– Вот-вот, пусть-ка они первые начнут нас любить, а мы тогда им взаимностью и ответим.

– Всё равно, налоги надо заплатить, я не потерплю позора. – Генерал набычился, и Светлана Петровна поняла, что придётся подчиниться.

– Правильно, – поддержал генерала капитан, – Лившиц велел делиться.

– Сначала это был не Лившиц, тот уже потом перенял, – проворчала Тамара.

Пришлось начинающим предпринимательницам изучать налоговые декларации и правила начисления и уплаты подоходного налога.

Однако, несмотря на налоговое бремя, к англо-саксам они всё же съездили, а потом были ещё много где, и обязательно регулярно ездили на море и на воды с целью оздоровления. Конечно, генералу от государства, вопреки словам Светланы Петровна о государственной нелюбви, раз в год бесплатно полагался санаторий, и не абы какой, а на выбор в лучших здравницах страны, но Светлана Петровна предпочитала ездить лечиться в Беарриц или Карловы Вары. Генерал звал её за это безродной космополиткой, но в иностранные санатории ездил с большим удовольствием. Дорого, да мило.

Первым сдался капитан. Он ничем, кроме простуды, не болел, ни на что не жаловался, просто однажды промозглым осенним утром взял, да и не проснулся. Тамара кричала и билась в беспросветном горе, а Светлана Петровна в растерянности не знала, что делать, и как ей помочь. Генерал взял на себя организацию похорон. Капитан при жизни неоднократно изъявлял желание быть сожжённым и непременно развеянным над морем. Алевтина пыталась было распорядиться насчёт кладбища и отпевания, чтоб всё как у людей, но столкнулась с генералом. Отпевали в крематории, Алевтина выла и висла на детях, капитанские сыновья стояли с каменными лицами, Тамара тоже словно окаменела. Немного отошла она уже только тогда, когда через три дня получила в крематории урну. Урну она поставила рядом с его компьютером и стала привыкать жить без капитана.

– Непорядок, – сказал генерал. – Велено развеять, значит, будем развеивать.

– Ну, да, сейчас самое время, темно и отдыхающих практически нет, – согласилась с ним Светлана Петровна.

– Какая разница, есть отдыхающие или нет, темно или светло, когда ветер всё время с моря дует? Как тут развеивать? – резонно заметил генерал.

– Действительно. Может, пусть до лета стоит? – жалостно спросила Тамара.

– Ты хочешь, чтоб он до лета ко мне во сне приходил и велел развеивать? – проворчал генерал.

– Он к тебе приходит и велит? Надо же! – удивилась Светлана Петровна.

– Мы не знаем, как там и что. – Генерал перекрестился. – И вообще, мы не знаем, чей прах конкретно нам выдали.

– Как это не знаем. – Тамара уставилась на урну. – Вот же написано.

– Мало ли, что написано. Надо развеять, соблюсти ритуал. Раз развеем, значит, точно его!

– Странная логика, – не поняла Светлана Петровна, – но развеять надо.

– Попробую договориться, – обнадёжил генерал. – Был у меня человек в Кронштадте.

Человек в Кронштадте оказался понимающим и с возможностями. Тамару с урной, Светлану Петровну и генерала от причала забрал катер и вывез в акваторию, там и развеяли, урну тоже бросили в залив.

– Меня в огороде закопайте, – велел генерал, провожая урну глазами.

– В огороде? – не поняла Тамара.

– Нас за это посадят, – сказала Светлана Петровна, – нельзя людей в огороде хоронить, это раз, а потом, вдруг я первая, это два!

– Сначала сжечь, – пояснил генерал, глядя на Тамару, – обоих, потом закопать у нас под сосной, место укажу, даже яму заранее выкопаю, чтоб тебе не карячиться.

– Прямо в урнах? – по-деловому уточнила Тамара.

– Нет! Урны…, не знаю, подумать надо, – генерал почесал затылок.

– Чего тут думать? Урны тоже, того, в залив, – предложила Светлана Петровна.

– Нельзя засорять, непорядок. Представляешь, если все свои урны в залив покидают?

– Ну, не на помойку же! – возмутилась Светлана Петровна.

– Разбей молотком, вдребезги, и там же закопай, – повелел генерал.

После процедуры развеивания дух капитана успокоился и приходить во сне к генералу перестал, однако вскоре приключился скандал с Алевтиной, которая гундосила, что её и детей лишили могилы любимого человека, на которую они могли бы прийти и поплакать. Оказалось, что это прелюдия к дележу наследства. Так как капитан ушёл от бывшей жены ободранным как липка, никакого такого наследства вроде бы не предполагалось. Однако Алевтине не давали покоя мысли о припрятанных где-то капитанских сокровищах, без которых её детки могут оголодать.

– Пусть всё забирает, мне ничего не надо, – рыдала Тамара, когда генерал, бормоча что-то вроде «йо-хо-хо и бутылка рома», отвёз её к нотариусу.

Там выяснилось, что автомобиль капитана куплен в новом браке и является совместно нажитой собственностью, поэтому принадлежит вдове покойного, так же у капитана имелись счета, куда переводилась его пенсия и небольшие накопления, которые так же останутся за вдовой, если в течение полугода капитанские дети не станут на них претендовать. Капитанские дети к их чести претендовать не стали. А Тамара по распоряжению генерала отправилась на водительские курсы, чтобы через полгода вступить в наследство автомобилем. Это занятие и спасло Тамару в её горе. Ничего так не помогает в горе, как необходимость в освоении чего-то нового и приобретение полезных навыков.

Когда в мире приключилась эпидемия ковида, Неверовы посчитали себя готовыми, благо яма в углу участка выкопана, но на всякий случай засели на даче и без защитных масок и перчаток из дома носа не показывали. Ведь всем известно, что бережёного Бог бережёт. Однако генерал всё же где-то зацепил эту дрянь, а за ним следом заболели и Светлана Петровна с Тамарой. Светлана Петровна винила во всём универсам у станции. Посёлок вместе с окрестностями к тому моменту уже был плотно заселён семьями чиновников, которые, несмотря на эпидемию, регулярно мотались в Москву и привозили оттуда эту злокозненную дрянь. И фиг бы с ними самими, но они несли заразу в массы, пренебрегая средствами индивидуальной защиты, так что единственный продуктовый в магазин в округе скорее всего и стал рассадником вируса.

К моменту начала эпидемии медицина оказалась уже полностью оптимизированной, поэтому в больницу пришлось отправляться на платной скорой за совершенно немыслимые деньги. Место в оптимизированной и отремонтированной инфекционной больнице тоже стоило немалых денег, и Светлана Петровна добрым словом вспоминала генеральский «золотой парашют». Тех, у кого никакого «золотого парашюта» не было, складывали в ангарах Экспоцентра на Васильевском острове. Лежа в изолированном боксе, Светлана Петровна была готова ко всему, хотя умирать совершенно не хотелось. Лондон она, конечно, уже увидела, а вот в Нью-Йорке так и не побывала, да и мало ли ещё разных полезных дел не сделано. И делать эти дела в одиночку без генерала тоже совершенно не хотелось, однако вышли из больницы только они с Тамарой. Сначала оклемалась Тамара, как более молодой организм, потом Светлана Петровна, как организм, хоть и старый, но женский, а вот мужской физически закалённый организм генерала Неверова со сволочной заразой не справился.

Светлана Петровна не плакала, чего плакать? Она как-то внутри себя понимала, что генерал никуда не ушёл, он тут с ней, как в фильме «Привидение». Она была в этом абсолютно уверена, потому что чувствовала его присутствие, как чувствовала его всегда с того самого момента, когда увидела впервые на дне рождения у будущего подводника. Она мысленно разговаривала с ним, и он всегда отвечал ей. Вот только обнять его не удавалось, но это дело наживное. Вот скоро она отправится следом, и там они уже наобнимаются вдоволь.

Генерала высыпали из урны в приготовленную им яму, прикрыли сосновыми ветками, закапывать не стали.

– Меня прямо на него высыпи, чтоб перемешались, – попросила Светлана Петровна.

В кабинете, разбирая генеральский стол, она нашла адреса девочек, Люсенькиных дочерей, которые генерал раздобыл по её просьбе, когда ещё работал в банке.

В наследство генерала она вступала у того же нотариуса, у которого Тамара получила капитанское наследство, там же и составила завещание: дом свой любимой старшей внучке Галочке, квартиру младшей Леночке, все деньги и машину Тамаре.