Глава 10

Закованные металлическими рамками окна лениво цедили первые отблески утра. Свет прорезал воздух, теплом подгоняя пылинки. Не сомкнув ночью глаз, так и пролежав без сна на неразобранной постели, Кайя следила, как солнечные лучи постепенно заполняют шестиугольную спальню, просторную, слишком большую для нее одной.

Утро медленно распускалось желтым цветком. Его лепестки один за другим падали на гладкий каменный пол холодного кобальтового оттенка, соединяясь, делая дымку внутри камня чуть зеленоватой. С трех сторон, подпирая высокий резной потолок, шли похожие, отделанные под песчаную породу стены, четвертую, изломанную несколькими углами, полностью венчала корона окон с прозрачными стеклами, за которыми находился внутренний сад.

Забрав себе камень, рассвет крался дальше. К деревянным ножкам мебели, тянулся по темно-голубой и белой обивке, отскакивал от редких украшений интерьера, как той малахитовой вазы с едко пахнущими, неизвестными Кайе цветами, или монохромного панно звездной карты Диарского халифата, сюжет которого ни на секунду не давал забыть, что она больше не дома.

Теперь Кайю держал Меодан.

В Ирид — город правителей — их шаттл добрался, когда на дворе стояла глубокая ночь. Рассмотреть во время финального перелета главный мегаполис планеты не получилось, но Кайя не расстроилась. Куда больше ее волновало место, в котором она оказалась. Это поместье, внушительных размеров темно-бежевый каменный комплекс, сопоставимый с территорией степной ставки.

Дом Алманов.

Ее взгляд убежал вдаль, сквозь стекла окон, туда, где плескалось утренней безмятежностью небо. Чистое, без единого облачка, такое синее, как… глаза диара.

Она зажмурилась. Нельзя было поддаваться эмоциям. Нельзя более позволять злости брать верх. Если диар хочет видеть ее такой: смирившейся, покорной, готовой слушаться и учиться. Что же. Она подыграет. Притворится, но больше не станет бояться.

Потрясение от перемен уже прошло. И даже близость диара более не сковывала ее так, как в первое время. Кайя привыкла к нему или просто внушила себе это. И теперь, когда к ней вернулась способность здраво мыслить, она не прекращала попытки найти выход из сложившейся ситуации, возможность не только вернуть свободу. Не просто сбежать от него, но и спрятаться настолько хорошо, чтобы больше никто и никогда ее не нашел.

И такая возможность была.

Кайя мыслями вернулась к разговору с ал-шаиром, который случился между ними еще на борту виардда более двух недель назад, когда он только открыл ей правду о ее народе. Что он сказал в самом конце?

«…мы убили каждого, в ком текла старая кровь. Семнадцать лет назад…»

Она тогда не поняла и половины. Слишком его боялась. Но уже позже, избавившись от не дававшего думать страха, Кайя заново вновь и вновь возвращалась к тому разговору, пока ответ не пришел сам.

«Ты — последняя…»

Вот именно! Последняя. Семнадцать лет назад диары убили ей подобных. Слабых и сильных, но она, в ком так мало старой крови, как-то сумела избежать их участи.

Она выжила! Того не заметив, диар подтолкнул ее к выводу, что один раз ей уже удалось обмануть смерть. Так, может быть, не такая она и беспомощная? Может, скверна в ее крови — не проклятие, которым она всегда ее считала, как ей внушали? Необходимо только вспомнить! Вернуть память!

Кайя закрыла ладонями лицо, с силой надавив на глазные яблоки, пока перед ней не забегали искорки в темноте.

Вспомнить. Словно это так просто — вернуть себя. Ну почему? Почему она не добилась правды от отца? Пожалела его в последние дни, пыталась скрасить уход? А между тем, он что-то знал о ней и унес эту правду с собой в могилу.

Она приподнялась на локтях. От бессонной ночи чуть болела голова, лежать без толка и дальше не было сил. Нужно наконец-то переодеться, привести себя в порядок и попытаться осмотреть поместье, хотя бы ту часть, в которой располагался господский дом.

Тремя часами ранее, когда ее привели сюда, она так и осталась в чем была: простом серо-голубом платье. Личные вещи пока что не принесли, а другой одежды в пустом гардеробе не оказалось. Похоже, ее приезд стал неожиданностью для той дородной служанки, (она назвалась коротко — Маит), которая наспех показала остальные покои. Выглядела женщина рассеянной, отвечала скупо, вела себя невнимательно, словно спешила отделаться от свалившейся на голову гостьи. А потом и вовсе про нее забыла. Других объяснений Кайя не находила. Иначе, почему ей до сих пор не принесли даже ее вещи?

Соскользнув с кровати, Кайя пересекла комнату и скрылась за неприметным выступом в глухой стене. Не покажи ей служанка этот проход вчера, самостоятельно она еще долго бы его искала. За выступом находилась купальня. Комната лишь малым не дотягивала до спальни в размерах, и она против воли вновь поразилась масштабам этого поместья, богатству убранства, заметной, но спокойной роскоши.

Купальня напоминала каменный грот. На высоком темно-синем потолке гуляли блики от двух черных, встроенных в пол чаш с горячей и теплой водой, за ними в отдельном помещении находилась сухая парильня, а по левую сторону вдоль зеркальной стены крепилась удлиненная чаша умывальника.

Подойдя ближе и наспех ополоснув лицо и руки, Кайя внимательно посмотрела на свое отражение. Почти дернулась, чтобы отвернуться, но сдержалась. Было так странно видеть свои глаза такими… человеческими.

Она вновь вспомнила о диаре. Пусть думает, что это он научил ее скрывать шаиро-каддо. Пусть. Ведь он действительно давал ей уроки. Заставлял в своем присутствии повторять раз за разом дыхательные практики, направленные на расслабление медитации. Словно не понимал, хотя нет, кого она обманывает, прекрасно понимал, что сам же и являлся главным источником ее вспыльчивости.

Но Кайя справилась без его помощи. В ее интересах было избавиться от единственной внешней черты, что могла указать на особенность крови.

На пятый день перелета, закрывшись в каюте, она вот также подошла к зеркалу.

Прежде она всегда старалась как можно меньше рассматривать свое лицо и особенно тело. Избегала собственного отражения, видела в нем только дикое свечение глаз, скованность в чертах, притаившееся безумие. Замечала лишь скверну, смотрела на себя глазами других людей, через суеверные россказни. Но тогда, на борту космического крейсера, посреди бескрайней черноты космоса, Кайя впервые решилась посмотреть на себя иначе. Без осуждения, отпустив боль, свои страхи. Просто смотреть.

Не отворачиваться. Ведь она и без того столько лет это делала — предавала себя.

Кайя не заметила, как и когда именно ее дыхание изменилось. Задышала короткими тихими рывками, разделяя вдох и выдох на равные промежутки. Взгляд сам рассеялся, ушел куда-то вглубь.

Вдох-выдох. Еще раз. Еще.

Очнувшись, она увидела затихающую рябь на поверхности своего отражения. Всколыхни воду — поднимется муть. Но глаза… Они менялись. Первым ушло свечение, а за ним и яркая ртуть перетекла в равнодушный графитовый металл. Ее глаза каким-то образом стали нормальными и с того момента больше не теряли новый оттенок, лишь иногда, в зависимости от эмоций, чуть светлели.

Она так и не поняла, что именно произошло. Было ли это проявление старой крови или же она, того не осознав, что-то вспомнила. Что-то, что уже умела делать раньше?

Может быть, она изменила реальность?

* * *

Откуда-то слева раздался приглушенный шум, словно сдавленный крик, тут же отбросив ее мысли на задний план.

Кайя резко обернулась. Нечто подобное она уже слышала ночью, но не придала значения, списав на звуки незнакомого дома.

Оглядевшись в поисках расчески и так и не обнаружив ничего, что помогло бы ей с прической, она расплела волосы. Наспех прошлась пальцами, разделяя чуть завившиеся светлые пряди. Стоит переплести их в косу, а уже после найти платок. В этот момент звук повторился, заставив ее подскочить.

Кто-то точно кричал. Теперь она не сомневалась.

Позабыв про прическу, она аккуратно выглянула в спальню. Огромное, залитое солнцем помещение показалось ей зловеще пустым, каким-то ненастоящим. Кайя мысленно обругала саму себя за чрезмерное воображение, но тихий крик повторился.

Она растерянно огляделась.

Да что тут происходит!? Может быть, в доме какая-то беда, что-то случилось, а она сидит здесь и ни о чем не знает? Может, ее вообще тут бросили?

И где ал-шаир?

С опозданием, Кайя вспомнила, что вчера, во время спуска на Меодан, он выглядел слишком задумчивым. Кажется, расстроенным. Последний раз она видела его уже на пороге этого дома, но ал-шаир прошел мимо, не обратив на нее внимания.

Да и под крышей поместья Кайя ощутила напряжение. Чересчур заметное, чтобы списать его на личные эмоции или усталость. Что-то явно было не так. И в этой утренней тишине, и в поведении той суетливой служанки.

Не в силах более оставаться на месте, Кайя двинулась из спальни. В конце концов, никто не запрещал ей выходить, покидать покои.

Спальня соединялась широкими разводными створками с ни менее просторной гостиной. Уют и роскошь гармонично переплетались в каждом элементе интерьера этой комнаты. Глухие стены покрывали расписные мотивы, зеленые пейзажи, с природой, далекой от Леваара. Единственным источником света сейчас было большое, занимающее почти весь потолок мансардное окно. На мгновение Кайе показалось, что оно парит в воздухе, собирается рухнуть вниз. Она невольно ускорила шаг.

Золотисто-бежевого цвета дверь оказалась не запертой. Кайя толкнула створку и медленно вышла. По обе стороны от нее тянулся широкий, тонувший в полумраке коридор. Едва улавливался запах грозовой свежести, который тут же напомнил про диара. Черный, выложенный крупной глянцевой плиткой пол сглаживал шорох ее шагов. Резные колонны темно-бронзового цвета сонно подпирали мансардный потолок с мутными стеклами. Эта часть дома еще спала и не обращала внимания на крадущеюся гостью.

Кайя попыталась сориентироваться, представить, откуда именно мог долетать крик. Повернула влево.

Сделав шагов пятнадцать, она остановилась возле двери, не такой, как та, что вела в ее покои — более массивной, из добротного черного дерева, да и выше раза в полтора. Кайя поняла, кому именно принадлежат эти покои. Главе дома. Диару. Значит, ее поселили рядом с ним.

Крик повторился. На этот раз он оказался совсем рядом, но шел точно не из покоев ал-шаира. Кайя поспешила дальше. Коридор вывел к следующей двери. Эта уже ничем не отличалась от ее собственной. Такая же золотисто-бежевая.

Подойдя вплотную, она прислушалась. Внутри кто-то был. Теперь до ее ушей долетали чьи-то голоса, мужские. Кайя тут же узнала один из них, низкий, чуть охрипший.

Она нерешительно помялась на месте. Может, уйти к себе? С чего она вообще взяла, что ей стоит вмешиваться?

Но потом к голосам добавилось протяжное рыдание, перешедшее в короткий, полный боли крик. Кайя не поняла, как сорвалась с места. Отворила дверь, стремительно прошла через похожую на ее гостиную. Рука сама шарила на груди, пытаясь привычно нащупать рукоять своего ножа, который давно остался на Левааре.

Одумалась она лишь возле спальни, но было поздно.

Странная, пугающая своей неясностью картина, навсегда въелась в память: большой обеденный стол (глупая мысль, зачем он в этой комнате), стоящий к ней спиной диар, его немного склонившееся над столом фигура, незнакомый мужчина по другую сторону, возраст и внешность которого она не успела разобрать, и что-то посреди всего этого. Вернее, кто-то.

На темной деревянной столешнице лежало полуобнаженное тело, почти детское. Лишь по копне спутавшихся длинных черных волос, она поняла, что перед ней женщина. Нет, девочка. Тощая, слишком маленькая. Неестественно выгибаясь в конвульсиях, несчастная припадала на живот, судорожно вытянув руки и ноги в стороны. Только потом Кайя заметила на хрупких запястьях и лодыжках полоски ремней, приторную болотную вонь, которую не мог перебить даже запах грозы.

По спине девочки прокатилась бугристая волна. А потом еще одна. И снова. Будто там, под ее кожей, взметались клубком невидимые змеи.

Кайя в ужасе прикрыла рот, но ее сдавленный возглас все равно услышали.

Диар обернулся.

Посмотрел на нее с удивлением, но почти сразу пронизал таким гневом, что она отшатнулась. Не разбирая дороги, понеслась прочь, обратно. Лишь бы поскорее убраться подальше из этой комнаты.

В коридоре она столкнулась с кем-то. Едва не упала, но сильные мужские руки успели поддержать. На мгновение Кайя обмякла в этих руках, почти прижимаясь к тому, кто ее поймал. Дыхание у нее сбилось, сердце колотилось так, что вот-вот могло вырваться из груди. Куда только подевалось ее спокойствие?

Она боялась открыть глаза, посмотреть вперед. Что если ее взгляд вновь вернулся к прежнему и теперь горит серой яростью?

— Милая, ты не ушиблась? — тихий бархатистый голос вырвал ее из оцепенения. Немолодой и, кажется, такой… знакомый.

Что-то укололо внутри ее памяти, но Кайя приглушила желание открыто посмотреть вперед. Отступила назад, окинув мужчину осторожным взглядом из-под ресниц.

— Как ты, милая? — повторил свой вопрос незнакомец.

Кайя промолчала.

Помоги ей Всевышний! Может достаточно потрясений для этого дня?

Впереди, задумчиво склонив голову набок, стоял высокий пожилой старец. Из-под тонких бровей черными точками блестели бусины темных с красным отливом глаз, прямой, немного изогнутой нос, как клюв коршуна, и длинная седая борода, делали его образ благородным. Но Кайя не могла не видеть главного: коричневого одеяния с богатой отделкой, вышитых конвой символов и пламенеющей золотой звезды — защитного знамения тарикон. Знамения, что нередко носили на груди служители Пути.

— Светлейший, — она сжалась, услышав позади себя диара.

Тот подошел к ней и стал рядом.

— Позвольте представить мою (на мгновение Кайе показалось, что диар назовет ее ни-аддой) гостью. Кайя Раваина ил Фалади.

Она скованно поклонилась, так и не оторвав от пола глаз. Ал-шаир коснулся ее плеча, мягко подтолкнул.

— Кайя, будь добра, иди к себе, — он говорил спокойно, медленно, так, словно и не было той ужасной сцены, за которой она его застала. Без вспышки гнева в синих глазах.

Не было той маленькой девочки…

— Отдыхай. Я скоро к тебе приду.