Глава 12

Выйдя на мерцающую в звездном свете террасу большой, сложенной из охристого камня беседки, Самира взволнованно потопталась на месте, вновь отступив в тень.

Раскинувшийся со всех сторон сад заигрывал с теплой летней ночью, тянул к небу ветви многовековых деревьев, оживал стрекотанием насекомых, пеньем птиц, тревожил воздух тонкими запахами цветов.

Самира оглядывалась по сторонам. Находиться в такое время здесь ей было не положено, тем более в этой части поместья. Но волнение от предстоящей встречи все равно заполняло ее мысли. Она всегда ждала этих встреч. Сколько бы ни прошло лет, жизней, она их жаждала.

В кустах совсем рядом негромко треснула ветка и Самира выдохнула, приложив руку к груди. Не в том она состоянии, да и возрасте, чтобы прятаться по ночам невесть где! Она и без того пребывала в постоянном эмоциональном напряжении, испытывая на себе все оттенки депрессии: от почти что безликой меланхолии до кричавшего немого ужаса, что уже давно стал ее второй натурой.

Нужно потерпеть! Осталось недолго. Она доведет порученное ей задание до конца и наконец-то сможет отдохнуть. Освободиться.

Прислонившись к еще не успевшей остыть после солнечного дня стене, Самира прикрыла глаза. Звуки ночного сада, влажный вечерний воздух утишали ее изношенную, прохудившеюся душу. Позволить бы себе навсегда остаться в этих ощущениях. Ничего более не бояться, вернуть безмятежность. Взывать к давно забытым чувствам, воспоминаниям, образам. Так ли пели когда-то дрозды, как те собравшиеся в кронах ближайшего дерева птицы? А этот запах, что медом щекочет ноздри, похож ли он на акацию или ей только кажется?

Она устало опустила голову, пытаясь сдержать подступившие слезы. Как же только она злила саму себя за то, что вот так расклеилась, почти опустила руки, превратилась в не пойми что. Можно сколь угодно оправдываться, сетовать на сложность порученного ей задания, ветхость и слабость старого тела, но ведь дело было далеко не во всем этом. Она состарилась.

Состарилась ее душа.

Самира быстро смахнула несколько успевших скатиться по щекам слез, уловив приближающиеся шаги.

— О чем печалишься, моя милая?

Она тут же узнала этот голос, что не смогла бы стереть из своей памяти даже после собственной смерти. Радость, но еще более страх разом заполонили ее эмоции, сделав походку неуклюжей, а движения рваными.

Выступив из тени, Самира направилась к пришедшему. Почти бросилась к тому в ноги, но мужчина не дал.

— Ну что ты, дитя? Так ли встречают старого друга?

Она все же нашла его кисть среди складок объемных рукавов рясы и забвенно припала к чуть прохладной, покрытой старческими пятнами руке.

— Господин мой…

Он остановил раболепный порыв, не дав осыпать себя лестью.

— Хватит. У нас мало времени.

— Зачем же так рисковать, господин? Вы могли прийти ко мне сегодня в мыслях. Я же была рядом и для вас не составило бы труда дотянуться.

— Не бойся. Никто нас не потревожит. Я не дам, — он немного отступил, окидывая ее любопытным взглядом. — Хотел своими глазами полюбоваться, какой ты стала, мое прекрасное творение.

Самира встретилась с его прямым, почти лишенным света взглядом, с глубокими, цвета черно-красной земли глазами, и сутулила плечи, когда он тихо добавил.

— А еще, я думал о тебе, милая.

Кровь забегала по ее жилам. Казалось, уже ничто не способно разогнать лед в ее венах. Еще минуту назад она хоронила себя заживо, посыпала голову пеплом в жалости к упущенному времени. А теперь, когда он был рядом — господин, жизнь, Создатель — ей с неистовой силой весны вновь захотелось дышать.

Самира растерянно прикрыла лицо краем платка, отворачиваясь.

— Я не в лучшем своем виде, господин, — но он все так же смотрел на нее, и она неожиданно всхлипнула, чуть не разревевшись, совсем как молоденькая девчонка. — Простите, господин! Я устала! Простите, но не думаю, что меня хватит надолго. Вы же видите, она тянет из меня все соки.

— И как давно?

— После смерти Фалади, — воспользовавшись представившемся моментом, Самира поспешила выговориться. — Господин, она начинает вспоминать. И мне ее не удержать. У меня уже нет над ней прежней власти. Прошу, не вините меня. Мои умения всегда оставались скромными.

Мужчина промолчал, кивком разрешая продолжать, и Самира добавила.

— Я не смею ставить под сомнение ваши решения, господин. Но разве так уж важно было свести их вместе? Почему мы не можем просто заставить ее силой сделать то, что нам нужно?

Он снисходительно покачал головой, поманив ее в сторону беседки. Оказавшись под открытым небом, его лицо исказилось в темноте знакомыми в то же время чужими чертами, богатый наряд ловил свет далеких звезд, собирал отблески серебра внутри золотой пластины в виде солнца на его груди.

— Как заставить стихию тебе служить? — присев на каменную скамью, спокойно спросил он. — Нет, дитя. Стихию можно только обмануть.

Самира не сдержала гнева.

— Но разве вы не жаждите мести?! Давайте просто убьем ее, как и хотели, и все!

— Право же, Самира. Я бы еще понял тебя, будь ты юной, будь ты другой, — он посмотрел твердо, в секунду изменившись в лице. — Нет. Эта тварь слишком дорого мне обошлась. И я не отпущу ее покуда не возьму все, что мне причитается.

Самира враз поникла, понимая, о чем он говорит, по ком тоскует его сердце. И, нет, ей в нем места не было. Ни в прошлом, ни сейчас, ни в закрытом от них будущем. Никогда…

Подавив предательскую слабость, она заставила себя говорить без дрожи в голосе:

— Как быть с ал-шаиром?

— Не стоит беспокоиться на этот счет.

— Но он делает с ней все, что хочет. Он видит ее, господин, — она невольно перешла на шепот, оглядываясь. — Вдруг он сумеет увидеть ее настоящую?

— Ал-шаир слеп. Они все слепы.

— Однако, господин, — несмело продолжила Самира, — справиться с ними мы все еще не в состоянии. Ни подчинить, ни управлять. Мы равны…

Она не договорила, заметив, как по лицу собеседника пробежала тень.

— И это пройдет, — с едва различимым тихим акцентом давно забытого языка успокоил он. — Не волнуйся. Ал-шаир нам не помеха. Ни он, ни кто-либо еще из их поганого племени.

Но заверения ее не успокоили. Самира робко настаивала, пытаясь донести свое:

— Разве вы не боитесь, что диар сможет использовать ее раньше нас? Даже больше, подчинить ее и увидеть правду?

— Нисколько. Покуда он не пройдет ритуал ави-вардэ — Посвящение, он нам не опасен. У него попросту не хватит сил с ней совладать. Думаю, Рэм и сам это понимает.

— Но, что будет, если ему удастся пройти ритуал?

— Довольно!

Он медленно повернулся к ней, и Самира примолкла, вдруг ощутив сковавший тело мрак. Похоже, с вопросами она перестаралась. Его суровый взгляд коснулся ее лица, явно давая понять, что он более не намерен вникать в чужие страхи.

— Ритуал Посвящения ничем ему не поможет. Ал-шаир не сумеет пройти его до конца, в том тебе мое слово.

Черные с красным отливом глаза на миг ядовито сверкнули.

— Он просто не выживет.

* * *

Возвратившись к себе, Рэм прошел в кабинет и занял место перед длинным с идеально ровным ониксовым покрытием столом. Убавил освещение до минимального режима, почти отдав комнату ночи. Отбил пальцами короткую команду. Над поверхностью открылась голограмма из собранных Кираном отчетов, что галеат подготовил к завтрашнему заседанию Совета.

Рэм поспешно просматривал доклад за докладом, стараясь побыстрее покончить с рутиной и отправиться спать. Сон редко требовался высшим диарам, он же мог обходиться без него неделями, но после сегодняшнего дня нуждался в восстановлении.

Попытавшись вновь вникнуть в смысл только что прочитанного документа, сводок по состоянию дел в третьей системе халифата, Рэм отбросил голограмму в сторону. Строчки, графики и изображения расплывались перед глазами. Мысли путались от усталости. Умение концентрировать внимание, настраиваться на любую из задач, всегда оставалось одной из его сильных сторон, но сегодня он был сам не свой. Состояние Мириам, пусть и ненадолго, выбило почву из-под его ног — Рэм поверил, нет, наконец-то понял, что может ее потерять.

Никогда прежде у нее не случалось настолько серьезного приступа. Хватало практик лекаря, что самостоятельно справлялся с недугом сестры последние два года, с того момента, как ее дефект проявился в полной мере. Но начавшийся днем ранее приступ, многократно превосходил все предыдущие. Мириам разрывало на части, энергия искрила по нервам, бурлила невидимой скопившейся гнилью, искала выход и не находила. Изводила ее дикой болью.

Лекарь не мог ей помочь. Да и никто не смог бы, разве что Даарон. Помощь брата не помешала бы, но Рэм из гордости, скорее неуместного упрямства, не стал к нему обращаться. Все взял на себя. Выстоял. Сегодня через него прошло столько испорченной силы, которой, пожалуй, хватило бы чтобы ненадолго разбудить угасающую звезду. Остатки прогнившей энергии еще отравляли его собственное тело, влияли на мысли, не давали собраться.

Рэм тряхнул головой, посмотрев сквозь голограмму на темно-кобальтовую стену, ту самую, с обратной стороны которой крепилось испорченное панно со звездной картой Диарского халифата. Взгляд остановился. Застыл. Лишь волей не шел дальше, за пределы слишком ненадежной толстой каменной кладки — препятствие не в счет для того, кто способен видеть и без привычного зрения. Видеть так ярко, спектром оттенков, эмоций, незримых материй.

Он зажмурился, но образ его степнячки навязчиво лез в мысли. Подобно все той же отравленной силе, наполнял вены едва уловимым запахом степных трав от ее волос, свежестью сбившегося дыхания, свечением бледной кожи в темноте, нежный вкус которой током пробивал уставшие мышцы.

Ироничная ухмылка коснулась его лица.

Кто кого подчиняет? И кто еще с кем играет?

Он запустил повторную команду, открывая следующий пакет с докладами теперь по четвертой системе, но вместо того, чтобы заняться работой, резко смахнул со стола все голограммы. Уже с раздражением уставился на стену. Кайя не спала, он чувствовал. В последние дни он вообще слишком остро ее чувствовал. Все же давала о себе знать скверна ее крови, которую он теперь ощущал еще в большей степени, чем саму Кайю. Но сейчас его тянуло именно к ней.

Рэм сдержал порыв встать, вернуться в ее покои, чтобы заставить молчать не только строптивую степнячку, но и собственный разум. Не видеть чужие мысли, лишь ощущать их течение, которое никогда не врет. И более не слышать протест ни в ее словах, ни в движениях. Подчинить руками, не силой. А после, вопреки благоразумию, сделать эту женщину своей. С грубой нежностью, бережно. Забыться в своем желании и заставить ее чувствовать то же самое.

Узнать ее… Не так. Не вторгаясь в мысли. Не касаясь скверны.

Иначе. Через ее доверие, которого он не заслуживал сейчас и уже вряд ли сумеет заслужить. Только не после того, что он с ней сделает. Что уже сделал…

Рэм устало выдохнул.

Пройдясь по панели пальцами, нашел старый отчет, составленный галеатом почти три месяца назад. Запустил голограмму, увеличивая до масштабов кабинета. Объемная реалистичная картинка расплылась по комнате, захватив все помещение темнотой космоса, показывая масштабированную звездную карту сектора вокруг Меодана.

Он заставил себя осмотреться. Может быть, правда охладит голову, напомнит, зачем ему пришлось ввязаться во все это, привести эту женщину в собственный дом.

Систему с одноименной планетой-столицей Меодан Рэм нашел не столько по памяти, сколько по окружающей ее пустоте. Мысленно сравнил увиденное с тем панно, проводя параллели. Художник стремился показать единство всех систем халифата, распределив их вокруг Меодана, как планеты вокруг солнца. Но в действительности системы находились друг от друга на значительном расстоянии, хоть и в одном секторе.

По насмешке судьбы ближе всего к Меодану располагался Леваар. Он и был первой пустотой. Чуть в стороне от Леваара лежала Анаи-Хантен, а далее необитаемая, никогда не знавшая жизни система, но также пораженная скверной. Проведи условные орбиты Меодана и на каждой окажется своя пустота. Некоторые системы лишь частично брошенные, некоторые оставленные навсегда, были и такие, само нахождение возле которых уже грозило последствиями.

И все они кольцами вились вокруг Меодана, словно зажимали в тиски, сдавливали, отрезали от остального мира. Смотрели на его Родину пустыми глазницами, молча обещая познать такую же участь, испробовать на себе гнев ваар.

Не став уменьшать голограмму, Рэм выключил транслятор и надолго задумался.

Рассказывая Кайе о культе божеств ее народа — ваар, он о многом умолчал. Не сказал и десятой части. Диарский халифат, как и страны содружеств, выступили против культа, Леваар был захвачен в короткое время и занял место погибшей системы Анаи-Хантен, став пятой, войдя в состав халифата, но Рэм не решил нужным говорить о том, что на этом история культа не закончилась. Сохранились последователи ваар, их учение, темные практики. Им пришлось затаиться, уйти в тень, но за пятнадцать веков их так и не удалось искоренить полностью.

И среди приспешников культа также встречались отмеченные старой кровью. Кайя вовсе не была последней из себе подобных. Но, чем она точно выделялась, так это унаследованными редкими способностями влиять на состояние реальности.

То, что сама леварка нисколько не понимала собственной силы, не помнила того, как ею пользоваться, было только ему на руку, как и наивность этой женщины. В противном случае он вряд ли сумел бы так легко, всего за несколько дней найти подход к скверне в ее крови, подготовить ее.

Мысли о скором будущем немного перебили его влечение, но близость к ней, стоило лишь представить ее спящей, вернула раздражение. Зачем только он позволил себе к ней прикоснуться, пустить по венам отравляющий зависимостью дурман ее гладкой кожи. Эта сладость все еще играла на его губах, ударяла в голову не хуже собственной силы, пьянила.

И как теперь от нее отказаться, забыть ее яд? Отдать на смерть, прогнать из своей жизни, даже просто причинить боль, использовать?

Как о ней не думать?

Рэм поднялся, все же оторвав взгляд от стены напротив. Быстро прошел в гардероб и практически не разбирая, выудил первый попавшийся комплект. Спешно оделся. Ни о каком сне не могло быть и речи. Здесь он точно не сможет восстановить ни тело, ни тем более разум. Нужно уйти, хоть ненадолго побыть вдали, пока отрава Мириам не оставит его окончательно.

Прежде чем покинуть дом, он отпустил энергию в сторону покоев сестры. Проверил ее состояние, быстро убедившись, что с ней все в порядке. Сестра крепко спала, обхватив тонкими смуглыми ручками большую подушку, совсем как в детстве. Худенькая, вымотанная не меньше него, такая беззащитная. Его маленькая Мириам.

Рэм улыбнулся. Приступ сошел на нет, теперь уже окончательно. Волей Единого, боль не потревожит ее несколько месяцев, если повезет, и больше полугода. Как быть дальше с недугом сестры он подумает позже, после ритуала Посвящения. Найдет способ держать ее болезнь под контролем.

Оказавшись в слабоосвещенном коридоре, Рэм направился к выходу, но ноги сами остановились подле дверей леварки. Не удержавшись, он отпустил взгляд.

Кайя тоже спала, но ее сон отдавал тревогой, тихим страхом. Ей снился кошмар, что-то вязкое, безликое, утратившее границы и цвета. Рэм попытался надавить сильнее, стараясь рассмотреть лучше, что именно украло спокойствие его ни-адды, но образы сменялись стремительно, вспышками света и тьмы, покрывались трещинками еще до того, как он успевал за них зацепиться. Разбитые осколки чужих мыслей, чересчур острые, режущие в ответ.

Помедлив, он коснулся, словно ладонью, покрытого испариной лба, отпуская невидимую энергию. Сгладил течение взволнованной в ее крови скверны, примирил биение сердца, окончательно прогоняя дурной сон. Вернул ей покой.