Глава 3
Снаружи ее ждала Захра, вторая после Самиры прислуга на женской половине дома: бойкая, малограмотная, крепкого сложения хавирка. Выйдя, Кайя чуть было не столкнулась с ней.
Женщина даже не стала делать вид, что не подслушивала их разговор с хозяином поместья. Можно не сомневаться, уже к утру подробности беседы разойдутся по округе.
— Чего только натерпелись, госпожа! — вместо приветствия, лестным голосом завела она. — Идемте скорее. Я уж и парильню приготовила, огонь у вас развела.
Натруженная рука коснулась ее волос, отчего Кайя инстинктивно дернулась.
— Вон, сколько работы! — не обратив внимание на ее поведение, щебетала служанка. — Отпариться надо бы, поесть да выспаться. С новым днем оно и новый путь легче будет…
— Как Самира? Знаешь?
Обычно делами госпожи, ее досугом, занималась именно она.
— Хворает. Сердце давит, — ответила женщина. — Но вы, госпожа, не бойтесь, мы ей чего надо уже накапали. Батюшка ваш в травах толк знал, лучше его настоек ничего нет.
— А Харим?
Захра скривилась.
— Чертов плут! Ой, простите! Рука у него сломана! Так ему, проклятый! Это же надо было додуматься уехать в степь, когда тут такое творится! Вас задурил!
Кайя попыталась вставить вопрос в быстрый монолог служанки.
— Ему помогли?
— Да куда его деть, проклятого. Иблис, не иначе, попутал! У себя он. Отлежится!
Служанка продолжала перескакивать с одного на другое, но Кайя уже не прислушивалась. Не завернув в сторону своих покоев, она сразу же прошла в парильню: просторное, тусклое помещение, где из-за пара сейчас с трудом угадывались дальние углы и поставленные вдоль стен скамьи.
— Подожди снаружи.
— А что же ваши волосы? Кто поможет? Спинку надо бы растереть, госпожа…
Кайя прикрыла дверь перед самым носом Захры и прислонилась спиной к косяку. Выдохнула. Еще одно слово этой женщины, и, Всевышний свидетель, она сорвется! Она и так была на пределе. Слишком многое случилось с ней в последнее время: смерть родителя, одиночество, разочарование, страх за свое будущее, а теперь еще и недвусмысленные угрозы Велимара.
Слезы щипали ей глаза. Кайя редко поддавалась эмоциям, но этот бесконечно длинный день окончательно ее добил.
Решительно дернув головой, она проморгалась. Хватит уже… Не плакала на похоронах, не будет и сейчас. Отец воспитывал в ней твердость, и вряд ли похвалил бы за подобное проявление слабости. Горевать не станет, а вот подумать о своем положении все равно придется.
С парильней Захра перестаралась. Духота доходила до передней, а в самом хамаме вовсе дышалось с трудом. Влажный воздух обжигал ей легкие, щекотал нос травами. Кайя наспех стянула одежду, обувь, бросила комом под ноги и нырнула в плотный пар, подальше вглубь, в темноту, лишь бы не видеть своего обнаженного тела. В передней стояла полная до краев купель с приятной едва теплой водой. Выдержав в парильне не более десяти минут, она наспех растерла кожу, вымыла волосы и по самую шею окунулась в освежающую жидкость, откинула голову назад.
Вода немного выровняла эмоции. Кайя позволила себе еще несколько минут тишины, отдаваясь невесомости, но в ее мысли вновь и вновь пробиралась тревога. В ушах неприятным эхом стояли слова брата: «Что ты будешь делать?» Вопрос, на который она уже месяц, а может и всю сознательную жизнь, не находила ответ. Сегодня же с поездкой на вернскую пустошь разбилась ее последняя надежда.
Кайя и сама не понимала, что именно собиралась там найти. Правду? Свою память?
Незадолго перед кончиной отец случайно признался, что именно оттуда он ее и привез, хотя до того рассказывал другое. Врал, что нашел ее, тринадцатилетнюю девочку, в приюте для сирот при мечети первой ставки каганата. Ничего из этого она сама не помнила: ни своего настоящего возраста, ни происхождения, но добиться от родителя еще какой-то информации не сумела. Осознав, что сболтнул лишнее, старик до последнего более не касался темы, а потом и вовсе вынудил ее поклясться, не лезть во все это. Кайя пообещала. Правда, уже тогда понимала, что нарушит слово. Она любила приемного родителя, была ему благодарна, но разве он мог по-настоящему ее понять? Где-то там в глубине сломанной памяти пряталась целая жизнь. Была ли у нее настоящая семья? Кто она такая? И, наконец, что с ней случилось?
Машинально коснувшись ладонью груди, Кайя нащупала вздувшиеся линии шрамов.
Кто сделал с ней это?
Отец всегда полагал, что над приемной дочерью надругались степняки, а после бросили умирать под открытым небом. Однако, сама она никогда не воспринимала его слова всерьез. Не испытывала к ним ненависти, и сегодня, чуть было не погибнув от их рук, все равно оставалась равнодушной.
Нет, степные преступники тут были ни при чем. Беда в том, что у нее более не оставалось возможностей самостоятельно найти ответы. Любая информация про жителей ставок каганата, сиротах, хранилась в записях настоятелей мечетей, а это последние люди, с кем ей сейчас стоило встречаться. Велимар прав. Она порченая, и проверку уже не пройдет. К тому же, если брату было известно про откуп перед служителями местной мечети, то вскоре и вся ставка начнет об этом сплетничать. О ней и без того давно ходили схожие слухи.
Старая леварская кровь…
* * *
В дверь противно заскреблась Захра.
Кайя поморщилась. Прямолинейная, слишком навязчивая хавирка ей не нравилась. Она вообще с трудом сходилась с окружающими и за последние годы смогла ужиться только с несколькими слугами. Ближе всего ей была Самира.
— Холстина у двери, госпожа! Не забудьте обтереться хорошенько, замерзнете еще, — раздался очередной монолог Захры.
Потянувшись с досадой, Кайя вынырнула. Тишины хавирка ей точно не даст. Все еще избегая смотреть на себя, она наспех осушила кожу, соорудила на голове тюрбан. Одевшись в свежий халат, плотнее запахнула полы.
Стоило выйти, как Захра принялась за старое.
— Скорее, госпожа. Чтобы не просквозило. Погода коварная будет, нынче дождливая пора началась. Вот, проходите…
Женщина пропустила вперед в ее личные покои: обставленную в бледно-бежевых тонах небольшую, но уютную спальню, смежную с более просторной гостиной, в которой тихо шипел в камине торф. Она потянулась к настольным лампам.
— Оставь!
Уют камина манил, и Кайя проследовала к нему, заняв широкую тафту напротив. Захра пододвинула высокое в полный рост зеркало так, чтобы она могла себя видеть. Перенесла поднос с ее ужином.
— Ну же, поешьте, госпожа. Или желаете сначала заняться волосами, может кожей? Давайте-ка я хорошенько смажу вам тело. — служанка показала ей склянку с ароматным маслом, потянулась к ее халату, но Кайя отпрянула.
Женщина так и застыла, нелепо вскинув руку. На долю секунды их взгляды пересеклись. Обе сероглазые, чем-то похожие. Цвет глаз служанки из-за скудного освещения практически не угадывался в темноте, а вот у нее, напротив.
Кайя мельком посмотрела на свое отражение в зеркале. Ее глаза поблескивали неестественным, почти животным свечением. Шаиро-каддо — глаза степных духов. Один из признаков старой крови. Чересчур яркие, светлые. Выдержать такой взгляд могли разве что Самира и отец.
Захра почти сразу отступила назад. Примолкла.
Кайя вновь взглянула на нее. В голове мелькнула неприятная догадка: хавирка ее боится. Потому и болтает без умолку, рот не может закрыть. В доказательство Захра еще больше затараторила, старательно отводя взгляд.
— А вы знаете, госпожа, какой тут переполох нынче утром случился? А новостей-то как много! — причитала она. — Значит, по порядку расскажу. Степняки, забери их Иблис, разорили деревню, что у малого ручья, но вы-то с ними и так виделись, вот же свезло…
Выражения хавирка не выбирала, особо не задумываясь, что и как говорит.
— …А еще, — не останавливалась женщина, — у соседей-то со второй и третей ставки диары, да благословит Всевышней их путь, — она ненадолго прервалась, демонстративно осеняя себя знаменем, — почти всех скаковых забрали, и по деревням, и по хуторам. Вроде бы и обещали, что потом вернут, так, а кто следить за тем станет, как всех лошадей перепутали. Попробуй своих найти теперь.
— Постой, — перебила ее Кайя. — А наши стойла?
— Не тронули, слава Пути!
Служанка повторно вознесла хвалу.
— Люди из-за этого к брату приходили? — нетерпеливо подгоняла ее Кайя.
— А как же! Да только что господин сделать может, если уж явятся. Тут и слова не скажешь. Только одначе беда большая для всех.
Понимая тревогу женщины, Кайя кивнула. Большинство каганатцев жило за счет разведения и продажи скаковых пород, часть из которых сохранилась с времен Исхода. Для многих это был единственный способ прокормить семью, так что страхи и негодование людей ей были понятны, как и злость брата за ее визит к отцовскому порогу в сопровождении с диарами. Теперь ясно, чего он так испугался, думал про конюшни. С другой стороны, лошади ему не принадлежали. Они были частью ее наследства. Надолго ли?
Захра тем временем осторожно расчесывала влажные волосы. Присутствие служанки тяготило.
— Ступай, — поддавшись настроению, приказала Кайя.
Женщина растерянно заморгала.
— Сама закончу. Спасибо тебе за заботу.
Она попыталась вложить в свою благодарность хоть немного искренности. Получилось фальшиво. Правда, Захра тоже не горела желанием задерживаться. Кайя еще отчетливее ощутила исходящий от служанки страх.
— Коли что, так я под рукой буду, — сбивчиво сообщила та.
Как только за ней закрылась дверь, Кайя вскочила и быстро прошла к выходу, запираясь изнутри.
Вернувшись к камину, она развязала пояс и сбросила халат, чтобы переодеться в приготовленную служанкой сорочку, но все же посмотрела на себя в зеркало. Сначала на лицо, глаза в глаза своему отражению. Потом спустилась вниз, по высокой округлой груди, прошлась по хрупким рукам, дальше к животу, на покатые бедра и ступни до кончиков пальцев.
Наверное, кто-то мог бы назвать ее шрамы красивыми. Темная перевязь вздувшихся линий правильными кольцами и завитками обвивала тело, напоминая замысловатый узор. Чья бы рука или сила не оставила ей это уродство, мастер не пожалел времени на проделанную работу, чтобы придать своему творению изящества, наполнить его неизвестным смыслом, даже красотой, но только не для нее. Собственная нагота всегда вызывала в ней лишь отвращение. Смотреть на себя ей не хотелось. Никогда…
Так и не притронувшись к еде, Кайя прошла в спальню, скользнув под одеяло. Ей надо было еще раз обо всем подумать, принять решение. Один выход все же был, но он ей не нравился.
Мечеть Пути.
Еще не поздно было уйти к служителям, не дожидаясь, пока они сами придут за ней. А это все равно неизбежно. Решиться и уйти. Пусть в этом случае ей уготовано отречение от мирского, жизнь в стенах какой-то обители, но зато больше у нее не будет надобности бороться, терпеть нападки Велимара, косые взгляды людей.
Кайя представила такое будущее и в висках застучало. Страх и отчаянье комом застряли в ее горле. Нет, жизнь в неволе не для нее. А как же ее мечты, планы, что еще недавно казались осуществимыми? И это поместье. Ее поместье! Что бы там ни думал Велимар! Ей нравилось заниматься делами вместе с отцом, ухаживать за лошадьми, заглядывать в будущее. Нравилось жить так: свободно, размеренно, без оглядки на прошлое. Как от всего этого отказаться теперь?
В голове внезапно родилась дерзкая мысль.
Диары!
Что если ей попросить заступничества у диаров? Да, у нее есть старая кровь. Слабая, к тому же! И, да, по закону халифата она должна находиться в пожизненной изоляции. Но что, если для нее сделают исключение и ал-шаир проявит милосердие?
Широко распахнув глаза, Кайя присела. Может действительно, стоит попытаться, пока диары еще на территории каганата. Найти их? Найти его?
Она даже было подалась вперед, но следующая догадка лучше ушата холодной воды остудила ее порыв. Никто ей не поможет. То, что она отделалась испугом после встречи с ними было только везением. Во второй раз для нее все может закончиться гораздо хуже.
Служители Пути, к каким бы народам они ни относились, проповедовали по заветам тарикон. Религии завоевателей. Именно тарикон предписывал блюсти чистоту рода человеческого. Она же была в их глазах грязью. И если служители лишали свободы неугодных, то хозяева планеты таким милосердием не отличались. Диары могли убить. Он мог убить.
Кайя вспомнила свой короткий разговор с ал-шаиром и заметную ауру силы, что окружала этого мужчину. Давящую, притягательную. Нельзя было встречаться с ним вновь…
Она легла обратно, натянув одеяло до подбородка. Попыталась успокоиться. Сон постепенно вытеснял ее мысли, стирал образы, но все никак не мог стереть последний. О себе Кайя больше не думала. Память постоянно возвращала ее на вернскую пустошь, к диару, чей каре-синий взгляд не отпускал сердце.
Засыпая, она все еще была под его властью.
Каково, иметь такую силу?
Каково, править миром?
* * *
В тыльной части дома на территории прислуги в одной из комнат одиноко горела настольная лампа. Самира следила за сполохами искусственного огня, не отводя поблекших темно-карих глаз. Что-то напевала то ли себе, то ли бегающим по стенам теням.
Когда дверь заскрипела, она тут же замолчала, притворяясь спящей.
— Это я, — тихо раздалось за спиной.
Самира обернулась, потянувшись к вошедшему. Харим ненадолго сжал ее кисть в ответ, сел на край кровати, осторожно придерживая прибинтованную к груди руку.
— Правда сломал?
— Через неделю заживет.
— Так не пойдет. Давай через месяц.
— Месяц, так месяц, — он внимательно посмотрел ей в глаза. — Сама-то не перестарайся.
— Дня три-четыре и полегчает.
— Как знаешь, Сами. А то никуда она тебя не возьмет. Зачем ей, — Харим прыснул, — такая старуха?
Самира замахнулась на него иссохшей рукой.
— Паршивец!
Но тот увернулся, чуть подавшись назад.
— Не злись, родная. — второй свободной рукой он ухватил ее запястье и притянул ладонью к губам. Поцеловал. — Я ведь знаю, какой ты была красавицей. Помню… И все еще вижу.
— Надоел ты мне! — оттолкнув его, она провела руками вдоль тела. — Ничего не хочу! Внешне усохла, внутри увяла. Все соки из меня выпила! Не могу больше! Лучше отравлюсь, сдохну, но к ней не пойду!
Харим погладил ей плечо.
— Потерпи. Все скоро закончится.
— Неужели? Интересно, когда? Сколько еще, — она хлопнула себя по бокам, — мне это терпеть?!
— Поверь, осталось немного.
Вновь отвернувшись к огню, Самира съежилась, заговорила тихо:
— Она теперь другая. Свободная. Помяни мое слово, эта тварь всех нас погубит. Нужно было убить ее. Не дай Ваары, действительно же вспомнит!
Харим лишь кивнул, скорее сам себе.
— Не нам это решать. Раз еще жива, значит, так надо.
С невесть откуда взявшейся силой, Самира повернулась и повторно его пнула.
— Да уйди ты уже! — по ее сухим морщинистым скулам потекли слезы.
Харим молча присел рядом, укладывая седую голову себе на плечо.
— Ну-ну. Чего ты? — утешал он. — Что завелась? Я тебе обещаю, все еще будет…
— Не нужна она ему! — резко прервала Самира. — Он и смотреть на нее толком не стал!
— Так вот оно что! — он обернулся, заглядывая в покрасневшие глаза. — Эх, Сами, Сами, действительно ты усохла, — улыбнулся во весь рот, ткнув указательным пальцем ей в лоб, — да видимо и тут.
Она хотела опять пустить в ход кулаки, но он с едкой улыбкой замотал головой.
— Прости, родная, не удержался… Заметил. — перестав дразниться, уверенно сказал Харим. — И что надо, и что не надо заметил. Потому, Сами, хватит лежать, как при смерти, иначе останешься здесь! Никто тебя за такое не похвалит!
Быстро разведя ей руки, не давая спрятаться, он склонился ближе.
— Чтобы уже завтра была при ней! Поняла!?
Она кивнула, начала отворачиваться, однако Харим грубо схватил ее за подбородок.
— Ты меня поняла?!
— Да. Да! Отпусти.
— Так-то лучше, Сами! — он поднялся, направившись к двери. — А насчет смерти, так это и я тебе обеспечу. — его губы вновь растянулись в улыбке. — Только попроси.