Глава 7

Кайя одернула руку от запястья, цепко переплетая пальцы поверх складок традиционной в ее краях накидки. Кожу болезненно тянуло, но лишь оттого, что она бессознательно вновь и вновь проводила ногтем вдоль вен, пытаясь отыскать следы зажившего пореза.

На душе у нее было тревожно не только из-за сегодняшнего утра. Она редко выезжала из ставки, еще реже покидала пределы каганата. Другая сторона жизни Леваара, та, где было место современному, где время не соперничало с забытыми эпохами, ее не привлекала. Отец иногда приглашал с собой в поездки по планете. И Кайя соглашалась, лишь бы не оставаться в стенах поместья одной или, когда Велимар нисходил до общества родителя, в компании брата.

Бросив лошадь в первой ставке и пересев в небольшой дартт, похожий на тот, что порой пилотировал отец, она еще острее заметила свою инородность. Но не только тяжесть перемен давила на ее сердце. С ней что-то происходило. Образы из пришедшего ночью кошмара мешались с чувствами текущего дня, дурачили мысли. Ей повсюду мерещился запах дыма, к горлу подкатывал ком, отчего горечь на языке напоминала привкус невидимого пепла. Внутри свело сжатой пружиной, которая, лишь тронь, ударит отдачей.

А еще сегодня она впервые ощутила влияние пустошей. Той неуловимой стихии, которая делала практически всю планету непригодной для нормальной жизни.

У пустошей не существовало четких границ, но, когда Кайя ступила за ее пределы, в ней будто что-то потянуло обратно. Нити, которых раньше она не замечала, что на мгновение показались ей настоящими, зримыми. Было ли это послевкусием ушедшего сна или же страхом перед неизвестным, она не знала.

В просторном, предназначенном на десять пассажиров дартте помимо нее находилась Самира. Женщина пустым взглядом смотрела пред собой и Кайя с опозданием пожалела, что не взяла больше слуг. Она привыкла обходиться малым, но пожилая служанка хоть и справлялась с делами проворно, выглядела по-прежнему: глаза мутной пеленой отбивали свет, в уголках рта новые глубокие морщинки, и эта зажатость, напряжение, которое в последнее время сутулило ее плечи.

Кайя некстати задумалась, что ей вообще было известно про эту хавирку, кроме общих рекомендаций, озвученных отцом, прежде чем он три года назад нанял ее для дочери?

— Ты покидала Леваар? — спросила она и тут же себя поправила, покачав головой. — Разумеется, покидала. Ты ведь долгое время жила на Меодане. Какой он, Меодан?

— Там легче дышать, — как всегда, немногословно ответила Самира.

Она вновь уставилась перед собой, не навязывая беседу.

За это служанка ей и нравилась: умением промолчать, не смотреть с осуждением. Но в этот момент Кайе остро требовалось хоть кому-то довериться. Поделиться тем, что она который день не может избавиться от страха, признать это в слух, то, что ал-шаир в ней что-то изменил, что она боится этого мужчину, даже той малой силы, которую он успел применить, не понимает ни его интереса, истинных мотивов, ни собственной реакции в его присутствии.

— Иерихон, — служанка указала вправо.

Кайя пересела к узкому боковому стеклу, полностью приспуская металлическую шторку. В салон ворвались оранжевые лучи вечернего солнца. Столица Леваара купалась в дымке пыли и света, примеряла кружева теней, одеваясь со всех сторон в ткани бурой выжженной степи. Безмолвие окружающих равнин плохо сочеталось с кипением города. Он вычурно красовался огнями, движением по воздушным и наземным магистралям, звуками разных языков.

Шедший в сторону Иерихона дартт слегка отклонился, меняя траекторию, направляясь к загородным взлетно-посадочным станциям.

Кайя вопросительно посмотрела на Самиру, но та лишь повела плечами. Очевидно, задерживаться в городе диары не станут. Она резко закрыла шторку, вымещая на бездушном предмете сдерживаемое раздражение. Служанка иначе рассудила ее замешательство.

— Вам понравится перелет. Это неопасно. Приятнее, чем тряска в седле.

Боковая дверь салона автоматически отошла в сторону, не дав Кайе ответить. Она невольно зажмурилась, ожидая увидеть солнечный пейзаж, но вместо этого ее взгляд утонул в темноте вместительного ангара. Дартт остановился возле трапа овального, чуть вытянутого в длину шаттла угольно-черного цвета, который занимал собой практически все пространство.

Ее негромко позвали:

— Следуй за мной, ни-адда.

Кайя сразу узнала голос диара, того немолодого военного, кто первым заговорил с ней близ руин Верны. Как он ее назвал? Быть может, она ослышалась? Но мужчина повторно озвучил известное ей обращение.

— Поторопись, ни-адда.

У Кайи запылали щеки. Так в знатных диарских домах называли приближенных наложниц.

Ее руки сами сошлись на груди, вцепившись в ткань одежды. Нет, она еще не забыла слова ал-шаира, сказанное им о том, чего он в ней не потерпит, но сейчас его замечания неожиданно предстали для нее в новом свете. Ни-адда… И этим утром, ослепленная собственными страхами и злостью, непониманием происходящего, Кайя не рассматривала вариант, подумать не смела, что ему она может понадобиться как женщина. Наложница…

Осознание собственной беспомощности взметнуло в ней и без того тлевший костер гнева. Не оборачиваясь, Кайя проследовала за ведшим внутрь шаттла военным. Гладкие темные стены со скрытым источником приглушенного света вились вперед, редко выхватывая очертания закрытых кают, но она ничего не замечала, думая о своем. Даже если ее жизнь теперь зависит от прихоти ал-шаира, она не позволит ему распоряжаться своим телом. Не сможет. Только не после того, что с ней сделали. Память щадила ее чувства, скрывая жестокие воспоминания, но тело помнило боль. Ее кожа помнила эту боль: эфемерную, не терпящую чужих взглядов, не то, что прикосновений…

От собственных мыслей она отвлеклась, лишь оказавшись в центре какой-то каюты. Ее сопровождающий что-то сказал у выхода, но Самиры рядом не оказалось.

— Где моя служанка!? — вдогонку, растерянно позвала она.

К ее удивлению, диар вернулся на несколько шагов, спокойно ответив на вопрос:

— Жди здесь. Вы встретитесь позже, ни-адда.

Непривычное обращение резануло ей слух, и прежде, чем Кайя решилась возразить, узнать, когда будет взлет и почему ей нельзя остаться со служанкой, он удалился. Двери каюты легко сошлись, оставляя ее одну.

Она осмотрелась. Небольшое, с закругленными углами помещение, с глухими все того же матового синего оттенка стенами. Здесь также невозможно было определить источник света. Он струился отовсюду, равномерно мягко, как горение свечей, заполнял, но не нервировал. Мебель практически отсутствовала. Каждый элемент интерьера отвечал задаче, а не стремился украсить или перебить пустоту. Обстановка указывала, что каюта предназначалась для отдыха и досуга во время перелета.

Постояв немного в нерешительности, Кайя медленно обследовала помещение. Нашла скрытую нишу с раковиной и быстро ополоснула лицо и руки, вдоволь напилась. В животе скрутило от голода. Завтрак, как и вчерашний ужин она пропустила. Утром, после разговора с ал-шаиром, того, что он проделал не только с ее рукой, но и разумом, ее еще какое-то время тошнило.

Не обнаружив ничего съестного, Кайя подошла к одному из графитовых, встроенных в пол кресел, и устало присела. Неудобное и твердое на вид, кресло незаметно подстроилось под изгибы тела, словно обнимая. Плотная серая ткань ее наряда грубо выделялась поверх идеально гладкой оббивки из неизвестного ей материала, указывая на абсурдность происходящего, как бы напоминая, что она не подходит ни к этому месту, ни к образу жизни.

Кайя прильнула к откинувшейся назад спинке, устраиваясь удобнее. Воздух в каюте был свежим, немного прохладным, успокаивающим. Она плохо спала этой ночью, уже второй день проводила в седле. Мышцы слабо ныли, глаза слипались. Незаметно ее сморил сон.

* * *

Приходила в себя Кайя медленно, первые секунды не понимая, снится ли ей все это, как попала в незнакомую странную комнату. То, что она не одна, заметила не сразу. Напротив, в таком же кресле, расположился ал-шаир.

Его силуэт казался неправдоподобным, и какое-то время Кайя отстраненно изучала в нем каждую новую деталь, замечая перемены в облике. Он успел сменить боевую амуницию на строгую, лишенную нашивок черную форму с воротом под горло, отчего его фигура практически сливалась с темной оббивкой мебели. Кажется, лицо было уже не такое усталое, волосы собраны назад на диарский манер. Все тот же прямой каре-синий взгляд.

Кайя мотнула головой, наконец-то осознав, что монотонная сцена в каюте на палубе шаттла происходит на самом деле. Она скованно дернулась.

— Не вставай, — знакомым тоном приказал он, продолжая смотреть в ее сторону. — Ты крепко спала, пропустила взлет и варп-скачок. Я не стал тебя будить. Во сне ты такая спокойная. Притихшая.

Ал-шаир помедлил, не отводя от нее темных из-за освещения глаз.

— Любопытно увидеть что-то кроме твоей злости.

Его замечание ее смутило. Кайя села прямо, машинально пригладив выбившиеся пряди. Она не понимала, чего ей ожидать на этот раз. Инстинкты подсказывали молчать, не нарушать тишины, но в голове уже заиграли не дававшие покоя вопросы, ей вспомнилось обращение, которым ее наградил тот диар.

— Киран. Первый галеат, — уловив ее мысли, ответил ал-шаир. — Можешь ему доверять.

— Он назвал меня ни-аддой!

— Привыкай.

Кайя ответила резче, чем следовало.

— Мой отец не позволил бы. Никогда не дал бы свое согласие!

— Зато его дал твой брат. Нужно было принять мое предложение, Кайя.

— Я… — она не находила слов. — Не подхожу.

Медленно блуждавший по ее лицу каре-синий взгляд заставил ее покраснеть, выпалить первое, что пришло на ум.

— И не хочу!

— Вот как? — кажется, в его голосе прозвучал металл, но ал-шаир улыбнулся. — Династии и знатные семейства халифата сами отсылают своих женщин в правящие дома, в надежде, что кто-то задержится. А ты не хочешь?

Кайя опустила голову, пряча не только блестевшие гневом глаза, но и спутанные мысли. Он столько уже знал о ней, столько сумел увидеть, бесцеремонно, без ее согласия. Так зачем играет? Зачем продолжает этот унизительный разговор? Или ему это нравится? Принуждение? Насилие?

— Кайя, — он дождался, пока она посмотрит в ответ, спокойно продолжив, — насильно я тебя не трону. Не бойся. Ни-адда — достоверная причина, взять тебя в свой дом. Ни у кого не возникнут лишние вопросы. Ведь ты… красива.

Кайя затихла. Данное обещание отчасти успокоило, но его последняя фраза, то, как это было сказано, вновь привела ее в смятение.

Ал-шаир откинулся назад. Расслабленное выражение его лица сменилось серьезным. Он сложил руки перед собой, соприкасаясь ладонями. Кайя увидела, как на кончиках его пальцев зарождается танец синих сполохов, что плавно и послушно перетекали сквозь плоть, подчиняясь чужой воле своего господина.

В каюте запахло грозой.

— Диары рождаются с этой силой, — меняя тему разговора, начал он. — С потенциалом управлять окружающей нас энергией, пропускать ее через себя, накапливать. Но то, какого уровня будет эта сила, зависит не только от врожденных данных. Мы создаем себя сами. Тысячелетиями, строгим отбором в каждом поколении. Нашей верой. Путем требующих полной отдачи медитаций, изнуряющих тренировок, опасных ритуалов.

Кайя подавила овладевшее ею возмущение, но диар заметил, сдержанно улыбнувшись.

— Поверь, свою власть мы заслужили. А вот вы, — он направил сведенные руки в ее сторону, отчего клубок энергии слегка метнулся вперед. — Вы присвоили чужое. И у этого поступка есть последствия.

— Я не понимаю.

Ал-шаир поднялся, на ходу сметая с ладоней остатки энергии. У одной из стен каюты он коснулся неразличимой на первый взгляд панели. Поверхность деформировалась, расходясь от середины вниз и вверх, открывая большой прямоугольный иллюминатор.

Кайя быстро подошла к нему. Качнулась вперед, невольно опираясь руками на прозрачную поверхность стекла.

Перед ней стелился мрак.

Она никогда не видела открытый космос, а может, не помнила. Знала его только по описаниям, размытым изображениям, рассказам отца. Представшее зрелище оказалось в сотни раз прекраснее всего, что мог себе позволить ее разум. Шаттл медленно вращался вокруг собственной оси, и мрак плавно плыл следом, открывая для нее темные горизонты, изредка прорезанные точками далеких звезд. Увиденное завораживало настолько, что Кайя забывала дышать.

Диар молчал. Она вспомнила о нем, лишь когда почувствовала давящую близость. Он остановился за ее спиной, не рядом, но ей показалось, что чужая сила нависает черной скалой. Запах грозы мешался с едва заметным древесным ароматом, тишиной его дыхания.

— Видишь?

Кайя вернулась к пространству за иллюминатором и внезапно отпрянула, испуганно отступив назад. Шаттл продолжал вращаться, обнажая перед ней все новые лоскуты мрака, и в нем что-то было. Скрытое вуалью дремлющей темноты, с едва различимыми контурами, что выхватывало свечение показавшегося неяркого светила. И когда это нечто оказалось впереди своего солнца, Кайя поняла, что видит.

Планета.

Она была далеко и, если представить, могла поместиться в ее руках, но отчего-то ее вид будил страх.

— Это Меодан?

— Анаи-Хантен. А вот там, — диар указал чуть влево, обозначив маленький, практически неразличимый темный шарик, — Риа, океанида в прошлом. Теперь пустыня.

Что-то шевельнулось в ее памяти. Какие-то обрывки бесед с отцом, а может когда-то услышанные пересказы, легенды.

— Бывшая система халифата. Шестая, — объяснил он. — Ее бросили почти пятнадцать веков назад по общему времяисчислению.

Шаттл продолжал вращение, отчего тусклое солнце медленно оставляло планету, возвращая темноте. Но мрак более не мешал. Кайя начинала видеть ее иным образом, не глазами, чувствами. Стремительное угасание, миллиарды оборвавшихся жизней, забвение. Пустота. Да… Именно пустота, как на Левааре…

Ал-шаир стал рядом с ней, и когда она посмотрела ему в глаза, коротко кивнул.

— Хорошо, что ты заметила это сама.

Кайя обвила тело руками, сжалась. По ее коже гуляла мелкая дрожь. Душой овладела тоска, необъяснимая тревога любого путника, что недавно оставил родной дом.

— Эта планета, как Леваар, — тихо проговорила она. — Пустая.

— Аномальная, — поправил ее диар.

Но Кайя лишь покачала головой.

— Мертвая.