Глава 3. Первые впечатления

— Чего расселись? — не позабыл о двух заключённых завхоз.

Как только народ разошёлся, он вышел, сплюнул и с неприязнью посмотрел на притаившихся в тени женщину с тощей девкой.

Как же ему всё надоело! Надоело кланяться магам и воякам: тупые скоты, что те, что другие! Кичатся силой, а ума нету. Он всю жизнь отдал крепости, старался, наизнанку выворачивался, а в ответ в лучшем случае небрежение, а то и пинка дадут, как попавшейся на глаза крысе.

Однажды обиделся на такое отношение и перестал стараться, а никто и не заметил. Всех разговоров, что о бабах, о выпивке, о жратве, да как кто отличился при прорыве.

Прозрел тогда господин Леснов, и стал заботиться больше о себе, думать о своём будущем. И надо же, слуги зауважали, бабы притихли, ластиться начали, вояки насторожились… потом разное было, но стали обходить стороной. Они тут все временные фигуры, а он — постоянная.

Леснов нетерпеливо подождал, пока двое новеньких поднимутся. Младшая совсем плоха, но видно, что не из простых, держит фасон. Бестолковка! Ей бы голову опустить, да мышкой юркнуть с глаз долой, а она смотрит на него. Гордая. А может, не умеет по-другому.

Говорят, в древних родах превыше всего о чести заботятся. Прежний воевода таким был. Он и приметил сообразительного мальчишку, коим когда-то был Леснов, приблизил, многому научил, да вот только сам погиб. Дурак. Спас бестолковых мажат, коих каждый год присылают, а сам выложился весь. Такая личность была! Разменял себя на спесивых юнцов. Сколько лет прошло, а Леснов до сих пор любимого воеводу за гибель простить не может.

— Чего смотришь? — устало вздохнул он. Давно не вспоминал того, кто вытащил его из грязи, а вот, поди ж ты. — Ты, — указал он на Маху, — веди её к лекарю. Там работа почище будет, да и попрохладней в лекарской, чем на кухне или в прачечной.

— Благодарю, господин, — поклонилась Маха, а Анха признательно кивнула.

— И это… не спорьте с лекарем, хуже будет. А на ночь поднимайтесь вон в ту башню, — он показал рукой, куда надо идти, — вход в неё прямо перед лекарской. Там покойно будет… какое-то время.

— Благодарю, господин, — повторила Маха, а страшная безволосая и безбровая девка приложила руку к груди. Ну, точно из древнего рода. Перешла кому-то дорогу, а у клановых всё жёстко, могут всех вырезать и концы так запрячут, что не найдёшь. Он уже хотел уйти, но что-то было не так.

— Как… — не смог обратиться на «ты» к изуродованной девице, а выкать в его и её положении было бы глупо. — Назовите свои имена! — выкрутился он.

— Так Марьюшка я, Глухова, — торопливо представилась женщина, — а она… не знаю. Нам её ближе к концу пути привезли. Старшему дали бумаги, а девочку на телегу едва живую скинули. Только в себя пришла… не говорит… — Маха замолчала, преданно смотря в глаза завхозу.

У неё этот взгляд отработан ещё на муже, вот и этот успокоился, подобрел. Неухоженный, обиженный на весь свет мужчина, а взгляд у него острый, умный, всё подмечающий и странно, что при таком хозяине вокруг грязь.

— Немая, значит, — поджал губы Леснов.

— Она пыталась говорить, а не может. Думаю, её такой сделали, — робко высказала свои предположения Маха — и сразу сжалась, готовая принять наказание за свою смелость. Но это тоже был хорошо известный ей приём. Вроде как ляпнула — и раскаиваешься; а мужчина уже не злится, что лезешь с пояснениями.

— Чего дрожишь? Я не трону. Здесь баб берегут для бабьего дела. С вашей сестрой тут в этом плане не церемонятся, особливо с отбывающими наказание. Хочешь покоя — найди защитника, а лучше найди себе мужа из тех, кто сейчас приехал под защиту наших стен.

— Мужа? — вспыхнула надеждой Маха.

— Да, мужа. Если ты не убийца, то проживающий на границе муж может за тебя поручиться и увести отсюда второй или третьей женой. Им такое дозволяется, да и бабам легче сообща хозяйство вести. Лёгкой жизни на освобождённых от скверны землях не будет, но как по мне это лучше, чем шлюхой быть. Хотя многим нравится…

— Не мне, — тут же замотала головой Маха и низко поклонилась. — Благодарствую за разъяснения и совет. Жаль, что я немолода…

— Дурёха, — отчего-то раздражённо сплюнул завхоз и, махнув рукой, пошёл по своим делам.

Ишь, Марьюшкой себя назвала! Домашняя баба, ещё не оскотинилась. Сколько ей? Тридцать? А может и того меньше, если отмыть, да покормить, да дать отоспаться!

Настроение у Лесного вновь испортилось, и он решил, что в последний раз перезимует в крепости. А дальше попросится на вольные хлеба и уедет в центр империи, где тепло даже зимой и многие даже не знают, каково жить подле границы. Воевода с деньгами обманет, но ему плевать. Всё, что нужно накоплено и припрятано в разных местах, так что пусть подавится нынешний глава крепости его жалованием.

Анха благодарно улыбнулась Махе. Она отдышалась и пришла в себя, да и выброс энергии удалось пока удержать, а то хороша бы она была!

— Надо бы посмотреть, что за жильё в башенке нам присоветовал управляющий.

Анха вопросительно посмотрела и с сомнением пожала плечами.

— Лекарь подождёт, — хитро подмигнув, пояснила женщина. — Откуда ему знать, когда нас направили к нему? Тем более, похоже, он из тех, кто всё равно найдёт за что наказать, — погрустнев, добавила она.

Анха хотела было возразить, сказать, что она сумеет показать лекарю, что он приобрёл неоценимых помощниц, но решила довериться Махе. По запаху трав они нашли нужную башню и юркнули в узкий и низкий проход, расположенный перед непосредственно лекарской. Голова касалась потолка, иногда даже царапая кожу, но сгибаться не приходилось. Ступеньки были крутыми и неравномерными. Иногда можно было передохнуть на небольшой площадке, но в основном лестница заворачивала по кругу и, казалось, конца края не будет подъёму.

— Ужас, — выдохнула Маха, — я больше не могу.

Анха, несмотря на свою слабость, держалась лучше. Дома ей постоянно приходилось подниматься и спускаться. Источник находился в подвале, учебные классы на втором этаже, спальня на третьем, столовая на первом, а смотровая площадка на крыше. Так что если бы не слабость, то она даже не запыхалась бы.

Не комната, а каменный мешок с крохотными окошками по кругу размером в пару ладоней и нишей с дыркой в полу. Назначение башни было непонятным. Возможно, в окошки должно вставлять осветительные артефакты, которые будут видны издалека или это окошки для защитных артефактов? А ниша с дыркой — совершенно точно бывший туалет. Только видно, что башней давно не пользуются по назначению. Кто-то тут ночевал, но тоже давно.

— Хм, — не смогла ничего определенного сказать Маха.

«Тут прохладно и сухо», — подумала Анха.

— Долго мы тут не протянем. Да и как убежище оно не подходит, — наконец подытожила Маха. — Двери-то нет!

Анха показала на петли. Двери были, но кто-то снял их и использовал в качестве лежанки.

— Надо бы прибраться, — деловито оглядываясь, решила Маха.

Она брезгливо подняла кучу тряпья, которое покрывало бывшую дверь, и бросила.

— Не знаю, за что хвататься, — вдруг призналась она. — Тело свербит от грязи, и спать хочется, сил нет терпеть.

Анха подошла к ней и ласково погладила женщину по плечу. Та вздохнула и тепло посмотрела на неё. Глаза у девчонки ярко светились. На улице это было не так заметно.

— Ты-то как?

Девушка прислушалась к себе. Внутри колобродила Лунная энергия, и выброс вот-вот случится.

— Если маги увидят, как ты светишься, то что будет? — спросила Маха. — Может, как-то скрыть это? Вряд ли они посочувствуют и захотят помочь, а главное — могут ли они помочь? — задала острые вопросы женщина. — Зато навредить горазды.

Анхе наоборот хотелось обратить на себя внимание, объяснить, что с ней случилось, узнать про деда и бабушку, дать весть о себе, но, может статься, что Маха права? К тому же прямо сейчас все заняты защитой границ, а тот же завхоз, заподозрив, что в ней плещется магия и каждый день происходят выбросы, может счесть её опасной и запереть в подвале вместе с убийцами.

Маха ждала ответа. После того, как возница обратил её внимание на некоторые возможности девочки, она стала не только жалеть бедняжку, но и приглядываться к ней. От юной госпожи веяло силой. Да, девчонка раздавлена и жестоко унижена, но не сломлена. Её надо поддержать, дать время на восстановление, и тогда можно будет укрыться за спиной госпожи.

Маха не боец, она не умеет сражаться за своё благополучие, но она умеет поддерживать. Конечно, с мужчиной-защитником было бы проще смириться с поганой жизнью, но если её подопечная обретёт прежнюю силу, то у неё хватит ума выйти отсюда самой и вытащить Маху. Аристократы образованны и знают намного больше, чем какая-то лавочница.

Анха неуверенно кивнула и с ожиданием страдания в глазах, опустилась на каменный пол. Не надо пока никому видеть, что с ней происходит. Маха настороженно наблюдала за её действиями.

Княжна прижалась спиной к стене, прикрыла глаза и стронула послушную Лазурную энергию. В теле сразу стало тесно, и вместе с Лазурной рванула наружу Лунная, вновь прорывая свой мощью печати, обжигая переполненные каналы и заставляя гореть всё тело. Анху выгнуло от боли, и она закричала, добавляя себе ещё и боли в горле.

Маха с ужасом смотрела, как девочку корёжит, как она захлёбывается в немом крике и, не выдержав, подскочила к ней. Она не боялась того света, что исходил от подопечной. Как заметил возница, этот свет исцелял головные болезни и кажется, помогал думать.

Так что женщина обхватила руками тело несчастной и попыталась защитить её от ударов об камень. А потом она успокаивающе затянула песню. Сначала были слова, но вскоре Маха просто баюкала княжну, как ребёнка, а та стала дышать ровнее и потихоньку расслаблялась. Маха замолчала, но девочка неожиданно коснулась пальцем её губ и просительно посмотрела на неё.

— Что? Ещё спеть?

И она запела, но другую песню, однако, измученной подопечной потребовалась прежнее монотонное баюканье. Маха поняла и не стала спорить.

А Анха, сжав зубы, вновь обратилась к Лазурной силе. Её оставалось на донышке. Сосредоточившись на голосе Махи, ловя нужный тембр в магическом плане, Анха собрала те крохи, что остались в Лазурном резерве и направила на печати на ногах. Ступни сразу стали горячими, кровь побежала быстрее и выжженные клейма зачесались, но силы быстро кончились. Слишком много Лазурной энергии ушло вместе с Лунной. Но есть и хорошая новость. Голос Махи приятен и созвучен внутреннему настрою. А значит, можно рассчитывать на некоторое усиление действия Лазурной силы.

Анха открыла глаза и благодарно посмотрела на женщину.

— Легче? — спросила Маха, и подопечная кивнула.

Уголки губ княжны дрогнули в улыбке и Маха довольно подбоченилась. А Анха подумала, что даже без заклинаний она сможет помочь себе и как минимум избавить себя от последствий избиения.

— А я знаешь, что придумала? — воскликнула Маха.

Анха отрицательно качнула головой.

— Спрошу-ка я у управляющего ведро или таз! Нам нужно прибраться, а без воды никак.

Анха широко раскрыла глаза. Просить у завхоза?! Поднимать сюда воду?! Но Маха в ответ на недоверчивый и полный сомнений взгляд мягко улыбнулась.

— Не такой уж он страшный, — вздохнула она, вновь вспомнив своего покойного мужа. Она ведь с ним управлялась, и не так уж он ей противился. Другое дело, что она боялась его и из-за внутренней неуверенности в себе каждый раз думала: прибьёт.

А теперь оглядывается назад — и многое видится по-другому. Не на неё он сердился, а на себя и родственников, которые через неё отстаивали свои интересы. Он же почти всегда уступал ей!

Ах, ей бы вернуться назад с тем понимаем, что сложилось сейчас, то всё между ней и мужем было бы по-другому!

— Ты посиди здесь, переведи дух, а я вниз сбегаю!

Анха попыталась остановить воодушевлённую подругу, но та загорелась идеей и быстро выскочила, как будто не было бессонной ночи и волнений, не она пыхтела, поднимаясь по нескончаемым крутым ступенькам.

Маха спускалась, как горная козочка и не заметила, как уже оказалась внизу. В её голове все прежние ошибки и упущенные моменты словно по полочкам легли. Совсем в другом свете теперь виделся характер мужа и его взаимоотношения с семьями братьев и сестёр. Но то осталось в прошлом.

А сейчас хотелось действовать, и она боялась упустить своё удивительное состояние. Застыв у выхода во временное убежище, она прислушалась к тому, что делалось в лекарской. Там было тихо.

Тогда она выскользнула во двор, прошлась, приметила, где стоит колодец, посмотрела, чем заняты на кухне, заглянула в прачечную и выскочила оттуда пока ей не стали задавать вопросы.

У пробегающего мимо мальчишки спросила, где мыльня и дала ему подзатыльник за хамство, но мыльню нашла. Идти туда стоило только компанией, а то слишком уединенное там место и как бы не нарваться на неприятности. Вздохнула и вновь прислушавшись, пошла на голос управляющего.

— Уважаемый господин, — робко обратилась она к нему, — дозвольте сказать?

— Чего тебе? Лекарь побил?

— Мы не посмели показаться ему на глаза в таком виде, — женщина горестно показала на себя и ужасно смущённая добавила:

— Стыдно и перед вами казать себя нечистоплотной.

— Ишь ты, стыдливая какая, — одобрительно протянул он. — А от меня чего хочешь?

— Небольшой милости по хозяйству, кою только вы и можете оказать беззащитной женщине.

— Складно изъясняешься. Училась где?

— Я из хорошей семьи и жила хорошо.

— Как же здесь оказалась?

— Мужа не стало, а родня обвинила в его смерти, а когда судья меня оправдал, то они обвинили меня в воровстве их доли наследства.

— Хитро, — усмехнулся завхоз и снисходительно посмотрел на опустившую голову женщину. — Говори, зачем пришла.

— Мне бы ведро для воды или таз, да чистую одежонку какую, чтобы своё простирнуть. А хотите, я вам чего надо постираю? Я аккуратно, с понимаем. Вижу же, что вещи на вас недешёвые, — совсем тихо закончила Маха.

— Видишь, значит, — усмехнулся Леснов. — Небось, дома чистоту особо блюла, — зачем-то добавил он.

— Как же без этого, — вздохнула Маха. — Я мужа уважала.

Завхоз задумчиво перекатился с пятки на носки и обратно, погрозил кулаком прислушивающимся к разговору слугам.

— Идём, — велел он.

Шли они не долго. У Махи сначала сердце ёкнуло, так как они стали спускаться в подвалы, но углубляться не стали. Леснов снял замок с одной из массивных дверей, толкнул её, зажёг свет и встал у прохода:

— Иди, бери чего надо.

У Махи глаза разбежались. На длинных полках лежали разного размера рубахи, штаны, ремни, сапоги, мыло, миски, ложки… дальше она увидела ворох женской одежды, а за ней лопаты, тачки, ведра, тазы… и всего было много, очень много. Она потянулась за ведром, потом оглянулась и с надеждой спросила:

— А можно два?

— Да хоть три, — усмехнулся мужчина, — коли надо.

— Я возьму тогда четыре, чтобы мыться, стирать, да питьевую воду держать.

— Для питья есть медные кувшины, — он показал рукой на ряд высоких пузатых кувшинов с вытянутым тонким горлом.

Маха металась по складу, как искра в магических светильниках, а управляющий похохатывал над ней.

— Унесёшь ли?

— Обязательно, — пыхтела Маха. — Не уроню, не поцарапаю, не потеряю!

— Вон там лежат использованные артефакты нагрева, но если их целый день держать на солнце, то они немного подзаряжаются и смогут нагреть ведро с водой. Старых мастеров работа!

Маха остановилась и низко поклонилась.

— Благодарю вас, что дарите надежду и не даёте впасть в отчаяние, — искренне произнесла она, преданно глядя ему в глаза.

— Ладно… чего уж… все мы люди… ты с уважением и я…

Маха вся раскраснелась, таща четыре ведра, сложенных одно в другое и прижимая локтем к боку кувшин. Сложность состояла в том, что в верхнее ведро она положила чистую одежду для себя и подопечной, да не по одной паре, покрывала, миски, ковш, ложки, ленты, ножницы и маленький швейный набор с иголками-нитками-булавками. А потом туда же кинула разряженные артефакты и едва работающий старый магический светильник. Маха ещё чего-нибудь взяла бы из незаряженных артефактов, надеясь, что её подопечная фонит силой и может зарядить их, но более ничего не было. Да и это тащить было тяжело. И как же она обрадовалась, когда у входа в их башенку увидела сидящую на ступеньках девчонку.

— Как хорошо, что ты спустилась. В вёдра надо набрать воды, не пустыми же их поднимать, — горячо зашептала она. — Стой здесь, а я побегу к колодцу!

Маха сгрудила всё на ступеньку и, отделив два ведра, ринулась обратно во двор. Пока она бегала, Анха потихоньку начала поднимать вещи, а Маха вернулась и побежала наполнять другие два ведра, а потом и кувшин.

Поднимались тяжело, но зато, когда прибрались в комнатушке и ополоснулись там же, то чувствовали себя почти счастливыми.

— Надо идти к лекарю, — поправляя на Анхе новую тунику, которая выцвела от долгого лежания на складе, произнесла Маха. — А потом зайти на кухню. Должны же нас кормить!

Анха с тревогой смотрела на мокрый пол. Вода стекала в сторону ниши неохотно.

— За это не беспокойся, вечерком я ещё разик всё протру здесь, а спать ляжем на старую дверь.

Маха взяла грязную одежду и бросила её в ведро, где оставалась вода. Завтра она доберётся до прачечной, разведает там обстановку и простирнёт всё, а пока пусть отмокает. Да надо бы узнать, когда женщины пойдут мыться. То, что они с девчонкой ополоснулись холодной водой — это хорошо, но хочется отскрести от себя грязь и голову как следует промыть.

Она перевела взгляд на подопечную.

— А ты накинь ещё одну тунику, чтобы не притягивать взгляды к груди, — неожиданно посоветовала она. — Да на голову повяжи платок, прикрывая лоб.

Придирчиво осмотрев ещё раз Анху, Маха покачала головой:

— За синяками, да ссадинами не видно было, какая у тебя светлая и нежная кожа. Да и где надо ты уже округлилась. Наверное, уже четырнадцать есть?

Анха показала на пальцах, что ей уже шестнадцать.

— Девка в самом соку, — она сочувственно вздохнула. — Ништо, осмотримся, а потом думу думать будем, как жить здесь.