Глава 13. Повышение магического мастерства и уход нового друга
После разговора с молодым графом Бережным воевода отправился в архив, чтобы ознакомиться с сопроводительным свитком Павловой. По документам девочка оказалась из клановых, и принадлежала она одному из многочисленных кланов воздушников. Старый воин в удивлении приподнял бровь: он не ожидал, что кто-либо решит вынести клановую склоку за пределы своей территории. Это плохой тон даже для мелкого клана из глухомани. А ещё воевода скорее отнёс бы девчонку к кланам с водной направленностью из-за довольного яркого голубого цвета её глаз, но никак не к блёклым воздушникам. В остальном же много повидавший в своей жизни воин не ошибся.
Незаконнорождённая одарённая. Клан поступил с ней сурово, запечатав дар властью главы и милостиво сослав на поселение в пограничные земли. Вроде не убили, но шансов выжить дурёхе не оставили. Лицемеры! Пора бы императору официально запретить блокировку неугодных главам кланов одаренных при помощи выжигания печатей прямо на теле. Общество, конечно, осуждает эдакое варварство, но что не запрещено, значит разрешено!
Печать же на свитке воеводе была совершенно незнакома, и он усомнился бы в законности свитка, если бы рядом не стояла печать имперской канцелярии. Имперским канцеляристам лучше знать, что они визируют даже, если всё допрежь написанное неправда. Много повидавший на своем веку воин ещё немного постоял, гипнотизируя прочитанный документ, но махнул рукой и решительно вышел.
Не его дело ковыряться в бумажках, да и задавать возникшие вопросы некому. Малышке не повезло с родичами, да к тому же она неправильно поставила себя здесь. Сразу видно, что она слабенький маг и копящаяся в ней магия пока не причиняет ей вреда. Девочка вроде даже похорошела и набрала вес. Могла бы спокойно дожить свои последние дни при казарме, радуясь мужскому вниманию.
Уж не обидели бы эту диковинную птичку, будь она поласковей с ребятами. Её бы даже баловали, но глупый цыплёнок до сих пор не уяснил, что вокруг неё больше нет чистенького дворика с клановыми сторожами-волкодавами! Хитрый цыплёнок осмелился побороться за место под солнцем и даже сумел зацепить внимание гарнизонного мага, да ещё высокородного! А это уже проблема для воеводы.
Старый маг-воин раздражённо почесал подбородок и, поставив точку в своих размышлениях, вышел прогуляться по двору. Давненько ему не попадался на глаза лекаришка, а пора бы ему отчитаться по трофеям и принести деньги. Больно много воли взял себе Жадковский. Надо бы приструнить мерзавца или лучше начать поиски другого ловкого человечка, а прежде намекнуть стервецу, чтобы подсуетился, да незаметно убрал проблемную пичужку. Вот так ладно будет!
Анха пробегала по двору с опаской. Женщины из каравана зло косились на неё. Помимо общей добровольно-принудительной повинности в казарме их ещё нагружали работой в замковых пристройках. Многие из этих женщин в прошлом занимались попрошайничеством или были подружками лихих людишек и не были привычны к постоянному труду.
И, конечно же, необременённая заботами тощая пигалица, порхающая туда-сюда, крайне раздражала их. Они были несправедливы, но все женщины были на виду друг у друга, варились в одном котле, а припадочная голубоглазка с высокомерной лавочницей целыми днями бездельничали в тихой прохладной лекарской.
Анха видела недобрые взгляды в свою сторону, и от несправедливых домыслов женщин ей было горько, но немота не позволяла бросить в лицо этим несчастным, что они завидуют побоям, жестоким экспериментам и работе в подвале, где от одного вида и запаха горы мёртвых тварей можно сойти с ума. И Анха сошла бы, если бы её не поддерживала Маха, а ту удерживала от сумасшествия вера в знания подопечной и её деловитая целеустремленность.
Но вряд ли княжна смогла бы оправдаться, потому что враждебное отношение к ней и её подруге формировала Ланка. Казалось, что эта девица уже ничего не желает, кроме как втоптать в грязь более удачливых, на её взгляд, конкуренток. Эту бы энергию и изворотливость да в других целях!
Анхе бы затаиться, но пришлось искать завхоза, чтобы убедить его оказать помощь Махе. Он нашёлся на птичьем дворе. Там она кое-как объяснила жилищную проблему и неожиданно для себя получила ключи от его личных покоев. Осчастливленная, побежала в лекарскую, чтобы помочь Махе добраться до выделенного Лесновым помещением.
Пока она носилась в поисках завхоза, лекарь выставил воина вон, и мужчина ушёл в казарму. Там он сразу потребовал задержанное (а по факту присваемое старшиной) за долгие годы службы жалование, и вернулся, чтобы сопровождать свою спасительницу.
Анха обратила внимание на потрёпанный вид воина, но не ко времени было о чем-либо спрашивать его, да и сложно это сделать в её положении. К тому же, она торопилась, опасаясь, что в любой момент её свобода будет ограничена. Вместе они перенесли очнувшуюся Маху в покои завхоза. Ходить ей было нельзя, чтобы не повредить висящую кожу.
Леснов был на удивление щедр, но подруга Анхи наотрез отказалась разделить комнату с ним, выбрав себе невзрачный чуланчик поблизости. Это было её право. Она не хотела показываться понравившемуся мужчине чудовищем.
Княжна согласно кивала, хотя думала о том, что опасается сейчас находиться поблизости от завхоза. Он словно озверел и Анха долго не решалась к нему подходить, думая, что ей достанется от него, но ключи он дал. Замковые же слуги старались не попадаться на глаза Леснову, чтобы не получить плетей, которые он сегодня щедро раздавал.
Оставив Маху, Анха помчалась в прачечную, чтобы научить старшую прачку пользоваться артефактом вентиляции. Там она надолго застряла, регулируя работу других артефактов, переставляя их или царапая руны. Когда освободилась, то настало время обеда и надо было бежать к Махе, чтобы покормить её. После этого княжну задержали на кухне, показывая какие-то старые артефакты и спрашивая для чего они. Анха не сразу разобралась что к чему, а объяснить другим было ещё сложнее. Так прошел день и девушка осторожно искала мага, который куда-то пропал.
Как только стало темнеть, она мышкой юркнула в центральный вход замка, на цыпочках поднялась на второй этаж и спряталась в закутке у мага, радуясь тому, что сумела пережить ещё один день.
Проснулась на рассвете и с удивлением заметила, что постель мага осталась нетронутой. Признаться, это вызвало у неё вздох облегчения.
Подскочив, Анха быстро ополоснулась и, прислушиваясь к любым звукам, выскользнула во двор. До рассвета осталось совсем немного, но здоровяк уже ждал её, сидя на ступеньках. Стоило Анхе взглянуть на его лицо, как она отпрянула, в ужасе закрывая рот руками. Мужчина был сильно избит, почти ничего не видел и еле поднялся, но готов был сопровождать её.
Она осторожно коснулась синяков на его лице, тем самым задавая вопрос о его состоянии, но воин молча смотрел на неё через щелочки заплывших глаз. Анха чуть отогнула ворот его туники и, увидев множество свежих рубцов, горестно покачала головой.
Метаморф жив только благодаря своей удивительной регенерации, а в гарнизоне не поднята тревога, потому что ему удалось сдержать перевоплощение в подходящее для ситуации чудовище. Вот так, значит, порадовались сослуживцы возвращению разума у их товарища и исцелению от ран!
Она потянула его за рукав, понимая, что не стоит им торчать на открытом месте и показала на небольшую дверцу в стене пристройки замка, куда вчера они относили Маху. Когда-то там располагалась замковая оружейная, но с постройкой больших казарм надобность в ней отпала, и однажды один из управляющих обустроил в ней своё жильё.
Его привлёк отдельный вход, который позволял невозбранно посещать мужскую берлогу женщинам и оставаться там на ночь, не нарушая правил замка. К сожалению, на этом все преимущества отдельной квартирки заканчивались. Крутая лестница с нишами, где раньше ставили копья, пики и алебарды, потом парочка крошечных комнатушек для складирования щитов и на втором этаже просторное помещение для доспехов.
Вот это помещение и избрал для жизни один из управляющих замка. Он обзавёлся большой кроватью со столбиками, повесил гобелены на стену и устроил несколько тайников. Следующий управляющий привнёс уюта в виде парочки массивных треног с чашами для горячих углей. На этом обустройство жилища по каким-то причинам закончилось. Леснову достались уже выцветшие гобелены, проеденная древесным червём кровать и пустые тайники.
Поначалу он многое хотел обновить, но не смог найти мастера, который подключил бы бывшую оружейную к общей магической системе обогрева замка, провел бы воду, канализацию — и на этом все порывы по благоустройству заглохли. А потом у него хозяйничали женщины… простые женщины, и их устраивало ведро, таз с водой, тяжёлый балдахин, защищающий от сквозняков и холода.
Леснов без вопросов дал разрешение на вход не только Анхе, но и её звероватому сопровождающему, понимая, что девчонке понадобится помощник, чтобы поднять Машеньку и ворочать её, нанося целебные мази.
Это разрешение очень облегчило княжне жизнь, а желание подруги занять кладовочку на лестнице вместо личных покоев Леснова упростило сохранение тайны лечения. Анха легким касанием разбудила Маху и когда та подвинулась, усадила метаморфа рядом. Потом она тщательно расчертила необходимые руны на его теле, на лицо Махи наложила мазь и собирающие магию метки.
Когда сила Анхи вырвалась, то все они полусидели-полулежали касаясь друг друга, едва умещаясь в кладовке, а подруга начала привычно мурлыкать убаюкивающую песенку, как всегда облегчая состояние княжны. Глаза Махи были полны слез, но она верила, что всё у них получится, и старалась помогать, как могла.
Анха выдохнула, освободившись от распирающей её Лунной силы и с удовлетворением увидела, как у её несчастливого защитника метаформа исчезают вновь полученные гематомы в голове, как усиливается работа всей его магической системы и увеличивается сила регенерации. Тело Махи тоже благотворно отреагировало на разлитую в эфире силу, и она чувствовала бодрость.
Анха торопливо облизнула губы и приготовилась продолжать работу со вторым даром. Уникальная энергия метаморфа вновь поддержала и зарядила жизненными силами.
Чувствуя себя на пике своих возможностей, княжна выпустила Лазурную энергию и опять попробовала мысленно произнести малое заклинание исцеления. Она же его тысячу раз тараторила и оно даже снилось ей, когда заряжала сделанные дедом артефакты.
Сначала всё было, как прежде, но вошедшая в тело сила метаморфа немного перенастроило слабоватую систему Лазурной силы, делая её более правильной и совершенной. И Анха впервые почувствовала этот дар так же досконально, как раньше ощущала Лунную силу под руководством источника. А следом за этим новым ощущением случился переход на новый уровень волшбы.
Анхе вдруг удалось увидеть все строчки длиннейшего заклинания исцеления разом, влить необходимое количество энергии в него и активировать. Всё это заняло одно мгновение, один удар сердца! Это именно то, о чём говорили учителя и дед, рассказывая о том, как активируют заклинания опытные взрослые маги.
Тело Махи сразу отреагировало на направленное на неё заклинание: мгновенно исчезла сыпь и синяки, видимо улучшилось общее состояние. Мазь и метки полновесно вобрали в себя целебную силу и сразу же начали воздействовать на растянутую кожу.
И ко всему Анха почувствовала, что резерв Лазурной энергии явно подрос. Сейчас она чувствовала в себе силы повторить целительское заклинание, и она повторила, направляя его действие теперь строго на искоренение печатей. Энергия потекла без потерь и действовала исключительно на искоренение ожогов в виде клейм.
Маха в это время ощупывала своё лицо, но кожа всё ещё подвисала и женщина, не выдержав, расплакалась. Она чувствовала себя здоровой и думала, что всё с ней теперь по-прежнему, но обманулась.
Метаморф же потянулся, помотал головой, как разминающийся борец перед сражением и возбуждённо выдал:
— В меня будто молнией попало!
Анха переключила своё зрение на магическое и с удовольствием разглядывала, как активно включилось в работу энергетическое тело мужчины. Он ослепительно сиял в магическом плане.
На Маху тоже было интересно смотреть. Женщина мягко светилась, и особенно ярким выглядело её изуродованное лицо. Напитанная силой мазь продолжала воздействовать на кожу, смягчая и стягивая её. А ещё выделялись метки, являясь небольшими кладовыми силы, которые впитаются позже. Так что Маха напрасно плачет, и жаль, что невозможно ей всё объяснить.
Неожиданно у Анхи нестерпимо зачесалась голова. Ей даже пришлось снять платок, чтобы добраться до каждого зудящего кусочка. И только по лицам подруги и здоровяка она догадалась обратить внимание, что её ёжик волос подрос разом на несколько сантиметров.
Анха счастливо пригладила себя по коротким светлым прядкам, и не сдержав любопытства, приподняла штанину, чтобы посмотреть на печати хотя бы на ногах. Лодыжки были чистыми, и только магическим зрением ещё можно было разглядеть наличие печатей!
Княжна хищно оскалилась и победоносно сжала кулаки, потрясая ими. Она стала ближе к своей цели ещё на один шаг… сразу на десяток шагов! Сила здоровяка и полноценно запущенное заклинание исцеления заметно приблизили её свободу. Теперь счет идет не на недели, а на дни!
— Не расстраивайся, госпожа, — почтительно обратился воин к Махе. — Твоё лицо восстанавливается.
Анха вернула взгляд на подругу и, ободряюще улыбнувшись ей, знаками показала, что той необходимо лежать, чтобы не давать растягиваться коже под собственным весом, обняла и поднялась. Пора было уходить.
— Да-да, я всё понимаю, — всхлипнула женщина, — вы там осторожней…
— Фуф, — выдохнул метаморф, стоило им выйти во двор. — Думал, задохнусь… тесно там… — пояснил он в ответ на вопросительный взгляд девушки.
Но она смотрела на него не из-за его вздохов. Лицо мужчины неуловимо, но изменилось. Основные черты лица продолжали быть грубыми, но глаза уже не казались слишком глубоко посаженными, а нижняя челюсть теперь была на грани нормы, и если её обыграть бородой, то мало кому захочется сравнить метаморфа с гориллой. Тоже касалось его фигуры. Руки всё ещё были длинноваты и плечи неправильно заворачивались, выглядя покатыми, но опять-таки уже не по-обезьяньи. Хотя может всё это игра Анхиного воображения?
— Вон она! — услышала Анха. — С Быком связалась, тварь!
— Ему ночью свои наваляли, чтобы не умничал!
Метаморф выступил вперёд и брезгливо сплюнул.
— Шавки нашли себе сучку и виляют хвостами? — насмешливо бросил он. Его слова заставили остановиться их.
— Он же раньше мычал…
— Бык, ты что, научился говорить? — искренне удивились вояки.
— Насрать на то, чему он научился… бычий хрен нарывается! — перекрывая вопросы любопытствующих, ответил парень из компании Ланки.
Анха видела, как случайные свидетели отбегают на безопасное расстояние и в ожидании нового зрелища вытягивают шеи. От происходящего было гадко. Не к месту вспомнились ищущие её помощи изуродованные тьмой калеки, от которых шарахались люди, но настоящее уродство свило гнездо здесь.
Она смотрела на них и не понимала, почему они гнобят своего товарища? Потому что он из другого десятка? Потому раньше позволял собой руководить, а сейчас посылает всех подальше? А к ней почему пристали? Ведь здесь мало женщин и, казалось бы, их всех надо беречь! Но никто не осадил приставшую к ней компанию, наоборот всем интересно посмотреть, как они растопчут, вываляют в грязи и докажут, что здесь дно.
Зачем? Почему они так поступают!?
Пока Анха стояла, сжимая в бессилии кулаки, её товарищ вышел вперёд и заявил, что порвёт визгливых шавок прямо сейчас. Задиры не спешили и, продолжая насмехаться, обступали здоровяка со всех сторон. Они не были уверены в себе и искали повода отступить, но метаморф провоцировал их дерзким взглядом и насмешливой ухмылкой.
Анха понимала, что её воин хочет открытой схватки, но у него при себе был только нож и топорик, а в куражащейся компании оказался стрелок. Этот вертлявый воин вытащил стрелу и оставаясь за спинами товарищей собрался стрелять в упор.
— Юркий, ты дерьмо! — крикнул кто-то из сторонних вояк стрелку. — Убери лук!
Но Юркий лишь криво усмехнулся и быстрым движением натянул тетиву… Анха не успела предупреждающе вскрикнуть, как первая стрела попала в бедро её защитника, а остальные начали нападать на него, дразня, словно зверя и не давая расправиться со стрелком. Многим было весело, и они подначивали то Юркого, то Быка, то выкрикивая другие клички.
Анха не выдержала и бросилась на стрелка, когда он выпустил вторую стрелу и достал третью.
«Не смей!» — пыталась кричать она, но её потуги помешать, вызвало у наблюдателей новый всплеск веселья.
— Ишь, девка-то отчаянная! Сейчас откусит чего у Юркого…
И всё же, княжна клещом вцепилась в стрелка, и как он ни пытался отпихнуть её, она не отставала. Тогда он влепил ей затрещину, от чего её голова мотнулась, но она гневно сверкнула глазами и продолжила висеть на нём, сковывая его руку. Со всех сторон посыпались новые шуточки, а разозлившийся Юркий ударил кулаком её, обозвав приставучей немочью.
У Анхи от боли перехватило дыхание и теперь уже она держалась за Юркого, чтобы не упасть. Но прежде, чем он вновь ударил её, их обоих сбил с ног отлетевший от Быка вояка. Защитник Анхи расшвыривал нападавших во все стороны, но это не приносило им особого вреда, кроме порушенного самомнения.
Юркий в бешенстве столкнул с себя девушку и подскочил на ноги, а Анха торопливо отползла от приходящего в себя после полета и мотающего головой воина с ножом в руке.
— Вы что здесь устроили, собаки? — взревел появившийся воевода. — Моча в голову ударила? Всех бессрочно за стену отправлю!
Наблюдатели поспешили разбежаться по делам, а княжна неловко поднялась и, подобрав сползший с головы платок, открыто посмотрела на воеводу. Наверное, у неё ум за разум зашёл, раз она позабыла об осторожности и своём положении. При виде ответственного за все происходящее здесь воина её охватило негодование.
Как он мог довести до упадка такой стратегически важный объект? Почему здесь царит право сильного и подлого, а не воинский порядок? Каким образом воинство распалось на клановые группы и разномастные шайки безклановых?
Её дед с гордостью рассказывал о своей службе в одном из приграничных гарнизонах! Он говорил, что защита границы объединила всех, и это было здорово. Он скучал по тем временам.
Воевода выглядел внушительно, но Анха не могла простить ему того, что творится у него в гарнизоне. Она гневно смотрела на него и сжимала кулаки, не имея возможности высказаться.
А он вдруг без какого-либо раздражения примирительно произнёс:
— Ну, будя тебе глазищами сверкать! Ишь, как разошлась… А ты, остолоп чего кулаками машешь? Ты смотри у меня! Пока спокойным дурнем был, так и место за тобой держали, а буяна выставлю.
Вставшая на вытяжку компания нападавших не сумела подавить насмешливых улыбок. Анха требовательно перевела взгляд с воеводы на них и обратно, но тот лишь показательно нахмурился и тоном доброго дядюшки пожурил:
— Глупая! Ещё раз увижу или мне доложат, что из-за тебя распри, то определю на постоянку в женские комнаты, — и погрозил пальцем.
— Так сейчас её туда! — поддержали воеводу со всех сторон.
— Цыц! Не наседайте на девицу-красавицу… Успеется…
Анха не веря своим ушам и глазам, провожала взглядом человека, внешним видом похожего на былинного богатыря. Она до последнего ждала, что он накажет тех, кто действительно виноват.
— Собирай манатки, Бык! — продолжила глумиться всё та же компания, когда воевода скрылся из глаз. — Тебя уже считай выставили!
Из тени выступила Ланка и походкой от бедра подошла к старшему своры. Он обнял её, демонстративно пошарил рукой по изгибам и, смотря в глаза Анхе, глумливо протянул:
— Сего-о-дня…
Закончил он неприличными жестами, вызвав общий смех подхалимов. До Анхи донеслись шепотки, что не стоит пока обижать беленькую красотулю из-за положившего на неё глаз молоденького мага-практиканта, да и воевода выделяет её. Однако же другие отвечали, что их сопливое сиятельство умчался не в себе, а воевода муж резкий, а тут юлит что-то и это непохоже на него.
Княжна поняла, что большинство заняло выжидательную позицию, впрочем, они и раньше не лезли к ней или Махе, довольствуясь только грубыми насмешками. А вот Ланкина свора осталась опасной. Эти уже не отступят.
Ещё не все разошлись, как появился… приковылял старший десятки метаморфа и кинул ему под ноги мешок с вещами. Стоило Анхиному защитнику наклониться за ним, как бывшие товарищи десятки обступили его и велели уходить.
Он бросил короткий взгляд на Анху и собрался отстаивать свои права, но княжна отрицательно покачала головой. Правды метаморф здесь все равно не найдёт, так пусть хоть здоровым уйдёт. И так его хромающие и берегущие сломанные ребра сослуживцы с завистью косятся на него, не понимая, каким образом он стоит на ногах, а не валяется где-нибудь после устроенной ему трёпки.