Глава 11

Мало кто из людей помнит себя в детском возрасте. Какие-то обрывки, неясные картинки, которые невозможно объяснить. Чужие разговоры, слова, лица, — все это смешивается в один комок, в котором, даже если серьезно покопаться, вряд ли можно что-то понять. Все становится яснее ближе к пяти или шести годам, когда вы учитесь откладывать в свое подсознание уже цельные сцены и образы. Детство всегда остается загадкой.

Саша бредет по лесу, не разбирая дороги. Она абсолютно ничего не различает перед собой. Не ощущает поднявшегося прохладного ветра, не чувствует робкие прикосновения к своим рукам, когда двое детей пытаются привлечь к себе внимание. Девушка лишь видит себя саму.

Она как посторонний зритель смотрит на маленькую девочку с жидкими косичками черных волос. Видит то, о чем давно не вспоминала. Точнее, Куприянова никогда сильно и не пыталась возродить детские воспоминания. Она не знала, что именно отталкивает ее от них.

Саша помнит себя с того момента, как тетя Роза привела ее в новый дом, как показала ее собственную комнату и как пообещала, что они станут дружной и крепкой семьей. С той минуты и начинается отсчет ее жизни.

Сейчас же кто-то посторонний будто приподнимает завесу в ее голове. Открывает окно в тот мир, который Куприянова покинула. Этот кто-то вытаскивает на поверхность кадры детства маленькой Александры, при этом настоящая взрослая девушка интуитивно чувствует некую неправильность.

Вот маленькая девочка сидит и играет с кубиками, строит высокую пирамидку, а потом с улыбкой толкает ее, смотря на дело своих рук. Часть деревянной конструкции улетает куда-то в сторону. Девочка поднимается на крохотные подрагивающие ножки и бредет за игрушкой.

Саша реальная замечает вытянутую руку, протягивающую кубик девочке. И вроде ничего особенного, наверное, кто-то из взрослых решил помочь малышке. Но тут в мозгу Куприяновой происходит взрыв. Девушка на мгновение теряется, картина блекнет, чтобы тут же появиться вновь. Только нечто изменилось.

Саша гадает: что стало не так. Ответ приходит сам собой, когда она замечает шестипалую кисть руки. Взгляд девушки скользит выше, и она бы закричала, но отчего-то вид женщины без век с синеватой кожей ничуть ее не испугал. Так же, как и не испугал девочку, весело улыбающуюся существу.

Декорации меняются. Все та же малышка сидит за столом и ковыряется ложкой в тарелке. Она не переваривает вареную морковку и ненавидит, когда из-за этого ужасного овоща не может съесть такой желанный десерт. Слезы собираются в глазах девочки. Она не знает, сколько времени сидит за столом, но ей и не надо этого знать. Она хочет торт, а потом пойти и поиграть. Чья-то рука касается головы маленькой Саши.

Куприянова из воспоминаний шмыгает носом и утирает слезы, Куприянова реальная повторяет ее действия. И вновь нечто противоестественное. Девушка силится понять, что не так, но очередная вспышка в голове не позволяет этого сделать. Пелена спадает, и взрослая Саша видит рядом с собой женщину в старомодном платье.

Мадлен утешает малышку, мягко улыбаясь ей и что-то ласково говоря. Женщина подзывает слугу, и Дворецкий протягивает девочке тарелку с десертом. Куприянова уверена, что Дворецкого зовут Клод.

И так происходит снова и снова. Все новые и новые воспоминания заставляют Сашу думать о монстрах Манна, а так же о самом некроманте и его жене, как о чем-то близком. Она продолжает смотреть на события, которые, наверное, были, но она их попросту забыла.

Кто-то в ее голове шепчет какие-то слова, и голос такой родной и приятный. Один голос сменяется другим — женским, легким, как касание лепестков цветка, дурманящим разум. И снова это узнавание. Саша больше не противится. Она следует за голосами, за видениями — туда, где ее давно ждут.

Куприянова стискивает книгу в руках, прижимая ее к своей груди, словно это самая дорогая реликвия и ее следует охранять. Она, наконец, поняла свое предназначение. Увидела то, что скрывали от нее. О чем не рассказывала тетя Роза и тот, кого она считала своим лучшим другом.

Мысли о тете и Марке больше не приносят ей успокоение. Как она могла довериться им? Как могла позволить себе обмануться? Она не просто очередная девчонка, прозябающая на одном месте. Она не марионетка в руках чужаков. Она нечто большее. Нечто великое.

— Смертная!

Сильный толчок и громкий окрик. С глаз Саши спадают шоры. Она хлопает ресницами, разглядывая мужчину перед собой.

Самаэль как обычно недоволен, и его недовольство действует на Куприянову, как ледяная вода, пролившаяся неожиданно на голову. Она так устала от его вечных упреков и попыток подчинить себе. Он ставит себя выше нее и даже не предполагает, как ошибается. С ней нельзя говорить подобным образом.

— Отпусти меня, — девушка вырывает руку из пальцев воина, и ангел видит что-то в ее глазах — то, что не позволяет ему удерживать ее.

— Нам нужно поговорить… — он медлит, — …Александра, — добавляет с усилием.

Нечто изменилось. Она изменилась. Самаэль заметил это еще на подходе к девчонке. Ее походка, ее невидящий взгляд, мечущийся по сторонам, и дети, как тени, скользящие по ее следам.

Глаза мужчины метнулись к двум маленьким монстрам. Анабелль и Пол не посмели искать защиты у Куприяновой и просто отошли подальше от грозного воина, и даже вид спешащего к ним Клода не мог прогнать из них страха.

— Нам не о чем говорить, — отрезает Саша, поворачиваясь к подоспевшему монстру. — Я хочу спуститься в подвал, Клод, — распоряжается девушка. — Приготовь все, что нужно, и приготовься сам.

Дворецкий немного удивлен. Нет, конечно, он сам засунул дневник некроманта в корзину с едой, но он не рассчитывал на такое резкое изменение. Он не представлял, что случится, когда наследница коснется вещи Манна. Ему казалось, она просто прочитает его и скорее всего ужаснется, а тут…

Это поразительно и вызывает у создания едва заметную улыбку. Он сделал все от него зависящее, теперь дело за наследием некроманта.

— Ты никуда не пойдешь.

Самаэль вырастает между Сашей и Дворецким, будто фонарный столб перед бампером машины зазевавшегося водителя. Хватает девушку за плечи и встряхивает ее, приводя в сознание.

— Что случилось… Александра?

Он все еще не в состоянии произнести ее имя спокойно, так и хочется сорваться и выплюнуть «смертная», но время угроз и давления прошло. Он пропустил один важный момент. Упустил какую-то возможность, и теперь придется расплачиваться за такую оплошность.

— Что с тобой происходит? — он чувствует себя мерзко оттого, что не знает всего сам и приходится ждать ответов девчонки.

Куприянова заглядывает в глаза мужчины. Она не забыла его, и воспоминания о нем никто не подменял. Она помнит каждый день, проведенный рядом с воином. Помнит каждую тягостную минуту в его присутствии. Помнит, как пыталась разговорить его, за что удостаивалась презрительного молчания. А она ведь так нуждалась в его помощи. Она ведь тогда еще не знала о своем предназначении, ей необходима была поддержка. А он?

Он посчитал ее грязью, не достойной его. Она ощущала себя бездомным котенком, мимо которого проходят безразличные прохожие. Животные обычно умирают, но она сумела остаться в живых, и она больше не позволит таким вот прохожим считать себя мусором.

Самаэль привык следить за теми, за кем приказывали: за демонами, людьми, другими ангелами. Он хорош в этом, лучший, как считали многие его братья и сестры. Потому что ничто не проходит незамеченным. Раньше не проходило.

Он не позволяет себе убиваться по поводу упущений, касающихся смертной. Это никому из них не принесет пользы, а сделает только хуже. Вместо этого он приближается к Куприяновой и наклоняется к ее лицу так, чтобы почти касаться ее носа своим, так, чтобы заглянуть в ее глаза.

— Саша, — произносит он на выдохе, не позволяя девушке дернуться, крепко удерживая на одном месте. – Саша, я здесь, дабы защитить тебя. Ты ведь помнишь?

Успокаивающие речи не его конек. Вот Маро, тот прекрасно справлялся с подобным. Не зря же он получил задание присматривать за людьми. Вступать с ними в близкий контакт. И пусть сама мысль о близости со смертной противна Самаэлю, он должен сделать это.

— Доверься мне, Саша, — воин сам не заметил, как сократил имя девушки. — Все будет хорошо, скоро все закончится и тебя никто не тронет. Я не позволю.

Он не рассчитывал, что уговоры подействуют, но заметил, как привычно заблестели ее глаза. Как радужка стала ярче, приобретая насыщенный зеленый цвет. Как отступает темнота и на смену ей приходит свет. Он не верит в то, что получилось. Что простые слова сработали. Что девчонка снова смогла стать собой.

Голоса в голове Саши умолкли. Видения смылись под лавиной тепла, затапливающего мозг Куприяновой. Пальцы разжались — и книга выпала из ее рук.

Девушка моргнула несколько раз и огляделась. Как она оказалась на поляне? Почему пикник закончился так быстро? И почему Самаэль смотрит на нее так, словно в первый раз увидел? Саша уже собралась задать все эти вопросы, но мужчина напротив сделал совсем невероятную вещь.

Ангелам не чужды человеческие эмоции. Они просто тщательно утаивают их наличие. Так проще проживать долгие столетия, когда никто не может задеть тебя словом или делом. Намного легче скрыться за каменной стеной, позволяя жизни пролетать мимо, не запоминая ни дня.

Ангелы созданы по образу и подобию своего Творца, но мало кто из них готов пройти через все те же муки, что прошел Он ради человечества. Но в данное мгновение Самаэль ни о чем не сожалеет. Отчасти потому, что так надо был сделать — подкрепить свои слова действием. А отчасти потому, что ему приятно держать Сашу в своих руках. Почти так же приятно, как было в библиотеке.

***

Самаэль провожает Сашу до спальни. Он держит ее за руку и ведет по коридорам и лестницам, не позволяя отступить хоть на шаг.

Девушка, пораженная поступками мужчины, не спешит задавать волнующие вопросы, покорно следуя за ним. Воин бросает взгляд через плечо, понимая, что не он один решил позаботиться о Куприяновой.

Создание Манна не отстает. Два взгляда встречаются, и ни один из них не рад другому. Это привычка смертных соревноваться во всем, пытаться показать свое превосходство. В этот день воин-ангел недалеко ушел от людей.

Саша вздрагивает от щелчка замка в двери и чувствует, как пальцы мужчины сильнее сдавливают ее руку, но не больно, скорее успокаивающее, показывая, что вот он, здесь, никуда не ушел, не оставил.

Девушка не понимает происходящего и не сильно старается. Самаэль, наконец, решил вспомнить, что он выступает в роли защитника обычной девушки в окружении монстров, а не прокурором на суде, который судит эту самую девушку за то, что сделал кто-то другой задолго до рождения обвиняемой. И от этого на душе Куприяновой хорошо.

— Останься в комнате, — просит мужчина, разжимая пальцы, выпуская ладонь смертной. — Прикажи созданиям некроманта приготовить тебе горячую ванну.

Он приближается к камину и наскоро разжигает огонь. За окном еще светло, но он старается для девчонки. Он пропустил слишком многое, необходимо наверстывать упущенное. Не ту тактику он выбрал. Не так необходимо действовать в вынужденном союзе.

Саша так же, как и ангелы, против Андраса, и им необходимо сотрудничать. Так ему кажется.

— Я скоро вернусь, никуда не уходи.

Саша не бросается на него с расспросами: зачем уходит? Куда? Надолго ли? Почему так сразу после возвращения? И почему он ведет себя так нетипично? Все это остается внутри ее разрывающейся головы.

Дворецкий принимает ее указания и обещает приготовить все как можно скорее. Существо уходит, и Самаэль покидает спальню вслед за ним. Девушка присаживается на кровать, рассеяно проводя пальцами по шелковому покрывалу. Она о чем-то забыла.

Создания Манна достаточно долго прожили одни. Они привыкли к одиночеству, к обществу друг друга. Поэтому так остро ощущают присутствие посторонних в доме.

Дворецкий слышит шаги за спиной и глубокое дыхание. Добром это не кончится.

Воин отработанным за века движением хватает существо за шею и прижимает к стене. Они одни в коридоре, отошли достаточно от спальни, значит, смертная не сумеет ему помешать.

Хватит! Достаточно он смотрел сквозь пальцы на этого подозрительного типа. Если другие создания были тупы, не в состоянии даже слово нормально произнести, то это чудовище умнее их всех вместе взятых. Не зря Альфред Манн так доверял ему.

— Что произошло с ней? — усиливая хватку, задает первый вопрос Самаэль. — Что ты и эти маленькие монстры сделали? О чем она говорила тебе перед домом? Что там, в подвале? К чему необходимо приготовиться? Эти маленькие уродцы промывают ей мозги? — он приподнимает Дворецкого над полом за шею, вынуждая того приподняться на носки отполированных туфель. — Отвечай!

Время не пришло. Клод думал, что пришло, но он ошибся. Она не готова. Ее мысли все еще ее. Одного контакта с дневником не хватило. Она слишком сильно держится за себя. Слишком огромное влияние на нее оказывает этот нечеловек. Они были у цели. Он видел в ее глазах отблески других глаз, привычных ему за многие годы. Но он не учел, что наследница привяжется к этому существу. Он запомнил ее в тот первый день в доме, запомнил их. То, как они взаимодействовали, как ругались, в этом не было ни капли тепла. А сейчас…

Нет, надо переждать. Они не торопятся. Ждали столько лет, еще подождут.

— Наследнице хозяина, наверное, стало плохо, — еле слышно из-за захвата просипел Дворецкий, глядя в глаза ангела. — Анабелль и Пол сказали, она переутомилась. Сказали, у нее закружилась голова и…

— Не лги мне, — приложив монстра об стену, перебил Самаэль. — Что они сделали с ней?

— Они дети, — начал оправдываться помощник некроманта. — Они не могли… Они любят ее…

Воин скривился. Любовь? Что они могут знать о любви? В них нет души. Нет ничего светлого и прекрасного. В этих пустых темных сосудах не могло родиться это волнующее чувство. В этих оживленных трупах — рассадник зла и порока. Будь чудовища даже маленькими и похожими на детей, их сущность это не изменит. Они монстры, а монстры не любят.

— Что в подвале? — мужчина решил зайти с другой стороны. — Что Манн спрятал там? Что вы там охраняете?

— Бумаги, — приоткрыл завесу Дворецкий, цепляясь пальцами за крепкую руку захватчика. — Там кабинет хозяина. И мы храним все в первозданном виде. Я рассказал о нем наследнице, и сегодня она, видимо, захотела взглянуть. Это просто дань уважения хозяину.

Самаэль не верит. Он не верит в простоту решений. Не верит, что проще иногда бывает лучше. Нет, все самое лучшее делается при помощи огромных усилий, а значит, обычного разговора не достаточно.

Но что он может сделать этому созданию? Пытки? Нет, ангелы не опускаются до подобного. То, что они держали монстра Манна прикованной, ничего не значит. Они прислужники света, они выше этого грязного насилия.

Уговоры? Он никогда не опустится до того, чтобы начать умолять бездушное существо. Он запятнал себя уже тем, что не убил его, как только увидел. Больше грязи он не потерпит.

Затаиться и ждать? Тактика, применяемая служителями ордена света с начала его создания. Позволить противнику увериться в своей безопасности. Дать ему свободу. Отпустить, дабы потом захлопнуть за ним дверь в темницу, куда приведет его извилистая дорожка тьмы.

— Она ждет ванну, — Самаэль опустил монстра и поправил его задравшийся ветхий жилет. — Постарайтесь угодить наследнице. Позаботьтесь о ней.

Мужчина развернулся и поспешил обратно.

Да. Королева может гордиться им. Он обуздал свой гнев, усмирил ярость, не позволил этим эмоциям затмить разум. Он поступил так, как подобает любому уважающему себя воину. Правда, лучше не сообщать Терезе о том, как он пропустил тот момент, когда чудовища некроманта получили толику влияния над Александрой. Но такого более не повторится. И очень скоро он уведет девчонку из этого дома. Уведет туда, где нет страхов и жутких монстров. Как и обещал.

***

В голове творится сумбур. Сижу в наполненной ванне среди десятка свечей с пенной шапкой на голове и не понимаю, что произошло.

Зачем мы так скоро вернулись обратно? Ведь день обещал быть прекрасным и, наверняка, таким и был, я точно помню, как умудрилась немного поспать под чудесным деревом, листва на котором была на удивление густой — и это в сентябре. Еще ребята хотели показать мне озеро. Показали ли? И я не помню, чтобы мы съели хоть крошку из той еды, что положил нам в дорогу Клод. А ведь там было много всего.

Опускаюсь под воду с головой, но ванная маленькая даже для меня, поэтому приходится согнуть колени. Выныриваю, когда воздуха начинает не хватать. Волосы прилипают к спине, одна свеча тухнет с шипением, когда на нее попадают брызги воды. Не обращаю на это никакого внимания. Пугливая, словно заяц, вздрагивающая при любом шорохе, я веду себя чересчур свободно. Наверное, так на меня подействовала прогулка. Надо будет обязательно повторить.

Вылезаю из ванны, наступая босыми пятками на стылый пол. Нежданный холод заставляет содрогнуться. В ванной тепло, дверь в спальню открыта, и жар от камина добирается и досюда, но я все равно не могу согреться.

Закутываюсь с головой в махровую простыню и возвращаюсь в комнату.

Самаэль встает из кресла при виде меня, вынуждая затормозить. Еще одна странность: когда это воин вдруг стал так интересоваться моим самочувствием? Что за несанкционированные объятия? Я думала, чтобы воин света меня обнял, мне надо записаться на прием к Богу, заполнить заявление в трех экземплярах, и, может, тогда ангел и решится на объятия, с большой неохотой конечно. А тут сам, без каких-либо просьб, без повода, взял и обнял.

Самаэль продолжает сверлить меня взглядом, и я понимаю: под простыней у меня ничего нет. Тут же место вопросов о дневных происшествиях занимают воспоминания о ночном «кошмаре».

Уши начинают гореть, и будь тут электричество — мужчина обязательно бы увидел, как я покраснела. Отступаю назад, и решение погреться у камина резко отходит на второй план.

Воин провожает меня взглядом, а я во второй раз за эти дни захлопываю дверь в ванную. Клод не принес мне вещей переодеться, и остается лишь ждать. В спальне слышны чужие шаги, затем деликатный стук в дверь ванной. Не спрашивая, кто и зачем, распахиваю дверь и без лишних слов выхватываю из рук помощника некроманта вешалку с очередным платьем.

В этот раз фасон платья отличается от привычного. Оно больше похоже на ночнушку: тонкое, длиной до пола и без каких-либо нижних юбок. В чем-то аналогичном была одна моя одноклассница на выпускном, правда, ее платье имело персиковый цвет и разрез на спине доходил до ямочек на пояснице, открывая приятный вид.

Надеваю эту невообразимую вещь. Немного неприятно: с непросушенных волос продолжает капать вода. Давно следовало сделать стрижку. Зеркало здесь небольшое, я вижу себя только до пояса и впервые за всю мою жизнь платье так гармонично смотрится на моей фигуре. Будь я парнем, то обязательно пригласила бы себя на свидание. Ну или хотя бы дверь придержала.

Сидеть в ванной до конца своей жизни не получится, посему приходится показаться в спальне. Самаэль поднимает взгляд от книги, что покоится на его коленях, и несколько мгновений смотрит на меня.

— Тебе следует поесть, — тоном заботливой бабушки предлагает воин и показывает на столик возле окна. Про еду я Клоду ничего не говорила, наверное, сам догадался.

Усаживаюсь в кресло, тянусь к кремовому чайнику, но рука моего защитника опережает. Самаэль появляется сбоку и, пододвинув один из пуфиков, стоящих возле стены, присаживается напротив. Он молчит, наливая мне чай, молчит, наливая чай себе, чем окончательно запутывает меня.

— С тобой все в порядке? — этот вопрос крутится в голове весь последний час.

— Все хорошо, — смотря на меня из-за чашки, отвечает воин, делая глоток горячего напитка.

Фарфоровая чашечка из дорогущего сервиза совсем не подходит его образу. О чем-то подобном я думала, когда мы с Марком работали волонтерами в детской больнице и моего друга маленькие девочки затащили на чаепитие. Помню, он сидел на полу, возвышаясь над детьми даже в таком положении, и аккуратно держал двумя пальцами пластмассовую посуду. Я тогда подумала, что это выглядит мило, но в случае с Самаэлем это скорее нелепо. Марк прожил в мире людей слишком долго, мы были с ним друзьями достаточное время, и ему можно простить эти глуповатые выходки. Мужчина же передо мной даже при всем желании никогда не перестанет ассоциироваться с войной и трагедией. Такие не пьют чай из фарфоровых чашек.

— Прекрати!

Не выдерживаю возникшей неловкости, посуда на столе сотрясается, когда с силой опускаю ладонь на столешницу, привлекая к себе внимание.

— Что это за игры? Что за попытки сыграть со мной в курицу-наседку? Что произошло на той поляне? Я вижу по твоим глазам, что ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Так что не смей мне врать!

Вспышка истерики мигом затухает — стоит воину отставить в сторону этот смешной элемент чайного сервиза. Он никогда до этого не позволял мне общаться с собой таким образом. Я срывалась, кричала на него, но он всегда находил, что ответить. Его слово всегда оставалось решающим. И я ожидала увидеть вновь его жесткую сторону, но…

— Дети сказали, что ты, скорее всего, переутомилась, — его никак не задели мои слова. — Они не сообщили ничего такого, о чем ты или я могли бы начать беспокоиться. Все хорошо, — повторил он вновь. — Поешь и ложись отдохнуть, — он поднялся на ноги, вернулся к креслу у камина — к читаемой книге.

Переутомилась? Да я за последние дни отдохнула на год вперед, о каком переутомлении идет речь? Может солнечный удар? Пекло не слабо, но я не снимала шляпы, что дал мне Клод. Я просто хорошо отдыхала, немного поспала, проснулась и решила поесть. Да! Подтащила себе корзину, в очередной раз удивившись ее тяжести, и выгрузила тарелки с едой. Картофельный салат на вид был неплох, и я… Дальше ничего не помню. Провал. Пришла в себя уже возле дома перед Самаэлем и остальными. Так что было в той корзине?

***

Кто из нас в детстве не играл в супер-сыщиков и секретных шпионов экстра-класса? И кто после таких игр не мечтал, повзрослев, воплотить в реальность детские фантазии? Стать шпионом на службе государства, иметь огромный арсенал оружия, горы всевозможных секретных разработок, ангары машин и обязательно помощника, который окажется в нужный момент в нужном месте. А после снискать мировую славу, и чтобы каждый ребенок хотел быть похожим на тебя.

Клаудия вот о таком мечтала. Правда, в ее голове не возникало и мысли о том, как это будет непросто. Маленькая Тодд представляла, что скрываться от злодеев приятно, ведь в ее выдуманном мире никто не мог причинить вред знаменитой шпионке. На деле все оказалось совсем не так. Она взрослая девушка, ученый, и те, кто преследует ее, не станут церемониться: убьют не задумываясь, потому что ученая — это не шпионка, за нее никто мстить не будет.

Запахнув кофту, девушка посильнее натянула капюшон на глаза и, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, перешла дорогу, почти сразу упираясь в стеклянную дверь мясной лавки. Ощущая на своей спине чужой взгляд, Клаудия, не оглядываясь, вошла в магазин. Посетителей не наблюдалось. Они появятся, как только закончится рабочий день, по пути домой зайдут к мяснику и возьмут свежий кусок мяса на ужин, ну или сосисок. Тодд знает, как тут все работает.

— Вам помочь?

Мужчина за прилавком в коричневом свежем фартуке обратился к девушке, отмечая ее странное поведение и уже приготовившись отбиваться от очередного воришки.

Амос Гоффунг, немец еврейского происхождения, открывший мясную лавку в не самом благополучном районе Кёльна, прекрасно знал, на что идет. В самом начале карьеры предпринимателя он многого навидался и многое пережил. Его грабили, избивали, громили магазин, но он все терпел и с ослиным упрямством продолжал свое дело.

Амос не злой человек и не подлый, он не обвешивает своих покупателей, не завышает цены и не продает грамотно «загримированную» тухлятину. И на мелких воришек не заявляет — ловит их за руку и отпускает с миром. Через три года он окончательно прижился в выбранном месте, заработав себе репутацию, наладив отношения с местными жителями. Посему он совсем не удивился щуплой фигуре, застывшей возле входа: наверное, кто-то из гастролирующих воришек решил поживиться.

Клаудия не спешит отвечать. Развернувшись к двери, она ловко запирает ее, навесив табличку «Закрыто», и опуская жалюзи на окнах, скрываясь от внешнего мира. Амос такому самовольству не радуется. Мужчина выходит из-за прилавка, готовый к чему угодно.

— Ты меня, конечно, прости, — Тодд обернулась, — но твой тяжелый взгляд мне в спину не произвел никакого эффекта, — она стянула капюшон. — Здравствуй, дядя.

— Глупая девчонка! — не сумел сдержаться Гоффунг, приближаясь к девушке. — Сколько раз тебе говорить: не смей так пугать старика, — он заключил крестницу в объятия. Они не виделись с ней довольно давно. — Куда ты пропала, Клаудия? Что за игры в детей-шпионов?

Тодд приказала себе не раскисать и быстро вывернулась из рук мужчины, делая шаг назад. Сейчас не самое подходящее время вести разговоры и рассказывать истории. На улице ее ждет Мадлен, а значит необходимо поспешить.

— У тебя что-то случилось?

Амос знает девушку перед собой с самого ее рождения и изучил ее от и до. Он был другом отца Клаудии и по совместительству крестным отцом младшей Тодд. Друг Гоффунга давно почил, и хозяин мясной лавки взял на себя обязательства присматривать за дочерью друга. Правда, когда она повзрослела, выполнять свое обещание стало труднее. Хотя бы потому, что Клаудия начала самостоятельную жизнь и переехала из старого района, где проживала с родителями.

— Ничего такого, с чем я не смогла бы справиться, — мягко улыбнувшись, проговорила девушка, опуская ладонь на скрещенные руки мужчины.

— Тебе нужна помощь? — выуживать из Тодд правду не имеет смысла: своим упрямством она может переплюнуть даже его самого.

— Немного денег, — ответила Клаудия.

Дабы добраться до места, где располагается охранная фирма, им с Мадлен необходимо пройти не много не мало — около тридцати километров. Пешком такая прогулка затянется надолго.

— Я обязательно верну, как все закончится. Только, пожалуйста, — она заглянула в глаза крестного, — не спрашивай ничего, я не смогу объяснить.

В это время Мадлен ждала девушку на улице, притаившись в одном из переулков, наблюдая за дверью в магазин, где скрылась ученая. Женщине не нравится предложение Тодд обратиться за помощью, но она понимает, что одну оставлять ее, и правда, нельзя, а пройти такой путь она просто не сумеет. Придется воспользоваться транспортом, а для этого понадобятся деньги.

Женщина подняла голову вверх, вновь осматривая крыши близлежащих домов и прикидывая, куда могли деться ангела. Она услышала звон колокольчиков и вернулась взглядом к магазину. Клаудия безошибочно нашла её глазами, и Мадлен заметила улыбку, мелькнувшую под капюшоном ее кофты. Все прошло удачно.

***

Таксист не задавал никаких вопросов и вообще вел себя очень тихо, пока вез двух пассажиров за город. Счетчик продолжал тикать, давая водителю понять, что он неплохо заработает на этой поездке. Он периодически поглядывал в зеркало заднего вида, цепляясь взглядом за белёсые шрамы на лице женщины. Выглядит незнакомка необычно, пусть и походит на типичную даму с улицы.

Клаудия научилась не переживать из-за взглядов водителей такси. Они часто смотрели на нее, думая, что она этого не видит. Мадлен впервые ехала на машине, и пусть она продолжала делать вид, будто так же не замечает заинтересованности таксиста, Тодд засекла, как кулаки женщины сжались. Она вела себя спокойно, но девушка не сомневалась: она покалечит беднягу с совершенно безразличным видом. Надо было что-то делать.

Мадлен злится. Злится на то, что ей пришлось пойти на поводу у ученой. Злится на то, что ангелы исчезли и она не может доверить им девушку, чтобы заняться поисками наследницы. Злится, что идея с охранниками может оказаться ложной, и злится на внимание человека, сидящего впереди.

Люди — маленькие любопытные крыски, сующие свой нос в чужие дела, и кто-то должен им этот нос прищемить. Её кулаки непроизвольно сжались, и через мгновение она почувствовал прикосновение. Посмотрев вниз, женщина увидела, как тонкие пальцы девушки осторожно прошлись по ее напряженной руке и замерли. Мадлен подняла на ученую глаза. Клаудия улыбнулась и полностью накрыла ладонью чужую руку. Это сработало.

Машина затормозила перед невысоким зданием. За городом строилось мало общественных объектов, в основном частные дома, не было никакого смысла выстраивать тут офисные высотки. Клаудия поспешно расплатилась с водителем, оставив ему неплохие чаевые. Может, в другой ситуации она бы несколько раз подумала, прежде чем так награждать таксиста, но Мадлен уже выбралась на улицу, и Тодд не желала медлить.

— Не слишком похоже, что здесь вообще кто-то работает, — девушка осмотрела трехэтажное строение. Облупившаяся краска на стенах и выцветшие граффити, — все говорило о том, что владельцы либо относятся к своей собственности халатно, либо просто забыли о ней. — Думаешь, мы не ошиблись?

— Сейчас узнаем.

Перейдя дорогу, женщина напоследок окинул строение взглядом и вошла в подъезд. Клаудия, на миг отстав от неё, вошла следом: неприятный запах испражнений налетел на нее, как несущийся на полной скорости самосвал. Ее замутило, но Мадлен уходила дальше, и рассчитывать на передышку не стоило.

Поборов приступ тошноты, девушка, продолжая дышать ртом, двинулась вперед и вышла к лестнице. Точнее, к двум лестницам: одна вела вверх, а другая уходила вниз. Но ведь они были на первом этаже. Подвал? Она ненавидела подвалы.

— Куда теперь?

Тодд подошла ближе к женщине, почти соприкасаясь с ней руками.

— Туда, — Мадлен указала головой на лестницу, что вела вниз, и первой направилась к ней.

Ученой осталось подчиниться.

В здании стоит подозрительная тишина. Лестница отчего-то никак не желает заканчиваться. Тодд поначалу не придаёт значение тому, что они спускаются слишком долго. Лишь после того, как ее спутница указывает ей на эту странность, она удивляется.

Простая лестница вдруг превращается в винтовую и уводит их все ниже и ниже. Также Клаудия замечает, что отталкивающего запаха больше не ощущается, наоборот пахнет приятно: ладаном и немного воском. Необычный запах для такого места.

Лестница продолжает опускаться. Клаудия теряет счет времени, голова отчего та начинает кружиться, а запах, витающий в воздухе, становится насыщеннее. Еще немного, и она сможет воочию увидеть сотни горящих свечей и тлеющий ладан, сумеет прикоснуться к ним. Девушка замирает на месте и хватается за стену.

— Мадлен… — выдавила Тодд, опираясь о стену, чувствуя, как колени начинают подгибаться.

Последнее, что она видит перед тем, как отключиться, это мелькнувшие впереди неясные тени. Куда они попали?

***

Клаудия очнулась от острого запаха нашатыря. Он ударил прямо в нос, вынуждая открыть глаза. Перед ее взором тут же появилось чужое лицо пожилого мужчины. Он улыбнулся ей.

— Как ты себя чувствуешь, дитя? — теплый участливый тон незнакомца не позволил девушке промолчать.

— Хорошо, — ответила она без запинки и тут же выпрямилась, вынуждая мужчину отойти. — Мадлен?!

— Я здесь, — донесся до нее голос.

Клаудия посмотрела в сторону и вздрогнула. Три острия коротких копий упирались в тело ее спасительницы.

— Что вы делаете? — Тодд подскочила на ноги и тут же пожалела об этом, когда ноги снова подвели ее. Она упала в мягкое кресло позади себя. — Что тут происходит? Что вы делаете с ней? Отпустите.

— Успокойся, дитя, — послышался легкий укор в голосе старца в темном старомодном костюме. — Вас никто не тронет, если вы ответите на наши вопросы, — это не открытая угроза, но девушка научилась различать скрытый смысл. — Как вы узнали об этом месте? И как попали сюда?

— Мы… — Клаудия перевела взгляд на Мадлен, и та едва заметно кивнула, давая разрешение говорить дальше. — Мы искали фирму, которая занимается охранной Кёльнского собора, — она сглотнула, не решаясь сказать следующее. — Мы искали тех, кто поможет нам выйти на ангелов.

Мужчина перед ней, кажется, совсем не удивился ее словам. И Тодд показалось: они и так знали ответы на эти вопросы.

— Мадлен, — продолжила девушка, — она… она монстр Манна и…

— Мы знаем, кто она, дитя, — перебил ее старец. — Именно потому, что она тот, кем является, вы так долго и блуждали по лестнице. Наше место такая же тайна, как и воины света, чей секрет наш орден так бережно охраняет вот уже многие годы. Созданиям без души нет сюда входа. Не будь с тобой ее, — он перевел взгляд на Мадлен, — ты бы никогда не увидел путь, ведущий к нам. Он открывается лишь тем, кто чист душой и кто нуждается в помощи. Тебе здесь не рады, монстр.

Чего-то такого Мадлен ожидала. Сначала ангелы, теперь эти люди — они все видят в ней только монстра. Наверное, это правильно. Кто она, если не простое существо, оживленное по прихоти безумца. Ей нет места в этом мире, среди смертных. Её никогда не примут. Она навеки обречена быть изгоем.

— Вы говорите чушь! — Клаудия все же вскочила на ноги, хоть и продолжала чувствовать слабость. — Мадлен спасла меня! Она помогла мне выбраться из лап… — она замялась, — …из лап Андраса, — вспомнила девушка имя своего бывшего работодателя. — Она помогла мне и помогает по сей день. Вы не должны опасаться её. Она не монстр, она…

— Успокойся, дитя, — вновь призвал незнакомец. — Нам известно все об этом создании и известно, что она делала все то время, что скрывалась от демонов. — Старец вернулся глазами к Мадлен. — Королева Тереза отзывалась о тебе с теплотой и любовью, но это было до того, как ты вернулась в город и привела за собой опасность. Ты не должна был возвращаться. Смерть идет за тобой по пятам, и на ее пути могут попасться невинные. Ты уже обрекла на страдания эту девушку.

— Вы можете оставить ее здесь, под своей защитой, — монстр некроманта сглотнула, почувствовав кожей острие копья. — Мне только нужно, чтобы вы помогли связаться с Терезой, и я уйду. Она должна мне ответы, и пока я их не получу, вы не избавитесь от меня.