Глава 12

Весь день и всю ночь Самаэль не отходит от Саши ни на шаг. Он сидит возле ее постели, когда она засыпает и караулит ее сон, ожидая очередного кошмара. Он ждет, когда она закричит, чтобы успокоить. Он чувствует: это необходимо. Необходимо, дабы она стала ему доверять. Полностью доверять.

Он пропустил момент, когда что-то в ней изменилось, потому что отталкивал ее. Она ждала от него помощи, просила его, умоляла, но это не делало их ближе. Она не раскрывалась. Заперла внутри себя дверь, через которую не пропускала. Тянула к нему руки, но ловко уводила его от той самой двери, за которой таилось самое главное. Случится нечто ужасное, если в ту заветную комнату с ее секретом вступит кто-то другой вместо него. Будет ужасно, если она впустит туда кого-то из монстров.

На следующее утро он уходит, оставляя ее умываться и переодеваться. Выходит в окно, игнорируя ее предложение выйти через дверь. Взлетает к крыше и замирает на самом краю. Лучи солнца касаются его, и воин меняет свой облик. Он превращается в слепящий сгусток света, в котором угадываются человеческие контуры тела, становится выше, мощнее, и вдыхает полной грудью.

Не просто так ангелы принимают свое истинное обличье. Это не прихоть. Это нужда, а он давно к ней не прибегал. Все его кости словно деревянные, он не ощущает себя хозяином своего тела. Солнце полностью поднимается из-за деревьев, освещая грозного исполина. Ему необходима небольшая передышка.

Куприянова впервые за все время, проведенное в странном доме, чувствует себя отдохнувшей. Она более не ощущает себя здесь чужой. Будто сам хозяин владений открыл перед ней двери особняка и сказал, что теперь она здесь не просто желанная гостья — она член семьи. И вся эта старинная утварь, весь этот чуждый для нее быт вдруг превращается в нечто обыденное.

Она не испытывает потребности в электричестве, ей вполне хватает свечей. Зубную пасту она бы с легкостью заменила на зубной порошок, а шампунь — на самодельное мыло. И платье, принесенное дворецким, садится как влитое, и нет желания отбросить неудобный корсет.

Саша позволяет одной из горничных помочь себе зашнуровать жесткую конструкцию на теле, а после сделать прическу. Шесть пальцев на каждой руке помощницы и отсутствие у нее век не пугают и не вызывают брезгливости. Девушка улыбается созданию некроманта, думая о том, что могла бы, наверное, сделать его лучше — так, чтобы всем остальным людям понравилось.

Самаэль возвращается в комнату, когда Куприянова сидит перед зеркалом, а за ее спиной стоит еще один монстр. Рука воина опускается на кинжал, скрытый под плащом, он делает несколько шагов вперед, привлекая к себе внимание. Смертная поворачивает голову, а потом вскакивает с места, освещая комнату своей улыбкой.

— Как я выгляжу? — кокетничает девушка, кружась перед мужчиной, показывая себя со всех сторон. — Правда, Линда постаралась на славу? Я теперь выгляжу как настоящая леди.

Существо, названное по имени, смущенно опускает глаза к полу, опасаясь смотреть на ангела. Клод запретил ей вступать в конфликт с этим мужчиной, запретил даже смотреть на него. Длинные пальцы служанки вцепляются в платье. Если бы она могла краснеть, то обязательно бы это сделала, ведь наследница хозяина так нахваливает ее талант.

Есть в Саше нечто знакомое. Самаэль разглядывает ее, когда она, наконец, прекращает кружиться. Он словно видел ее раньше, но не может вспомнить, где именно.

Ей очень идет новая прическа: собранные сзади волосы и упругие локоны, спадающие по бокам. Голову обхватывает мягкая лента со вплетенными в нее живыми и свежими полевыми цветами. Мужчина, привыкший видеть девушку с небрежным хвостом или неумелой косой, признает, что изменения ей, и правда, к лицу. Она, в действительности, похожа на дам из прошлых веков. Он знает, о чем говорит. Он был в тех веках. Он видел все.

— Тебе не нравится?

Куприянова надувает щёки, демонстрируя ту сторону своего характера, которую Самаэлю еще видеть не приходилось. Да, она могла обижаться, могла кричать на него, но она никогда не походила на жеманных девиц, что ждут комплиментов в свой адрес, а когда не получают ожидаемого — поджимают губы, готовые расплакаться от несправедливости бытия.

Воин готов поклясться: смертная вот-вот расплачется. Он делает то, чего она от него ждет. Точнее он думает, что это все еще она.

— Ты прекрасно выглядишь.

Саша расцветает очередной улыбкой и делает совсем уже невероятную вещь: присаживается в реверансе и, склонив голову чуть вперед, благодарит его за комплимент, а после, видимо, совсем решив выбить почву из-под ног мужчины, сообщает ему, что он тоже выглядит чудесно. Самаэль хмурится.

— Линда, — обращается к горничной Куприянова, не заметив изменений в лице ангела. — Принеси, пожалуйста, завтрак и попроси на кухне, чтобы в этот раз не клали клубнику. Сегодня мне ее не хочется.

— Как пожелаете, госпожа.

Создание Манна кивает головой и удаляется из комнаты, оставляя человека и ангела одних. Воин собирается высказаться, но смертная прерывает его, подойдя к окну и широко распахнув створки.

— Сегодня замечательный день, ты не находишь? — по-светски интересуется Саша, смотря на то, как великан на улице выводит коз из загона. — Как насчет того, чтобы прогуляться? Думаю, дети не откажутся составить нам компанию.

Мужчину просто распирает ответить ей «нет». Приказать. Заставить остаться в комнате. Но он ведь уже решил для себя, что позволит себе подобраться к ней ближе.

Его пугает неизвестность, пугают изменения: о подобном королева его не предупреждала. Указания Терезы были четкими: присматривать за наследником, не дать кому-либо причинить ему вред. И вроде все нормально, ведь физически смертная в полном порядке, но вот психически...

Он понимал, на что идет, когда приступал к выполнению указа королевы, он не хотел, но подчинился, отдавая себе отчет в этом решении. Да, низко для воина света играть роль охранной собачонки на поводке у человека, но выбора не оставалось. Маро погиб, а больше хранителей не было. Вот только погибший брат, проведший несколько веков бок о бок с людьми, был опытнее в вопросах, касающихся смертных. Он мог бы, наверное, понять, что происходит с девчонкой. Может, ничего серьезного, может, это просто такая реакция на внешние раздражители. А может, за этим кроется что-то большее. Как ему действовать?

— Хорошая идея, — поддерживает Самаэль затею Куприяновой и даже умудряется улыбнуться ей нормальной, а не вымученной улыбкой.

Он в последний раз связывается с людьми.

***

Когда Саше приносят завтрак в комнату, она отсылает дворецкого обратно, сообщая ему, что желает пообедать в столовой. Просит, чтобы детей привели на завтрак и чтобы выбрали им подходящие наряды. Она даже описывает, что именно хочет увидеть на малышах, и это становится для Самаэля очередным звоночком. Откуда ей известно о гардеробе маленьких монстров?

Дом оживает. Не так, как это случилось по их прибытию, и не так, как происходило все эти дни. Он в прямом смысле начинает дышать. Теперь по коридорам разносится топот множества ног, слуги, исполняя приказания наследника хозяина, приводят в порядок жилище: открывают нежилые комнаты, вытряхивают ковры, чистят камины, натирают серебряные подсвечники так, чтобы блестели.

Тяжелые портьеры на окнах раскрываются, и свет, проникающий в дом, делает его уже не таким мрачным. Саша, как полководец, ходит по коридорам, и ее звонкий голос слышен изо всех уголков. Воин следует за ней по пятам, наблюдая картину возрождения особняка Манна. Удивляется все новым чудищам, выползающим, словно черви из земли. Он бы раздавил их, но не время.

— С добрым утром, — Куприянова входит в столовую и, наклонившись вперед, целует в лоб сначала Анабелль, а затем — Пола. — Ты выглядишь сегодня восхитительно, дорогая моя, — девушка проводит пальцами по тугим косам девочки. — Тебе несказанно идет розовый.

— А я? — мальчик подставляется под руку Саши, ожидая от нее своей порции приятных слов.

— Ты тоже выглядишь славно, дорогой, — Куприянова треплет Пола за щеку. – Ну, давайте позавтракаем, а затем у нас с вами будет много работы.

— Какой работы? — Анабелль усаживается с левой стороны от наследницы некроманта.

— Вы же сказали, что вам тут скучно, — припоминает Саша слова девочки. — Значит, найдем вам важное во всех смыслах занятие, — она улыбается и накладывает детям на тарелки яичницу. — Самаэль, присядь с нами, — она поворачивается к замершему возле двери мужчине. — Тебе понравится, Клод готовит божественно.

— Благодарю вас за похвалу, госпожа, — дворецкий появляется в столовой с новым блюдом. — Ваши слова как бальзам для моей души.

Ангела передергивает от последнего высказывания монстра. Какая у него может быть душа? Как у этого мерзкого существа вообще язык повернулся вспомнить о душе? О чистой материи, которой достойны только творения Господа.

— Не делай вид, что слышишь эти слова от меня столь редко, — грозит Саша пальцем помощнику Манна.

— Не буду, госпожа, — уголок рта создания приподнимается, выдавая этим самым его улыбку.

— Так ты присоединишься к нам, Самаэль? — Куприянова возвращается глазами к мужчине. — Если желаешь, Клод приготовит что-нибудь лично для тебя. Но уверяю, все это, — она указывает на стол, заставленный блюдами, — очень вкусно.

Ангелы не едят. Точнее, они едят, но совсем не пищу. Они далеки от людской еды. Им вполне хватает солнечного и лунного света. Еще одна причина, по которой ангелы принимают свой настоящий облик, — это подпитка жизненных сил и то самое пресловутое питание. Они впитывают свет — благодать своего Творца — как новорожденные питаются молоком матери. Это делает их ближе к Господу. Но, конечно, человеческая пища никакого вреда им не принесет.

Самаэль в курсе того, что Маро настолько сильно прижился в людском мире, что стал питаться как они. И, наверное, он находил в этом нечто приятное, раз пошел против природы. Верховному воину в голову никогда не приходила идея попробовать человеческую еду.

— Я присоединюсь к вам.

Согласился мужчина и, подойдя к стулу, на котором сидит Саша, смерил взглядом Пола, что расположился слева от девушки. Мальчик все понял без слов и поспешил пересесть. Воин занял свое место.

— Не стесняйся, — благосклонно предлагает девушка и сама принимается за еду.

Самаэль некоторое время рассматривает блюда, вспоминая, из чего они могут быть сделаны, как приготовлены и как вообще называются. Так и не вспомнив большинство из них, он накладывает себе на тарелку яйца — еду, что была во всем времена. Пахнет неплохо. Поддев вилкой немного яичницы, он не без отвращения подносит вилку ко рту и, одним быстрым движением пища оказывается у него на языке. Он прикрывает рот, но не глотает сразу. Пробует, прислушиваясь к своим ощущениям. Воин, привыкший к сражениям, видам крови, трупам, понимает, что страшится. Он решается проглотить пищу только тогда, когда та превращается почти в молекулы на его зубах.

Мужчина делает глотательное движение через силу, словно во рту у него горсть гвоздей, а не безобидные яйца. В этот момент Самаэль замечает, что Куприянова смотрит на него. И ее насмешливый взгляд пробуждает желание взять и уйти, ибо он чувствует себя неловко, смешно. Для него это все в новинку.

— Ты что, впервые попробовал яичницу?! — интонация Саши поменялась, заставляя мужчину сделать стойку. – Ты что, реально в первый раз попробовал яичницу? А что-то кроме нее ты когда-нибудь ел?

Да. Он готов поклясться, что смертная вновь стала собой. Ее удивленные, широко раскрытые глаза и пляшущее где-то в их глубине озорство не оставляют сомнений: такую девушку он привел в этот дом, такую девушку привел в собор Маро, с такой девушкой Самаэль познакомился.

Сразу же весь облик Куприяновой — старинное платье, высокая прическа —смотрится на ней глупо. Она не рождена для этого. Ее место не здесь. Она не должна быть затянута в корсет и вести светские беседы о погоде. Ее место в другом мире, в другом облике. И воин света готов вернуть ее прежнюю.

***

Самаэль — воин. Он добросовестно исполняет свой долг. Он никогда не перечил словам королевы и верховного воина, что был до него. Без лишних слов он исполняет приказы, не подставляя их под сомнение. Ведь умение точно следовать указаниям — это обязанность любого воина. Приказы — это то, в чем он уверен, то, что не дает сбои, то, что он может контролировать. Он ненавидит, когда контроль переходит в чужие руки. Ненавидит, когда что-то идет не по его правилам. Но рядом с Сашей по-другому не получается.

Девушка меняет свои планы. Нет, она раздает указания прислуге, обещая позже проверить, как они справились, но вместо прогулки остается в доме и принимается учить ангела, каково это — быть человеком. В самом начале Самаэль противится всем ее выдумкам, но, заметив, что взгляд ее вновь изменяется, становится надменным и покровительственным — таким, какой он видел с утра. Мужчине не остается ничего другого, кроме как согласиться.

Первое, что делает Куприянова, это заставляет воина попробовать блинчики, политые малиновым сиропом. Она сама накладывает еду ему на тарелку и поливает сверху тягучей сладкой субстанцией, которая растекается по тесту. Сама отрезает первый кусочек и отправляет в свой рот, жмурясь от наслаждения.

Самаэль недоверчиво посматривает на нее, словно на умалишенную. Он не верит, что еда в силах заставить испытывать подобные эмоции. Поедание пресловутой яичницы ничего не изменило в восприятии мужчины, он не верит, что сладкое как-то это исправит.

Девушка отсылает детей играть, шестым чувством понимая: Самаэль может стесняться. Точнее воин думает, что она пришла к такому выводу, ведь спросить у него не получается. На самом деле, может, он и стесняется, но просто не разбирает этого. Он никогда не чувствовал себя смущенным. Он никогда не краснел ни от стыда, ни отчего-то еще. Это за гранью мира верховного воина ангелов. Хотя…

Одно воспоминание, забытое и похороненное на дне его памяти, вдруг всплывает наружу, заставляя мужчину усомниться в себе. Он тогда впервые увидел королеву. Она стояла перед ним, прекрасная и сияющая в свете луны, улыбающаяся ему, благодарившая за службу. В тот момент Самаэль ощущал жар на своих щеках. Но это было лишь раз… Он хочет в это верить.

Сладкое действует на воина по-иному, нежели простые жареные яйца. Язык покалывает от огромной палитры вкусов. Мужчина все еще старается держать лицо, но, не удержавшись, все же зажмуривается.

Непривычно. Слишком ярко. Если бы можно было проглотить радугу после свежего летнего дождя, то, наверное, ощущения были бы такими же. Масла в огонь подливает и взгляд Саши. Она делает вид, что занята своей порцией, но Самаэль прекрасно видит, как она то и дело косится на него, ее глаза начинают блестеть ярче. Такого блеска он в ней не видел. Никакие отблески огня не сравнятся с этим. Воин уверен: если он приблизится и заглянет внутрь ее глаз, то увидит, как жизнь расцветает в ней с новой силой. И ему нравится эта мысль. Она успокаивает. Он не желает видеть, как ее глаза становятся блеклыми, как жизнь уходит из них. Он и так прекрасно помнит, как это бывает.

Следом за блинчиками следует молочный коктейль. Куприянова сама бежит на кухню, дабы приготовить его. Мужчина поначалу остается в столовой, но потом все же идет посмотреть.

Он следит за тем, как девушка бегает от стола к столу, и вся она как вихрь, как морской ветер, проникнувший в каюту корабля. Она одновременно в трех местах: наливает молоко в высокий стакан, превращает клубнику в пюре и ищет веточку мяты для украшения. И даже наличие в кухне созданий Манна не портит картину. Самаэль просто не замечает их. Он сам в легком предвкушении. Во рту остался привкус малины, и он готов узнать, какой вкус у молока и клубники. Он словно маленький человеческий ребенок, которому не терпится попробовать именинный торт. Стоит и ждет за дверью, смотря на то, как мама зажигает свечи. Воин чувствует себя глупо.

После еды Саша все-таки тащит воина на прогулку. Она досадует на то, что здесь нет музыки: она бы обязательно дала мужчине послушать несколько особенных песен, которые точно заставили бы его полюбить музыку. Еще она переживает из-за отсутствия телевизора или компьютера: на примете у нее парочка фильмов, которые снесут Самаэлю башню. Но раз ни того, ни другого нет, она сама рассказывает обо всем. Не только о музыке и кино, но так же и о погибшем друге. О том, как Марк любил плавать, о том, что он однажды согласился попробовать травку, о его подружках. Последнее без подробностей. Марк все же джентльмен и такими вещами не делился.

Воин внимательно слушает девушку: сначала просто, чтобы она перестала скакать вокруг него, когда замечает отсутствие интереса с его стороны, а потом ему становится, действительно, интересно. Ангелы ведь познают мир издалека, они как зрители в кинотеатрах, причем на фильме не с самым хорошим качеством. Видимо общих сведений о людях недостаточно.

В какой-то момент Самаэль понимает, что улыбается, выслушивая очередную историю из жизни девушки и ее хранителя. Улыбается, не скрывая этого, видя, как Саша расплывается в ответной улыбке. Все почти так же, как в ее рассказах, только вместо Маро — Самаэль. Но Куприянову это явно не смущает.

К вечеру воин чувствует себя наполненным, как бочка с водой. В нем столько сведений, что и за день не расфасовать. Какие-то из них заслуживают рассмотрения более детального, какие-то бессмысленные и совершенно не подходящие, но для Саши они, видимо, важны, посему мужчина не прерывает ее.

Когда они возвращаются в дом, Куприянова просит прислугу принести в гостиную что-нибудь из спиртного. При этом она подозрительно посматривает на мужчину, и Самаэль ждет, что в этом будет какой-то подвох. Но он готов проверить.

В гостиной тепло. Огонь в камине ярко горит, и двое усаживаются в кресла, между которыми стоит небольшой круглый столик — на него как раз и опускается поднос с графином из прозрачного стекла и два узких бокала.

— Что это, Клод? — девушка вертит в руках графин. Она не разбирается в алкоголе, а этикеток здесь не бывает.

— Шерри, госпожа, — отвечает создание и собирается объяснить, что это за напиток, но Саша его прерывает.

— Спасибо, Клод, можешь идти.

Твердой рукой Куприянова разливает шерри по бокалам до самых краев. Поднимает свой бокал вверх и салютует мужчине сбоку от себя.

— Сегодня был хороший день, Самаэль, — возвещает она, держа бокал перед своим лицом. — Так выпьем же за него.

Девушка делает первый маленький глоток, дабы распробовать напиток. Она не глотает сразу, позволяя себе насладиться вкусом. На звание сомелье Саша никогда не претендовала, но она в состоянии признать достойный напиток. Она чувствует приятные, но едва уловимые нотки апельсина и почему-то молока — последнее заставляет ее улыбнуться и посмотреть на мужчину.

Самаэлю известно, как алкоголь влияет на людей. Чаще всего он полностью меняет их облик, превращая из интеллигентного, добропорядочного человека в настоящую свинью. Сколько душ загубил алкоголь? Сколько жизней прервал и еще прервет? В обязанности воинов ордена входит оберегать людей от угрозы извне, но иногда верховный воин сожалеет, что им нельзя вмешиваться в обычную их жизнь.

Поэтому он не спешит познать эту часть человеческого существа. Смотрит на бокал в своих руках, словно это позволит ему узнать, по какой причине алкоголь так важен для людей. Почему они поклоняются ему чаще, чем своим обширным богам. Они отказываются от Всевышнего, заменяя его на бутылки со спиртным, а после считают себя атеистами. Нет, на самом деле они ничем не лучше верующих фанатиков, ведь они так же убьют за своего идола в бутылке, если придется. Нет!

Куприянова не двигается. Она отслеживает эмоции, сменяющиеся одна за одной на лице воина. Она боится потревожить его, а затея с обучением ангела человеческой жизни уже не кажется ей подходящей.

Девушка перестает улыбаться и поворачивает голову к огню. Спина ее выпрямляется, а рука аккуратно поправляет выбившиеся из прически пряди волос. Пальцы аккуратно сжимаются на ножке бокала.

Саша делает очередной глоток и вспоминает, почему ей мерещится вкус молока. Она давно пила этот напиток вместе со свежим сыром. Да, так оно и есть. Тогда была весенняя охота, и дети только вышли в свет. Был замечательный вечер.

— Спасибо за чудесный вечер, Самаэль, — Куприянова отставляет бокал в сторону и поднимается на ноги. — Я хотела бы отдохнуть и предлагаю тебе последовать моему примеру, — она слегка поклонилась. — Доброй ночи.

Воин следит за тем, как девушка выходит из комнаты, и ее идеально прямая спина говорит ему больше, чем любые слова. Она снова изменилась. Какой демон в нее вселился?

Мужчина вспоминает о тех случаях, когда демоны занимали живые человеческие тела. Темные создания подчиняли себе человека, но временами тем удавалось пробиться наружу. И вроде все сходится. Днем Александра, видимо, смогла совладать со своим демоном, но разве в таком случае она не должна была кричать об этом? Разве она не попросила бы его — Самаэля — спасти себя? Ведь одержимые всегда просили о подобном, всегда просили помощи. А она нет. Тогда в чем дело?

Самаэль поднялся на ноги и подошел ближе к огню, опустился перед ним на корточки. Кое-кто из воинов умел говорить с огнем. Это было редкостью, ведь огонь — это символ демонов, символ того, с чем они сражаются. Верховный воин такого не умел, да и как бы помогло ему пламя? Неужели показало бы, что произошло на той поляне, после которой смертная стала сама не своя? Глупость.

Мужчина поднялся на ноги и запустил в камин бокалом. Пламя на мгновение взметнулось, почти вырвалось из каменного плена, но затем сразу утихло.

Нет. Демоны здесь ни при чем. Они не могли забраться так далеко. Андрас не имеет понятия, где находятся наследник и дом некроманта, а значит, не может послать своих подручных. Значит остается что-то еще.

Самаэль поднял голову и замер, смотря на картину. На портрет. На лицо, изображенное на полотне. Он вспомнил, кого Саша напомнила ему сегодня утром.

Элизабет Манн глядела на него свысока.

***

Кто бы мог предположить, что воинам света потребуются чужие воины для защиты. Клаудия не видела ни одного ангела, но представляла их огромными, сильными созданиями, что могут снести своих врагов одной рукой. Неужели таким существам необходима помощь людей? Разве в обязанности воинов не входит обеспечение безопасности этих самых людей? Ведь демоны наверняка знают об ордене, состоящем только из людей. Что может помешать им схватить их и начать шантажировать небесных созданий? Тодд не понимает, зачем такой риск.

Девушка разглядывает убранство комнаты. Света не много, и в основном он исходит от тусклых лампочек. Еще одна загадка для девушки — проведенное электричество. Если вспомнить, как долго они с Мадлен спускались вниз, то удивительно, что здесь есть обычный свет. Скорее более уместно выглядели бы факелы и подсвечники. Электричество в голове Клаудии никак не вяжется с такой древней организацией. Правда, им никто и не говорил, насколько орден древний.

Продолжая рассматривать помещение, Тодд время от времени ловит на себе изучающий взгляд того пожилого мужчины, чье лицо увидела после того, как очнулась. Седой, с небольшой бородкой и в одежде, больше подходящей для университетского профессора. Он вполне сошел бы за преподавателя анатомии, что работал когда-то в местном университете небольшого города, где когда-то жила Клаудия.

Когда девушка осталась одна, без семьи, она переехала в Кёльн, но воспоминания о пожилом мужчине к которому она ходила на дополнительные занятия, о его спокойном голосе и добрых всепонимающих глазах остались с ней. Потому она не чувствовала никакого напряжения от того, что ее разглядывают так же, как она разглядывает и комнату.

— Выпей это, дитя, — мужчина протягивает Тодд глиняную кружку, от которой поднимается пар. — Это успокоит и согреет тебя, — Мадлен он ничего не предлагает. — Что вы хотите узнать? — старец переводит взгляд на создание Манна.

— Мне ничего от вас не нужно, кроме сведений о том, где находится Тереза и остальные ангелы. Мне необходимо встретиться с ней и поговорить.

— О наследнике, — понимает мужчина, но Мадлен его слова никак не подтверждает. — Сейчас королева находится там, где должна быть. После того нападения на собор орден не может вернуться обратно. Вы были там и знаете, какие потери понесли ангелы. Орден не велик и, защищая вас и наследника, стал еще меньше. Им необходимо восполнить силы.

— Пускай делают, что хотят, — жестко произносит Мадлен. — Мне нужны лишь сведения о наследнике и ничего более. Я сама найду его, без чужой помощи. Мне надо знать, куда ее спрятали.

— Туда, где до наследника никто не доберется, — старец разглядывает создание некроманта. — Туда, где она под защитой своей крови.

Клаудия смотрит на Мадлен, ожидая от неё каких-то действий. Она ждет, как женщина отреагирует на произнесенные слова, ведь только от них зависит, что они станут делать дальше. В каком направлении пойдут. Мысль остаться в мягком кресле под защитой какого-то странного общества, что знает о небесных существах, соблазнительна, но девушка прогоняет ее прочь. Нет. Она последует за Мадлен, и не посмеет бросить ее одну.

Молчание затягивается.

— Пожалуйста, — просит Тодд. — Это важно для неё, — она поправляется, — ...важно для нас. Ведь если мистер Андрас реально является тем, о ком Мадлен рассказывала, то следует обезопасить людей. Никто из них не представляет, что соседствует с демонами. Никто не гарантирует им безопасности, — она заглядывает старику в глаза. — Вы ведь охраняете ангелов, а они хранят покой человечества, так почему вы отказываетесь помочь? Не знаю, о каком наследнике идет речь. Честно, я вообще мало что понимаю, и я до конца не готова признать существование созданий, о которых читала только в сказках, но если все реально, то вы обязаны помочь. Мадлен не собирается причинять кому-то вред, она ведь… — Клаудия поворачивает голову к женщине рядом с собой, — ...хочет защитить наследника так же, как и вы. Неужели этого недостаточно?

— Знаешь ли ты, дитя, что случилось с Альфредом Манном? Создателем того, кого ты называешь Мадлен и за которую просишь сейчас. Знаешь ли ты, как он умер?

Старец внимательно смотрит на девушку, ожидая ответа на свои вопросы. Тодд мотает головой, замечая, как Мадлен напряглась.

— Я не знаю, — Клаудия сжимает кружку сильнее, — но уверена: что бы ни случилось, в том не было вины Мадлен, если вы вдруг вздумали опорочить её в моих глазах. Она такая же жертва обстоятельств, как и…

— Как и ты? — предположил за нее пожилой мужчина. — Не ровняй её с собой, дитя. Она не достойна этого. Она убила жену своего создателя. Отомстила тому, кто даровал ей жизнь. Позже Альфред Манн последовал за супругой, преследуемый своим творением. На руках этого существа столько крови, что тебе и не снилось. Она спасла тебя только потому, что в другом случае не смогла бы спастись сам. Ведь так?

Мадлен с вызовом в глазах смотрит на старика. Ненависть закипает в ней, грозясь перелиться через край. Она обещала себе никогда не причинять вред людям. Обещала это Терезе, но сейчас больше всего желает заткнуть чужой рот.

Что этот старик может знать о ней? Берется судить его. Никому, даже Терезе до конца неизвестно, что именно произошло в те дни. Что двигало Мадлен, когда она убила жену некроманта? Что заставило её убить и самого некроманта? И она спасла ученую не потому, что по-другому не сумела выбраться бы сама, она спасла ее, потому что… Женщина задумалась. Почему же она спасла ее на самом деле?

— Вы лжете! — Клаудия подскакивает на ноги, и кружка выскальзывает из ее рук, падая на каменный пол. — Не имеет значения, по какой причине Мадлен спасла меня. Только факт того, что она сделала это, имеет смысл. Вас не было там, и вы понятия не имеете, сколько раз она могла бросить меня и уйти, но не ушла. Она причинила себе боль, дабы уберечь меня. Она страдала от моих рук, но все равно защищала ценой собственной жизни. Она поступила, как настоящий человек с огромной светлой душой. И если вы это отрицаете, то нам незачем здесь оставаться.

Девушка решительно обошла кресло и попыталась отыскать дверь на выход, но в полумраке ничего не находилось. Голос за спиной остудил ее пыл.

— Прощу простить, если обидел тебя, дитя, — извинился старец и рукой предложил Тодд снова присесть. — Никогда не думал, что доживу до того момента, когда права монстра станет так рьяно отстаивать человек. Тебе бы страшиться ее, но, видимо, она, и правда, не та, кем мы ее себе представляли. Надо было понять это в тот момент, когда о тебе заговорила королева, но я предпочел пропустить ее слова мимо ушей, составляя о тебе свое мнение, — извиняться перед Мадлен он не стал. — Местонахождение Терезы нам неизвестно, — после короткого молчания огорошил мужчина, по лицу создания Манна угадывая недовольство, — но мы можем отвести вас туда, где проходят наши встречи. Ехать недалеко. Место скрыто, поэтому одним вам его не отыскать и уж точно не проникнуть туда.

Мадлен дернулась. Ей вполне хватало одной ученой. Тащить за собой еще и этих людей она не желает. Она собиралась заставить ангелов отвести себя к королеве, но вряд ли это можно сделать простыми уговорами. Женщина взглянула на Клаудию. Каковы шансы, что воины света согласятся выполнить ее приказ, если она пригрозит им убить одного человека?