Глава 10

Самаэль дышит глубоко, но еле слышно. Убирает локон волос с моего лица, наклоняется вперед, внимательно рассматривая.

— У тебя красивые глаза, — произносит он шепотом, вынуждая сжать одеяло в кулак.

Сглатываю, ожидая следующих действий. В комнате становится невыносимо жарко. Воздух вокруг нас накаляется. Я делаю вдох сквозь сжатые зубы, и гортани касаются «язычки» несуществующего пламени. Внутри все нагревается, будто проглотила горячий уголь. Моя кожа начинает гореть.

— И красивые губы.

Воин подается вперед, совсем близко, я чувствую сквозь тонкую ткань рубашки холод его металлического нагрудника. Закрываю глаза, и это скорее инстинкт, чем желание.

Жду. Жду его дальнейших шагов. Отстранится? Разозлится? Покинет комнату? Или продолжит начатое? Чужое дыхание касается уголка моего рта — томительное ожидание заканчивается.

У него мягкие губы. Идеальной формы. Я не заметила этого тогда. В библиотеке было по-другому. Не было времени осознать случившееся. Насладиться. Мне казалось тогда, что я украла у мужчины первый в его жизни поцелуй, и если это так, то почему он так уверенно ведет себя сейчас?

Пытаюсь перехватить инициативу, показать, что я тоже чего-то стою, но он прерывает эти жалкие попытки. Спускается ниже — к шее, прикусывает пульсирующую жилку и сразу же проводит по коже языком. Все происходит будто не со мной. Словно кожа моя покрыта прозрачной и тонкой пленкой, через которую ощущаются его прикосновения. Словно я не в своем теле.

Мое тело плавится от жара внутри и от прикосновений воина. Какие бы тревожные мысли ни подкидывал мне мозг, я все еще чувствую Самаэля. Чувствую его руки и губы на коже. Он ощутимо кусает меня за подбородок, и я обнимаю его за шею, прижимаясь к нему всем телом. Мужчина надавливает на позвоночник, принуждая прогнуться в пояснице, прижимая еще ближе, не оставляя между нами даже просвета.

А потом все пропадает. Он отстраняется.

Сильные пальцы оплетают щиколотку. Самаэль дергает меня за ногу — и я падаю на спину с едва различимым вскриком. Он приподнимается, усаживается на колени, смотрит на меня сверху вниз. Взгляд скользит от лица и ниже.

Зажмуриваюсь. Мне стыдно и одновременно чертовски хорошо. Так хорошо, что хочется большего. Раздвигаю ноги, наплевав на отсутствие нижнего белья. Открываюсь для его изучения. Пускай ангел умеет целоваться, я сомневаюсь, что он видел женское тело.

Двумя пальцами расстегиваю верхние пуговицы рубашки. Облизываюсь, замечая, как ноздри Самаэля раздуваются. Он делает так, когда зол или в ярости. Не представляю, что его могло так разозлить. Какое из моих действий, но это заводит. Вспоминаю все моменты, когда он кричал на меня, прижимал к стене и к себе. Твердый как камень. Не человек. С нечеловеческими способностями. С нечеловеческий силой и властью. Властью надо мной.

Тянусь к мужчине рукой, но он отталкивает ее в сторону. Встает на ноги и снимает доспех. Рот наполняется слюной. В свете свечей его кожа напоминает алебастр, под которой так четко различаются бугры мышц. Он такой изящный, как произведение искусства. Настоящий ангел.

Прикусываю себе язык, чтобы не застонать в голос. Пальцы продолжают жить собственной жизнью. Проходят по внутренней стороне бедра и застывают, не дойдя до конца. Потому что Самаэль замечает их ход. Потому что я знаю: он сделает все лучше.

Мужчина возвращается на кровать. Я все еще в рубашке, а он в штанах. Устраивается между моих ног. Приподнимает одну из них, трется щекой о ставшую чувствительной кожу. Пальцы поджимаются. Тяну ногу назад. Я не выдержу больше.

— Нет, — произносит твердо. Это не просьба — приказ, а он привык, чтобы приказы исполнялись.

Смотрю на его пальцы. Длинные и сильные. Они перемещаются от щиколоток ниже. К колену. Затем к бедру. Порхают, словно по клавишам дорого антикварного фортепиано. Закусываю губу, невольно представляя, что они могут сделать. Как много наслаждения доставить.

Внутри все скручивается от томительного ожидания. Нет сил терпеть. Меня не учили стойкости. Не учили, как противостоять такому мужчине, как Самаэль. Он прикасается ко мне, будто знает мое тело наизусть. Как постоянный любовник, изучивший вкусы своей женщины. Как во сне.

Во сне! Не может быть! Расслабленность уходит, глаза распахиваются.

Шарю взглядом по комнате. Что-то не то. Ничего не изменилось, все на своих местах, но я чувствую какую-то неправильность. Все совершенно не так. В этот момент мужчина нависает надо мной. Его лицо близко и губы кривятся в усмешке. Воин никогда не усмехается. Не так страшно, по крайней мере.

— Нет!

Упираюсь руками в плечи Самаэля, пытаюсь спихнуть его с себя. Он перехватывает мои руки, прижимая их к матрасу. Скалится.

— Это не правда! — кричу что есть мочи. — Этого не может быть!

Мужчина улыбается мне.

Где-то на периферии сознания я замечаю мелькнувшую сбоку тень. Пламя свечей накреняется вбок. Кто бы там ни был, он встает возле кровати, одновременно подавляя меня своим присутствием и побуждая отринуть все сомнения и поддаться воле желания. Это так прекрасно, отпустить себя, позволить отдаться моменту и мужчине, в чьих руках оказалась. Ведь все происходящее, может, и не сон вовсе. Может, все взаправду и возбуждение Самаэля, которое я так остро ощущаю, реально.

Просто перестать сопротивляться. Позволить свершиться. Так просто…

— Нет, — вырывается сквозь сжатые зубы жалобный писк. — Нет…

— Тебе виднее, — успеваю услышать слова мужчины и то, как двигается неясная тень.

Бок пронзает болью. Острый гладкий клинок входит между ребер. Это все неправильно. Во сне нет боли.

***

Говорят, сны — это проекция потаенных желаний. Мозг вытаскивает на поверхность скрытые мысли, трансформируя их в нашем сознании в нечто новое, как бы тем самым давая намек на что-то. Саша никогда не принимала этого, всегда не всерьез относилась к своим сновидениям. Но сегодня, проснувшись ночью с зажатым между ног одеялом, девушка понимает: подростковые сны добрались и до нее. Впору биться головой о стену, избавляясь от картин, вынуждающих краснеть и дышать чаще. Она только что почти переспала с Самаэлем.

В камине привычно горит огонь. Мужчина, разделяющий с Куприяновой вынужденное заточение, сидит в кресле и сверлит стену взглядом.

Саша мотает головой, приходя в себя. Ничего не было. Все только приснилось. Это просто бред, и так не бывает. Ангелы не могут спать с людьми. Воин света брезгует даже прикоснуться к ней пальцем, о большем речи тем более быть не может. К тому же разве она сама когда-нибудь задумывалась о подобном? Нет.

С первого дня их знакомства она видела перед собой создание выше всех человеческих пороков. Такие, как Самаэль, наверное, и мысли не допускают о том, что можно поставить себя и человека в одну линию, тем более опуститься до уровня человеческих инстинктов. Примитивно и грязно, а еще противоестественно: ангел и смертная, — такой расклад даже в диснеевских мультиках не закончится счастливым концом.

Саша подтягивает одеяло к самому горлу, вспоминая о своем погибшем друге.

Нет. Все же ангелы ближе к людям, чем они думают. На ее памяти Марк никогда не отказывал себе в простых человеческих радостях: вкусная еда, выпивка, женщины. Он не становился инициатором общих посиделок или походов в клуб, но всегда сопровождал подругу, и Куприянова радовалась как ребенок, видя, как друг, наплевав на свою обычную холодную сдержанность, млеет на диванчике, обласканный вниманием женской публики. О своих сексуальных победах они не разговаривали, но и без этого было ясно: Марку есть, чем гордиться. Чего стоила Лизонька Орлова— первая ученица и красавица всего университета, где училась Саша. Другу Куприяновой тогда не завидовал лишь тот, кто не видел ту самую Лизу. А там было, на что посмотреть.

Завернувшись в одеяло поудобнее, девушка перевернулась на бок и стала наблюдать за Самаэлем из-под полуопущенных ресниц. До этого момента она не видела причин разглядывать его, разве что в научных целях. Согласитесь, кто откажется от возможности понаблюдать за нечеловеческим существом?

Самаэль ведь как инопланетянин. Нашли бы его военные, обязательно отвезли бы в Зону 51 и препарировали. Это как увидеть йети. Вот он, мечта любого уфолога, смирный и вполне себе безобидный представитель своего вида. Вытаскивай блокнот с ручкой и записывай, как ведет он себя в мирных условиях. Сказка.

Саша облизывает губы и сглатывает вязкую слюну. Нет! Она не должна более думать об этом, и размышления не приведут ни к чему хорошему. Девушка переворачивается на другой бок: так она не сможет видеть мужчину у камина, так она будет чувствовать себя в безопасности. Подальше от раздражающего фантазию фактора. Подальше от Самаэля.

Куприянова сжимает пальцы на пуговицах рубашки. Она лежит под одеялом, но все равно натягивает хлопковую ткань пониже на бедра, словно воин имеет рентгеновское зрение и способен увидеть ее обнаженные ноги. Это паранойя у нее разыгрывается, не меньше.

Бросив быстрый взгляд через плечо, Саша убеждается в собственном идиотизме. Он не смотрит на нее, даже позу не поменял, когда она проснулась. Она безразлична ему. Была и будет безразлична. Стоит повторить эту фразу сотню раз, может, тогда она сумеет заговорить с ним и не покраснеть.

Саша понимает, что утром, когда они встретятся глазами, она точно покраснеет. Как первокурсница, влюбившаяся в своего преподавателя и встретившая его в коридоре. Только в случае с Самаэлем ей не надо искать оправдание изменившемуся цвету лица. Ангелы ведь не разбираются в человеческой физиологии? Или все же…

***

Наутро в голове возникает четкий план, как вести себя с мужчиной и не совершить опрометчивого поступка. Я просыпаюсь со стуком в дверь. Дворецкий проходит в спальню, держа в руках платье. Наверное, в доме закончились все брюки и рубашки. Ничего, и платье сойдет, главное — пускай прикрывает тело, а остальное уже не важно.

Поднимаюсь с кровати и тяну за собой одеяло. Заворачиваюсь в него и бреду к ванной. Наблюдательный человек сумел бы понять, что мое поведение как-то изменилось. До этого дня я никогда не прикрывалась, идя умываться. Но до этого дня я и не смотрела на воина, как на стопроцентного мужчину. Он, конечно, выглядит как мужчина, но где-то глубоко во мне засело убеждение, что это все маска, фасад, за которым глухая стена. В библиотеке я так и не получила ответа на провокационный вопрос о его физиологическом строении, но проверять не хочется.

Сиреневое платье в этот раз будто на меня сшито. Подол не волочится по полу, рукава не нужно закатывать, и в груди нет кучи свободного места. Либо Дворецкий скрывает таланты швеи, либо кроме него и детей в этом доме есть еще разумные существа. Так и вижу горничных в передниках и струпными пятнами на лице. И чтобы у одной обязательно рука отваливалась и ее приходилось постоянно пришивать. Меня как-то должен пугать тот факт, что мысли о монстрах успокаивают?

Завтрак дожидается на столе. Дверь в комнату слегка приоткрыта, и в образовавшейся щели я могу видеть переминающихся с ноги на ногу детей.

Улыбаюсь при виде них. Машу рукой, приглашая войти. Боковым зрением замечаю движение. Это Самаэль реагирует на появление малышей некроманта. Они его тоже замечают. Застывают с ужасом на лице и боятся пройти дальше.

— Все нормально, — успокаиваю я детей, подзывая их поближе. — Проходите, позавтракайте со мной.

Анабелль смущенно опускает глаза, подходя к складному столику, Пол же вскидывает подбородок и с вызовом смотрит в глаза воина. Маленький провокатор: понимает ведь, что в моем присутствии ему нечего бояться. Такая детская самонадеянность забавляет.

Напряжение отпускает. Мне не о чем беспокоиться. Сны — это просто сны. Обязательно наступит утро и прогонит все страхи. Надо верить и не оставаться наедине с мужчиной. Все просто.

— Мы хотели погулять. Не хочешь пойти с нами?

Еще один такой завтрак — и у меня войдет в привычку получать приглашение от этих двоих. Хотя нет, вчера они пригласили меня прогуляться в обед. Значит, это не считается.

— Здесь неподалеку есть озеро, — продолжает Пол, принимая из моих рук чашку с чаем. — Там можно найти кучу жаб и лягушек, а еще пиявок. Они водятся в небольших лужицах, нам папа показывал. Пойдешь с нами посмотреть?

Глухой лес, озеро и мертвые дети — сюжет для второсортного фильм ужасов.

Я могу отказаться, имею, в конце концов, право, тем более эти двое даже не обидятся, ведь они чтят взрослых — так их воспитали — и любое мое слово примут, как заповедь.

Но что плохого в этой прогулке? То, что они могут убить меня и утопить в озере — само собой. Перед этим они снимут с меня кожу заживо и поджарят ее на костре. Но на самом деле это единственный минус. В остальном остались одни плюсы: прогулка — дело отличное, плюс свежий воздух, чудесная природа, шикарные виды и отсутствие одного каменного воина рядом. С какой стороны ни посмотри, — красота.

— Я с удовольствием прогуляюсь с вами, — отвечаю улыбающимся детям. — Можно устроить пикник и половить рыбу. У вас в озере водится рыба?

— Не знаю, — пожимает плечами Пол. — Папа не ловил рыбы. Клод должен знать, это ведь он в доме всем заведовал. — Клоооод!

Мальчишка спрыгивает с пуфика, бежит к двери и замирает, не достигнув нужной точки. Дворецкий появляется в дверном проеме со своим вечно беспристрастным выражением на лице.

— Вы что-то хотели? — он не смотрит на ребенка перед собой, а обращается напрямую ко мне. У этих маленьких созданий что, вообще права голоса в доме нет?

— Мы собрались на пикник, — уведомляю помощника некроманта. — Соберите нам перекусить и побольше воды, если можно, — приподнимаю пустой чайник.

Все же маленькие существа много пьют.

***

Самаэль молчит до последнего, наблюдая и слушая, как девушка спокойно раздает приказы. Уже чувствует себя здесь как дома. Быстро она приспособилась. Дай человеку один шанс — и он научатся командовать другими людьми за полчаса. Желание смертных стоять на ступень выше остальных у них в крови. Они мечтают о толпе преклоняющихся фанатиков. Все они мнят себя Богами.

Когда монстры Манна покидают комнату, а Саша возвращается в ванную, чтобы заплести волосы, Самаэль оказывается поблизости.

— Ты не должна идти с ними.

Куприянова никак не реагирует на его слова. Она обещала себе держаться от него подальше, а это значит не только не подходить к нему ближе, чем на пару футов, но и не разговаривать. Еще живо воспоминание о властном голосе, чьи приказы она готова была исполнить.

— Тебе стоит остаться в доме.

Мужчина спокоен. Смертная не станет с ним спорить. Она трусиха, которая боится шагу без него ступить. Чего стоит ее крик этой ночью, когда она увидела одного из монстров перед собой. У него до сих пор звон в ушах стоит — настолько пронзительным был ее вопль.

— Эти создания тебе не друзья.

И снова все пути ведут их к двум мертвым детям. Он не знает девушку, но отчего-то уверен: она не большая поклонница детей, своих или чужих, — не важно. Но эти ее чем-то удерживают. Сцена в библиотеке, произошедшая совсем недавно, красноречивее многих слов.

Смертной нельзя находиться возле этих двоих: они плохо на нее влияют, заставляют делать вещи, о которых потом ему самому приходится жалеть.

— Это просто прогулка.

Куприянова заканчивает заплетать косу. Она получается слегка кривоватой, кое-где торчат волосы, да и вообще вся коса как большое недоразумение, но лучше Саша все равно не умеет. Апогеем ее способностей является конский хвост или шишка, в остальном же она полный профан. Ни прическу нормальную сделать, ни макияж наложить. В нее будто забыли добавить важную девичью функцию. Вот и ходит теперь с вечно распущенными волосами и не накрашенная. Ни из-за первого, и ни из-за второго она не страдает.

— Я устала сидеть дома.

Девушка просачивается между Самаэлем и косяком и, не прощаясь, выходит из комнаты.

Мужчина следует за ней. Он не отпустит ее одну. Пускай она играет в няньку и упивается возможностью поуправлять чудовищами, собой он ей командовать не даст. У него есть задание, и он выполнит его, хочет смертная того или нет.

Саша спускается на первый этаж, где ее уже ждут дети. Они сменили свои привычные вещи на новые.

Куприянова улыбается, видя Анабелль в белоснежном платье, подол которого украшен воланами. Пол одет в костюм матроса, у него даже капитанская фуражка на голове присутствует. Дворецкий держит в руках плетеную корзинку и широкополую шляпу.

— На улице яркое солнце, — сообщает помощник некроманта, протягивая девушке шляпу. — Вам это пригодится.

Саша согласно кивает и надевает непривычный для себя головной убор. Тетя бы подивилась, увидев ее в этой шляпе. Корзина тяжеловата, и Пол, как взрослый мужчина, вызывается понести ее, но Куприянова отказывается. Ведь им недалеко идти, она справится.

На улице, и правда, солнечно. Нет намека на ветер и тучи на небе. Самый подходящий денек для пикника. Дети убегают вперед, и девушка идет следом за ними. Перед тем, как скрыться в лесу, Куприянова бросает взгляд через плечо — на дом. Странно, но больше он не кажется ей неживым и пугающим. Вполне себе приятный особняк. И почему она испугалась его в начале?

Самаэль стоит некоторое время на крыльце, ожидая, когда смертная скроется из виду, а потом и сам направляется к лесу. Он подходит к краю поляны, на которой расположен дом, и останавливается. Делает шаг вперед, но ничего не выходит. Еще один, но продолжает стоять на одном месте. Будто невидимая стена не пускает его дальше. Что это?

— Вам не выйти.

Воин оборачивается на голос. Дворецкий стоит в паре футов от него, снисходительно глядя на его попытки одним единственным глазом.

— Никто не покинет этого места, пока наследница того не захочет. Дом и прилегающие к нему владения защищены не только от проникновения нежелательных лиц, но и от выхода с периметра. Вы пришли сюда вместе с наследницей, значит, получили ее разрешение, но она ушла и оставила вас, значит, не хочет, чтобы вы покидали дом. Вам лучше вернуться обратно.

Самаэль никак не реагирует на слова монстра и снова поворачивается к лесу. Серые крылья раскрываются за его спиной. Мужчина взмывает вверх, и ничего не происходит. Он не ударяется головой о невидимый потолок, а улетает все выше и выше — ближе к небу, но вперед пролететь не может. С высоты он на миг замечает смертную и детей, что уводят ее все дальше от дома. Он бы закричал и позвал бы ее, но не станет.

Воин разворачивается и летит к дому. Усаживается на краю крыши и застывает. Вот почему демоны так и не смогли найти это место. У Андраса все это долгое время имелся ключ и он мог разгадать тайну Манна, но не сумел. Без наследника все бессмысленно.

***

Озеро располагается недалеко от поляны с дико растущими цветами. Саша замечает подходящее дерево, где можно с комфортом расположится и скрыться от палящего солнца. Девушка расстилает найденный в корзине плед и устраивается поверх него, отправляя детей поиграть одних, пообещав сходить с ними на озеро, как только немного отдохнет.

Завтрак не успел перевариваться, поэтому Куприянова забывает на некоторое время про еду и, сняв неизменные мокасины, ступает на зеленую — пока еще — траву.

Травинки приятно щекочут голые пятки. Саша успела забыть, каково это — ходить босиком по траве. В последний раз она так прогуливалась в начале лета. Тогда она вытащила Марка в парк, где они валялись на зелени, смотрели на небо, отгадывая какой формы пролетающие над ними облака. Потом ели мороженое и приготовленные тетей бутерброды, запивая все это холодным чаем. Было весело.

Куприянова срывает несколько желтых цветов на длинном стебле. Маленькие бутоны почти не пахнут, но она все равно снова и снова подносит их к лицу, вдыхая едва ощутимый аромат. Девушка собирает большой букет и возвращается обратно под дерево.

В платье, действительно, жарко, а поля шляпы не спасают ее глаза от слепящего солнца. Положив цветы поближе к корзине, Саша растягивается поверх пледа и, запрокинув голову, закрывает глаза.

В ее голове не остается места для неприятных размышлений. Она вспоминает о доме и погибшем друге без привычной тоски. Будто кто-то взял и перекрасил все серые мысли в яркие цвета. Марк погиб, но ведь это не так и страшно: он прожил много лет. Тетя находится за тысячи километров, но она жива и здорова, и Саша обязательно даст ей знать о себе, когда придет время. Нет ничего плохого в ее жизни. Все замечательно.

Через час Пол и Анабелль будят задремавшую девушку. Мальчик прикладывает мокрые ладошки к лицу Саши, вынуждая ее проснуться. Сестра начинает отчитывать его, говорит, что так поступать некрасиво, и вообще надо было дать их родственнице поспать. Куприянова заканчивает зарождающуюся перепалку и получает от девочки венок из разноцветных цветов. Не задумываясь, Саша водружает вещицу себе на голову. Она такие делать не умеет.

Девушка уже не обращает внимание на особенность двух малышей не прикасаться к еде. Они выпивают по несколько стаканов апельсинового сока и убегают играть.

Саша выгружает из корзины тарелки с едой, тщательно завернутые в плотную коричневую бумагу. Тут огромный выбор съестного: Куприяновой такое и за три дня не съесть — вот почему ее ноша была такой тяжелой.

Девушка нацеливается на картофельный салат и запускает руку обратно в корзину в поисках вилки или ложки. Вместо прохладного металла столовых приборов, она нащупывает нечто твердое и теплое. Хватается за это и вытаскивает наружу.

Глаза Саши застилает черная пелена. Она успевает заметить только сероватую обложку какой-то книги перед тем, как мир для нее исчезает.

Пальцы болезненно сжимаются на толстом томе, и девушку бросает в холодный пот. Ледяные струйки стекают по спине. Она пытается закричать, позвать на помощь, ведь она, кажется, ослепла. Открывает рот и не слышит себя. В ушах вместо собственного крика слышатся чужие голоса. Они искаженны и непонятно, кто говорит, мужчина или женщина. Они шепчутся, подталкивают девушку к чему-то, просят ее, сулят какие-то блага, говорят о будущем и о том, что она сможет создать новый мир.

В голове Куприяновой мешанина из посторонних мыслей. Она никогда не думала ни о чем подобном. Ужасные образы мелькают перед глазами. Она видит себя в незнакомой комнате, а вокруг нее десяток рослых людей.

Мужчины и женщины, высокие и мощные. Они окружили ее, но девушка не чувствует никакой враждебности. Все они двигаются чересчур медленно, как-то лениво. Склоняют головы и опускаются перед Сашей на колени. И Куприянова реально ощущает силу, идущую от этих странных незнакомцев, от нее самой, — той, что находится в темной комнате.

Впервые в жизни весь страх из девушки исчезает. Она понимает, что способна на все, не просто на многое, а совершенно на все. Она в состоянии завоевать весь мир, не моргнув и глазом. Ей не надо более оглядываться назад и следить за незнакомцами за спиной, обдумывая: ограбят или убьют. Нет. За ее спиной теперь эти люди. Ее настоящие защитники. Ее создания. Армия.

Пол и Анабелль стоят в стороне, наблюдая за трясущейся девушкой и за книгой в ее руках. Они не понимают, что происходит. Им не рассказывают. Но Клод строго-настрого запретил мешать их новой родственнице, если случится нечто подобное.

Им жаль Сашу, ведь она выглядит сейчас не совсем хорошо: бледная и напуганная. Ее губы шевелятся, но ни звука не вырывается из ее рта. Волосы прилипли к лицу, и дрожь сотрясает худое тело.

Анабелль толкает брата в бок, указывает взглядом на Куприянову, словно предлагая вмешаться, но тот отрицательно мотает головой. Если они вмешаются, то могут потерять ее, а значит, их могут снова запереть в доме, и мальчик уверен: их больше никто не спасет из заточения. Они обязаны молчать. Обязаны позволить свершиться тому, о чем знает Клод и остальные. Дом Манна должен получить нового хозяина.

***

Клаудия не зарабатывает хакерством. Она вообще не имеет большой тяги к компьютерам. Она работает на них, но в остальном полный профан. Зато у Тодд есть друзья и знакомые. Много знакомых, причем далеко не законопослушных граждан.

До того, как поступить в медицинский, девушка крутилась в таких кругах, о которых не принято говорить в приличном обществе. Со временем многое изменилось, но важные знакомые остались, пусть они и были из того самого незаконного окружения. Она знала, что ее связи пригодятся.

— Крошка Тодди, какими судьбами?

Девушка усмехнулась, услышав голос в телефонной трубке. Она приобрела самый дешевый мобильный и новую сим-карту на блошином рынке. Так Андрас не сможет ее отследить, если, конечно, вообще попытается это сделать.

Первым, кому она позвонила, был Рокки. Некогда многообещающий программист, талантливый мальчишка, получивший место в МИТ в четырнадцать лет. Клаудия встретила его, когда приехала в Кембридж погостить у подруги. Мелкий подросток помог ей разобраться с компьютером в интернет-кафе, и с тех пор они друзья. Она и не предполагала, что через какое-то время этот паренек станет заметной фигурой в криминальных кругах. Нужна информация, необходимо залезть в чужой компьютер или взломать Пентагон — Рокки всегда к вашим услугам.

— Привет, Рок, у меня к тебе дело, — не стала тянуть Тодд.

— С места в карьер, — протянул парень. — А как же поговорить по душам? Поделиться новостями, вспомнить былое. Слышал, ты стала работать на далеко не последнего человека в Кёльне. Поздравляю. Я всегда знал, что ты сумеешь подняться высоко, крошка. Так что тебе нужно?

Клаудия улыбнулась. За что она обожала Рокки, так это за деловой подход. Вот она сейчас выложит ему свою просьбу — и уж тогда начнется настоящий Армагеддон. Подобное никому не снилось.

— Дело пустячное, но без тебя не обойтись, — немного лести никому не повредит. — Можешь узнать, какая компания отправляет охранников в Кёльнский собор?

— Приглянулся какой-то охранник? — девушка почти видела, как хакер улыбается. — И какой он из себя? Красивый? На свадьбу пригласишь? Сделаешь меня своим шафером? Я слышал, это нынче модно, ну, чтобы были не подружки невесты, а шафер невесты. Звучит, конечно, глупо, но факт есть факт. Видел недавно фотки с одной лесбийской свадьбы. Там такие невестушки. Уух! Дайте четырех, пожалуйста, и с возможностью переключения их на гетеро. Согласись, Тодд, удобно ведь: захотел — на двух ласкающихся девушек поглядел, захотел — и они побросали все свои дела и накинулись на тебя. Если бы можно было вживлять какой-нибудь чип с подобной функцией в головы женщин, я бы первый стоял в очереди. И никаких денег не жалко.

Клаудия продолжает слушать парня, изредка кивая на его слова, хоть он и не находится рядом с ней, просто она привыкла при каждом подобном разговоре кивать. Рокки не обязательно отвечать, главное показать, что ты его слушаешь, весь остальной разговор он вывезет сам.

Девушка сквозь слова хакера слышит стук клавиш, вновь удивляясь, как не закрывающийся рот не мешает ему работать.

— … и потом этот перец мне говорит: я пригоню сюда всю свою братву, если ты сейчас же не сделаешь, как я говорю. А я ему: да зови ты кого хочешь. Ну, этот парнишка, видно, новенький, молодой, не знает всех раскладов. Подтянул человек двадцать, и подходит к нам мужик, типичный такой кабан: лысый череп, торс обтягивает майка и татушки по всему телу. Подошел, посмотрел на этого борзого, потом на меня, снова на него и спрашивает: это ты его нагнуть собрался? Тот уже чувствует, что какой-то стремный расклад попер и только успел кивнуть перед тем, как его башкой о барную стойку приложили. Передо мной потом долго извинялись, а я вообще без претензий. Мне то что, главное они… Нашел.

Тодд мотнула головой. Она почти заснула, выслушивая историю друга. Нормально поспать на узкой, продавленной койке не представлялось возможным. Клаудия вертелась с боку на бок, сожалея об отсутствии родной двуспальной кровати с четырьмя мягкими подушками и постельным бельем со звездами.

— Короче, компания называется, называется… — Рокки усмехнулся. — Ты не поверишь. Он называется «Небесные воины». Дичь какая-то. Что это за название такое? Дайте мне посмотреть на того, кто это придумал, я…

— Не отвлекайся, Рок, — перебила его девушка. — Где расположен их офис и как с ними можно связаться?

— Да компания та не первой величины. Сайт у них отстой. Я его тут взломал по-быстрому, думал, накапаю чего интересного, но там тухляк один, ловить нечего. Короче записывай, тут только адрес, телефона нет.

Тодд быстро записала название улицы и номер дома. Мадлен, стоящая в углу, оживилась, когда девушка показала бумажку с текстом.

— За работу как обычно, — вернул к себе внимание парень. — Только в этот раз никакого белого шоколада, мне кажется, у меня на него аллергия.

— У тебя аллергия на то, что ты съедаешь за один присест по паре килограмм этого самого шоколада, — улыбнулась Клаудия. — Пришлю экспресс-почтой, как только разберусь с делами.

— В следующем месяце у меня встреча с заказчиком в Берлине. Как насчет встречи старых друзей? Расскажешь мне о том охраннике, на которого положила глаз.

— Я позвоню тебе.

— До связи.

Девушка положила телефон на тумбочку и повернулась к женщине. Мадлен подошла ближе к ней и взяла протянутый листок. Еще раз прочитала название улицы и поняла, что не знает, где это находится.

— Это не в центре, — пустилась в объяснение Тодд. — За городом. Не слишком престижное место, преуспевающие кампании не снимают там офисы, значит, мы имеем дело с любителями.

Она хотела сказать неудачниками, но промолчала. Если все, действительно, так, как предполагает Мадлен, то эти люди просто не желают светиться. А судя по названию «Небесные воины», это то, что им нужно. Кто еще будет называться таким образом, если не хранители тайны ангелов.

— Я отправлюсь туда сейчас, — женщина развернулась и поспешила к выходу.

Медлить она не любит.

— Тебе не стоит идти одной, — остановила её Клаудия, подскочив с койки. — Они люди, и лучше мне с ними поговорить. Они знают о ангелах, а значит, и о тебе им известно. И если верить историям про монстра Манна, ты далеко не положительный персонаж.

Мадлен не хочет брать ученую с собой. На неё могут напасть, и тогда придется защищаться. Зная, что смертная рядом, она все время будет отвлекаться на нее, а значит подставляться под удары врагов. Это риск.

— Тебе лучше остаться, — женщина сделала выбор. — Нас пока не выследили, но я знаю, что по нашим следам идут. Демоны ищут двоих, и, наверное, не обратят пристального внимания на меня одну. Так безопаснее.

— Но ведь они могут прийти сюда, когда тебя не будет, — упавшим голосом произнесла Тодд. — Что тогда станет со мной?

Об этом Мадлен не подумала. Она разглядывает девушку, которой не повезло оказаться не в том месте и не в то время. Не Мадлен стала прямой причиной нынешнего положения Тодд, но чувствовала себя обязанной ей. Согласись девушка на предложение Андраса, она бы не стояла на полу в комнате аварийного здания.

Клаудия не струсила в прошлый раз, но она все равно боится. Все они боятся. Их души трепещут от страха перед сильными мира сего. У Мадлен души нет.

— Пять минут, — резко произносит женщина. — Я жду тебя внизу.