Глава 15

Гордый человек никогда не позволит себе показать другим свою слабость. Гордому человеку претит помощь посторонних, он всегда надеется только на себя и не желает ударить в грязь лицом. Монстр, созданный в лаборатории, ничем не хуже обычного человека, хотя гордости в нем куда больше. Мадлен отказывается лететь вместе с Самаэлем, ей приходится самой добираться до места, где обосновались ангелы.

Путь занимает долгое время, и за эти часы женщина успевает обдумать произошедшее: встречу с Терезой, рассказ Самаэля и прощание с Тодд. Она понимает: не стоит до конца доверять королеве ангелов, ведь за маской доброжелательности может скрываться нечто иное. Она прошла через подобное, когда полностью положилась на своего господина, а после очутилась на его прозекторском столе. Она больше никому слепо не доверяет.

История Самаэля также не даёт покоя Мадлен. Воин поведал не все, многое скрыл. Женщина видела это по его глазам: они таили в себе что-то куда более страшное. Она силилась представить, как выглядел дом, в котором оказалась Александра, и как выглядели создания, встретившие их.

Мадлен не имела понятия о наличии у некроманта еще одних владений. Когда сама женщина вновь увидела белый свет, и ощутила себя живой, она была в таком замешательства, что не могла трезво смотреть на окружающий мир. И теперь, как любому любопытному человеку, женщине хочется увидеть все своими глазами.

Поднимаясь в горы, ориентируясь по звездам, Мадлен думает о девушке, оставленной ею в лесу. Она не рвётся назад, не мечтает увидеть ее снова и, конечно же, не собирается вернуться и взять Клаудию с собой. Её путь опасен. Её жизнь опасна, и в ней нет места хрупким девчонкам.

Вход в пещеру встретил Мадлен темнотой. Она некоторое время всматривалась в непроглядную черноту, пока блеснувший в глубине огонек не стал разрастаться и навстречу ей не вышел один из воинов. Не говоря ни слова, женщина двинулась вслед за своим провожатым, в последний раз бросив взгляд на звездное небо.

Новое прибежище ангелов сильно отличается от того, что было раньше. Пусть пещера оказывается огромной по сравнению с теми маленькими клетушками, в которых некогда обитала сама Мадлен, но, все равно, она не могла сравниться с величием покинутого собора.

Воины находились везде: такого скопления древних существ женщина никогда не видела. Тусклое освещение делало ангелов еще более таинственными и нереальными. Тереза никак не вписывалась в общую картину.

Королева ангелов должна сидеть на своем троне. Она должна блистать в свете луны, что распадается на разные цвета, когда проходит сквозь витражные стекла. Она должна сиять и быть тем самым маятником, который ведет воинов к цели.

Мадлен смотрит на Терезу и не видит в ней величия. Все пропало в одно мгновение. Еще на поляне она представлялась той, что сохранила в себе былое великолепие, но, уйдя от света, она вдруг предстала перед глазами монстра такой же потерянной, как и сама Мадлен. В ней нет своего собственного огня. Она нуждается в милости своего Творца, что даровал небесные светила, наполняющие все жизнью. Она нуждается в Боге так же, как и Мадлен — в наследнике Манна.

— …ночь пройдет…

Мадлен приблизилась к Терезе и Самаэлю, услышав обрывок разговора. Им негде таиться, дабы обсудить все с глазу на глаз, но сохранность тайн от других приближенных заботит королеву в последнюю очередь. Так же, как и Самаэля.

Верховный воин не хочет ждать и не скупится на откровенность, выдавая то, чего не стоило. Тереза привыкла ограждать остальных от вещей, которые им знать не безопасно. Она беспокоилась обо всех своих подданных.

— Тебе следует передохнуть, — женщина произнесла эти слова с каким-то затаенным отчаянием, будто не может больше говорить об одном и том же и надеется, что сказанное, наконец, дойдет до собеседника. — Позволь себе, как следует восстановиться. Твои силы на исходе, требуется время для…

— Нет, — Мадлен ответила за Самаэля, вырастая подле воина и становясь с ним рядом. Время для них — роскошь, которую они не могут себе позволить. — Отправляться следует сейчас, пока свежи воспоминания о проделанном пути.

— Тебе не следует влезать в это, — Тереза резко повернула лицо к монстру, и Мадлен заметила, как заострились черты ее лица, как под ее человеческой кожей выделялись истинные черты. Ее внешняя хрупкость обманчива. — Я не отпущу Самаэля, пока он полностью не оправится. Его приказ был четким: защищать наследницу. По его словам, о ее благополучии не следует беспокоиться: пока она нужна, ее не убьют, а значит, время есть.

— У нее нет времени.

Верховный воин выступил вперед, и его голос прозвучал с усталостью.

Мадлен заметила, как многие повернулись в их сторону, обращая все внимание на Самаэля. И женщина знает — почему. Не каждый день услышишь, как самый сильный представитель ордена света, о чьей непоколебимой решимости и суровости слагают легенды, вдруг говорит подобно древнему старику перед ликом смерти.

Тереза покачала головой, вглядываясь в глаза своего главнокомандующего. Какие еще слова она может подобрать, дабы оставить его подле себя? Какие аргументы задействовать? Неужели ее слово для него больше не означает беспрекословного повиновения? В какой момент она успела потерять контроль над своим лучшим воином? Он присягал ей, он обещал отдать жизнь за нее и за все, к чему они стремятся, но королева знала: пока она не прикажет — мужчина ничего не предпримет. А что теперь? Он отказывается слушать. Отказывается признать ее правой. Когда он изменился? Когда присмотр за смертной вдруг перерос во что-то личное для Самаэля? Когда он отодвинул всех на задний план и оставил впереди лишь наследницу? Когда?

— С вами отправятся еще двое, — Тереза нашла что сказать. — Авдон, Шем, — она подозвала двух воинов. — Они помогут вам и в случае чего сумеют дать мне знать, что с вами происходит.

Мадлен разглядывает навязанных помощников. Двое мужчин не отличаются от людей, что она встречала на своем пути. Она легко могла не узнать их, если бы не глаза. Глаза выдают годы и годы, прожитые на земле. Выдают боль и одновременно счастье, что видели эти двое. Они знали многое — и уже ничего не могло их поразить. Монстр искоса взглянула на Самаэля, на его новое выражение лица: неужели все же есть что-то, что может удивить даже ангела?

***

Особняк Манна вновь будто вымер. Создания некроманта и его жены больше не носятся по дому, приводя его в порядок. Тишина стоит на всех этажах, даже дети притихли и сидят в своей комнате, ожидая, когда за ними придут. Только в подвале кипит работа.

Альфред напевает под нос какую-то песню, делая новый надрез на живом сердце. Орган пульсирует из последних сил, но не может остановиться. Подсоединенные электроды не дают человеческому мотору замереть, что позволит очередному незадачливому туристу закончить страдания. Некромант оставляет последний надрез и проводит тонким пальцем по образовавшейся сети кровоточащих рубцов.

— Я же говорил, больно будет только в начале.

Из уст молодой девушки обращение к себе в мужском роде странно, но лежащий на столе мужчина думает об этом в последнюю очередь. Его агония длится целую вечность. Ему не дают потерять сознание, снова и снова приводя в чувство. Ему не дают умереть, говоря, что время не пришло. Он понимает: спасения нет. Его судьба предрешена.

— Скоро все закончится, — раздается мягкий голос над ухом мужчины. — Скоро ты станешь сильным и непобедимым, — ладонь почти любовно поглаживает небритую щеку. — Ты станешь нашим сокровищем. Одним из самых драгоценных экземпляров. Ты и все остальные, — вы позволите нам шагнуть дальше. Вы станете открытием тысячелетия, и никто не посмеет оспорить это.

— Госпо…

Клод приближается с другой стороны стола, смотря только на девушку. Он не знает, как обратиться к Александре в этот раз: назвать ее госпожой или господином. Кто сейчас управляет телом Куприяновой? С кем он разговаривает?

За эти несколько суток — после возвращения четы Манн — резко все изменилось. Клод и остальные так долго ждали этого дня, так надеялись на него, но все получилось совсем не так, как они рассчитывали.

Хозяин и хозяйка стали другими. Раньше они работали в лаборатории для того, чтобы подарить кому-то жизнь. Они оживляли и собирали новых существ из того, что находил Клод и другие. Они создавали нечто новое, совершенно отличимое от человеческих представлений. Они ценили жизнь и никогда ее не отбирали.

Помощник Манна неосознанно опускает взгляд на лабораторный стол, на тело на нем, на раскрытую грудную клетку мужчины, на содрогающееся сердце.

— Ты что-то хотел?

Раздражено поинтересовался некромант, сжимая зубы, слыша, что слова прозвучали совершенно не так, как он того хотел. Слишком высокий голос. Слишком женский.

— Я принес то, что вы просили.

Клод отступил в сторону — и несколько других существ выкатили из дверей тележку, накрытую грязной тряпкой. Глаза Куприяновой загорелись, а голова чуть склонилась в сторону. Дворецкий узнал, кто стоит перед ним.

— Господин, в городе происходят волнения, — сообщил Клод важную новость. — Четверо пропавших туристов — это очень много. Стражи порядка собираются обыскать лес. Это может…

— Не неси ерунды, — некромант подошел к тележке и откинул тряпку в сторону, добираясь до того, что находилось под ней. — Эти людишки ничего не найдут, как бы ни пытались. А если туристы перестанут ходить в лес, то материал всегда можно отыскать в городе, — Манн в одно мгновение очутился перед своим помощником, сожалея, что маленький рост доставшегося ему тела не внушает страха. — Нам нужны еще люди. Приведи женщин, я хочу взглянуть, как их тела станут реагировать на проведенные ритуалы, — губы девушки изогнулись в кровожадной улыбке, которую Клод никогда ранее не видел на лице Куприяновой. Он по-настоящему пугается. — И принеси побольше рабочего материала, — Альфред отступил обратно к тележке, вытаскивая располовиненные трупы. — Мы хотим создать шедевр.

***

— Как ваше имя?

— Я уж думал: ты никогда не спросишь.

Клаудия смутилась, но взгляда от пожилого мужчины не отвела, только пожала плечами, словно хотела произнести: всякое бывает. Они ехали вместе больше часа, и девушка все последние минуты упорно пыталась чем-то себя занять. Но как на зло в голову ничего подходящего не приходило. Она пробовала декламировать себе стихи, но обнаружила, что не помнит ни одного. После Тодд попыталась мысленно спеть, но вновь на ум не пришло ни одной строчки, даже самой заезженной. Так и родился этот странный вопрос.

— Зови меня Мозес, — Не оборачиваясь к девушке, ответил мужчина. — Скоро мы будем в городе. Все пройдет отлично, если ты не станешь ничего предпринимать и позволишь доставить тебя в безопасное место. Никто не тронет тебя, дитя. Поверь.

Андрас лишил ее выбора, когда предложил поработать над проектом, что сулил ей Нобелевскую премию. Она пошла на поводу у своей гордыни. Какой молодой ученый не хочет получить мировое признание? Кто откажется вписать свое имя в историю? Она мнила себя спасителем человечества и поплатилась за это, потеряв возможность выбирать.

Она не может уйти, но и сидение на месте кажется ей невозможным, неправильным. Руки Клаудии чешутся и сами тянутся к дверце машины, дабы открыть ее и выбраться на улицу. Девушка сжимает пальцы и опускает кулак на колено, приказывая себе очнуться и перестать думать о побеге. Куда ей бежать?

Автомобиль начинает двигаться плавно. Дорога становится ровнее, а дома, появляющиеся по бокам, все растут и растут ввысь. Через непродолжительное время машина въезжает в город.

Кёльн спит. Редкие прохожие настолько невероятны в этот час, что представляются призраками, отголосками самих себя. Тодд выхватывает из темноты очередную фигуру. Она не удивится, если призраки, и правда, существуют. Она теперь ничему не станет удивляться.

— Куда мы едем? — девушка отворачивается от окна и подается вперед, опуская руки на спинки передних сидений. Она впервые позволяет себе нарушить личное пространство этих непонятных ей людей.

— Там, куда мы прибудем, ты нормально поешь и отдохнешь, — Мозес все так же продолжает смотреть вперед, не оборачиваясь.

— Что это за место, о котором вы говорите? Оно находится в городе? Ангелы знают, где оно? Мадлен знает?

У Клаудии начинается паника.

Ночь приносит с собой тишину города и страх. Девушка вспоминает тот побег из здания Андраса и жуткие лица его приспешников. Еще эти люди на улице. Непонятно откуда взявшийся туман заволакивает тротуары, делая одинокие фигуры более нереальными.

Вдруг они уже вычислили ее? Вдруг они ждали ее на въезде в город? Как ее сумеют защитить двое мужчин, один из которых годится ей в дедушки? Почему Мадлен позволила ей уйти? Почему оставила ее с этими людьми? Вдруг они не те, за кого себя выдают?

Тодд мыслит рационально, и поэтому ей удается не сорваться на своих сопровождающих и не выпрыгнуть из машины. Она усаживается на сиденье, выпрямив спину, напрягшись, не давая себе и на мгновение расслабиться. Мозг ее начинает работать, рассматривая различные варианты. Она загоняет подальше мысль о том, что двое мужчин впереди могут быть преданными совсем не той стороне.

— Нам можно заехать по одному адресу? — Клаудия чувствует, как дрожат голосовые связки, и понимает: они выдают ее, но одно дело контролировать свои эмоции и совсем другое — подчинить себе тело, которое уже испугалось.

— Не стоит нигде останавливаться, это может быть опасно, — Мозес чуть кивает в сторону. Автомобиль поворачивает.

— Вы должны отвести меня туда, — настаивает на своем девушка. — Я должна встретиться с одним человеком. Это важно, — Она хватает старика за плечо и болезненно сдавливает пальцами. — Это важно.

Мозес впервые за все время поездки поворачивается к Тодд, разглядывает ее несколько секунд и вновь возвращается к созерцанию дороги. Клаудия выжидает. Все не закончится так просто. Не с ней. Не в ее ситуации. Все зашло дальше некуда. А в конце пути может оказаться тупик.

Если она позволит загнать себя в ловушку, то больше ее никто не спасет. Рядом с ней нет Мадлен, и нет тех, кого она назвала защитниками людей. Никто не прилетит к ней на крыльях и не унесет в небо — подальше от зла.

Хватит ждать милости от других. Хватит хвататься за руки и умолять. Только она спасет себя от надвигающейся опасности. Она сама себе герой.

— Куда нужно ехать?

***

Рассвет означает не только начало нового дня. Рассвет — это нечто большее, чем восхождение солнца на небосвод. Рассвет — это начало новой жизни. Еще одна ночь прожита. Еще один день дарован тебе. Мадлен встречала тысячи рассветов, но лишь сейчас, она как никогда понимает, насколько важен каждый новый день. И насколько он может быть губителен.

Они не смогли отправиться в путь ночью. Самаэлю, действительно, потребовалось восстановить силы. Мадлен поднимает голову и разворачивается, глядя на одну яркую точку, находящуюся на вершине горы.

Верховный воин, как одиночка, находится вдали от остальных. Монстр рассматривает могучую фигуру с распахнутыми крыльями, пока первые лучи солнца не касаются ее. Тучи расступаются — и вот уже весь ангел озарен светом. Женщина различает неловкое движение и отводит глаза. Ей это кажется очень личным.

Тяжелые шаги за спиной. Мадлен не разворачивается, позволяя Самаэлю пройти мимо — в пещеру. Созданию Манна не терпится отправиться в путь, но она выжидает.

Почти до самого утра верховный воин и двое других ангелов готовились к походу. Мадлен не мешала им, оставаясь в тени огромной пещеры, следя за каждым шагом членов ордена. Самаэль готовился так, будто отправлялся на войну, все больше удивляя не только себя, но и остальных. У него нет плана, нет подходящей стратегии, он знает одно: когда они доберутся до места, то найдут Александру и заберут ее из дома двух сумасшедших, а после они все там сравняют с землей.

Последние приготовления завершаются без верховного воина. Самаэль, выйдя на воздух, останавливается на уступе. Под ногами обрыв. Где-то внизу, вдалеке, слышится шум разбивающихся о камни речных волн.

— Она пострадала?

Мадлен сторонится и отступает от края, хотя знает, что воин рядом с ней не встанет. Их обоюдная неприязнь обострилась, и она чувствует это. Женщина не представляет, с чем именно пришлось столкнуться двоим в доме Манна.

Самаэль молчит, поднимая лицо к небу, подставляя его лучам раннего осеннего солнца. Сила бурлит в нем, как в котле, и грозит перелиться через край, если он ничего не предпримет. Руки, как и спрятанные крылья, чешутся поскорее сорваться с места и улететь туда, где его не ждут. Саша, наверное, не понимает, что с ней происходит. Не осознает, что нуждается в помощи.

— Что произошло в особняке?

Мадлен задает вопрос, на который не надеется получить ответ, так как верховный воин просто не считает ее достойной своего внимания. Такая напыщенность ангела раздражает, но женщина сдерживается, напоминая себе, что это сотрудничество необходимо для благого дела. Она бы с самим Андрасом согласилась работать, будь уверена в возвращении наследницы.

Самаэля трясет от омерзения к стоящему подле существу. Он не может смотреть на Мадлен без желания оторвать той голову.

Перед глазами в ярких красках рисуется картина огромного дома, наполненного такими же лживыми и злобными монстрами. Они с самого начала затеяли игру в наследие. Называли Куприянову своей хозяйкой, пресмыкались перед ней, выполняли все ее приказы и смотрели ей в рот, будто она их персональное божество.

Мужчина сжимает пальцы в кулаки. Он сам посоветовал ей общаться с ними в самом начале. Если бы он увел ее, оставил дом позади, ничего бы не случилось. Как она умоляла его. Как просила. Челюсти воина сжимаются до скрежета, но рот для ответа он так и не открывает.

— Что бы там не произошло, я не имею к этому никакого отношения, — Мадлен повернулась к своему молчаливому собеседнику, вставая к нему лицом. — Я так же, как и ты, хочу вернуть ее и хочу, чтобы с ней все было хорошо. Она…

— Зачем? — Самаэль развернулся — и теперь они находятся лицом к лицу, и каждый может видеть эмоции другого. — Что в ней такого необычного для тебя и для остальных вроде тебя? Что заставляет тебя бежать за ней и спасать? На что ты рассчитываешь, отыскав ее? Думаешь, с ее появлением что-то изменится?

Мадлен раскрыла бы рот от удивления, услышав столько слов сразу в свой адрес от кого-то вроде Самаэля, но сдержалась. Куда больше сказанного ее заинтересовала реакция самого воина. Она может задать ему те же самые вопросы с одной лишь поправкой: какое дело ангелу до простой смертной?

Это все равно, что человек опустился бы до переживаний за микроскопическую молекулу. Высшие существа просто не замечают чего-то столь мелкого и неинтересного. А ангелы — высшие создания, для них люди, как букашки под микроскопом. Они рассматривают маленькие забавные экземпляры, но никто и никогда не станет беспокоиться за букашку. Одной меньше, одной больше. Людей миллиарды — есть за кем последить.

Самаэль сорвался и понимает это. Он разворачивается и размашистым шагом направляется к пещере, дабы скрыться от монстра. Возле самого входа до него долетают слова.

— Она особенный человек, и ты знаешь это.

***

Тодд не родилась в Кёльне, но по праву может считать себя коренной жительницей этого чудесного города. В детстве она многие часы проводила на улицах, изучая их, находя новое, какие-то потайные ходы и закоулки. Она могла бы сама проводить экскурсии, водя туристов по самым необычным местам, предоставляя им возможность взглянуть на изнанку города.

— Остановите здесь.

Клаудия опускает ладонь на ручку двери, в нетерпении подергивая ее верх и вниз. За окном все еще темно, но водитель специально останавливается под фонарем, создавая видимость безопасности.

— Я быстро вернусь, — обещает девушка, открывает дверцу и почти выбирается на улицу. Мужские пальцы останавливают ее, обхватив запястье.

— Я отправлюсь с тобой, дитя, — Мозес оказывается на тротуаре рядом с Тодд, и та, применив все свои актерские задатки, не изменяется в лице, а даже умудряется расплыться в благодарной улыбке.

— Спасибо. Вы мне очень поможете.

Мужчина кивает и смотрит на девушку с благосклонностью. Клаудию передергивает, и она спрашивает сама себя: как могла не заметить этого надменного взгляда в самом начале их знакомства? Она настолько была загипнотизирована всей этой таинственностью, что не удосужилась проанализировать и понаблюдать. Теперь же ее ум прояснился, и она видит все куда четче.

Быть членом ордена защитников, без сомнения, занятие благородное и в какой-то мере опасное. Она обязана быть рада то, что они рассказали ей о ангелах, но она не готова доверить им свою жизнь. Мадлен обещала, что о ней позаботятся древние и сильные существа, которым можно легко вручить в руки собственную судьбу. Чужим людям Тодд свою жизнь не отдаст.

Клаудия ведет мужчину за собой, стараясь ничем не выдать своего волнения перед дальнейшими действиями.

Они удаляются все дальше от тротуара, уходя вглубь узкого переулка, в конце которого горит еще один фонарь. Вдоль стен располагаются высокие мусорные баки, но мусор разбросан и прямо на земле, что позволяет крысам и другим животным вдоволь утолить свой голод.

Девушка, шагающая впереди, неожиданно вскрикивает и вскидывает руки, пытаясь удержаться на ногах, когда под ноги ей попадает стеклянная бутылка. Мозес не успевает среагировать — и его нога опускается точно на подкатившуюся пустую тару из-под вина. Он повторяет движения Тодд и на мгновение теряет девушку из виду.

Клаудия не убегает. Оставив своего сопровождающего в проулке, она просто ныряет в один из старых домов и выбирается через черный ход — там, где двое ее не найдут. Открытый задний двор встречает ночную гостью тишиной.

Тодд прижимается к стене и переводит дыхание. Ее сердце быстро бьется, выдавая волнение и страх. Она испугалась, что безрассудный план может не сработать, и мужчины, поймав ее, придумают что-нибудь не совсем приятное для заключения в «безопасном» месте.

Передохнув, девушка покидает свое временное убежище и, выйдя к дороге, накидывает на голову капюшон толстовки. Она передвигается, не отходя далеко от стен домов, оставаясь в тени, прячась от света фонарей и редких прохожих которых внимательно разглядывает.

Она отслеживает каждое движение, каждый звук, который может подсказать, что за ней следят. В какой-то момент Клаудия бросает взгляд на крышу, но ничего не замечает. Если ангелы и есть в городе, то они точно не станут приглядывать за ней. Нет и Мадлен, на которую она могла положиться.

Время ранее даже для самых ранних торговцев, и над мясной лавкой, куда приходит девушка, не горит вывеска. Клаудия тормозит перед дверью, не решаясь постучать и дать знать о своем прибытии.

Имя Амоса Гоффунга не фигурирует ни в одной из ее анкет или резюме. Она никому не рассказывала о своем крестном отце по двум причинам: некому рассказывать и незачем. Близких друзей у Тодд нет, а бывшие работодатели в последнюю очередь интересуются наличием у вас крестных. В данной ситуации это на руку девушке, так как в этом прибежище ее станут искать в последнюю очередь.

Сделав глубокий вдох, Клаудия один раз с силой опускает кулак на отполированную поверхность и тут же отдергивает руку, заметив, что дверь не заперта. Амос ответственный человек и всегда проверяет, закрыты ли двери или окна, по нескольку раз прежде, чем покинуть магазин и подняться к себе в квартиру. Дыхание Тодд перехватывает. Она толкает дверь и та с легким скрипом отворяется, заставляя страх внутри девушки расцвести новыми красками.

Помещение разгромлено. Крепкий деревянный прилавок выдран из пола, словно он помешал какому-то чудовищу пройти. Клаудия попыталась не представлять то существо, что наделено столь устрашающей силой. Кровь обнаружилась во втором помещении магазина. С высоты капли можно принять за хаотичный рисунок неумелого художника. Тодд надеется, что тем самым художником не является ее крестный. Девушка обходит всю лавку, заглядывает в большие холодильники, полные всевозможного мяса. В одном из них она и находит послание.

Белый листок приколот к мясной туше. Размашистый почерк и кровавые подтеки. Не остается сомнений, что писал записку сам Амос.

«Ты знаешь, где меня искать».

***

Не пристало особе королевских кровей опускаться до игры в похищения. Андрас разглядывает человека, лежащего на полу перед своим столом, и думает о том, когда весь его план свернул с намеченного маршрута.

Все началось с этой глупой ученой, возомнившей себя умнее его. А ведь Андрас всегда хорошо относился ко своим подчиненным, не важно — демоны это или люди. Он бы мог позаботиться о перспективной девушке, открыть Тодд дверь в будущее, полное признания и почета. Девчонка могла купаться в деньгах. Он бы и о нобелевской премии для нее похлопотал. Ей просто следовало выполнять свою работу. Но светлому завтра она предпочла быть забытой и стертой с лица земли.

— Господин?

Андрас поворачивает голову в сторону и встречается глазами с одним из своих охранников. Мужчина с некоторым беспокойством, совершенно не присущим демонам, разглядывает руку своего хозяина. Темный генерал разжимает кулак. Кровь скапливается на ладони в местах прокола когтями. Какая ирония: не позволил врагам пустить себе кровь, а сделала это сам.

— Вы вышли на девчонку? — Андрас вытирает ладонь о красный носовой платок и, поднявшись с места, выбрасывает его в камин, где лоскут тут же поглощают языки пламени.

При приеме на работу всех кандидатов тщательно изучают. И если от кого другого Клаудия Тодд могла скрыть наличие у себя крестного отца, то от людей Андраса ничего не скроется.

— Она вошла в магазин, господин, — отрапортовал один из демонов, находящихся возле похищенного мясника. — Думаю, она и без записки все поймет.

— Ты так же думал, что монстр не сбежит от нас.

Андрас спустился вниз и остановился перед демоном. Он бы убил этого выскочку, но слишком много его последователей погибло в схватке с ангелами, и неизвестно, сумеют ли они пополнить поредевшие ряды.

Человек в ногах темного генерала не двигается, и Андрас брезгливо поддевает тело носком дорогой туфли. Мужчина никак не реагирует. Демон наблюдает за манипуляциями своего хозяина, и на языке у него вертится всего лишь один вопрос.

— Господин, вы уверены, что все получится?

Андрас улыбается и, наклонившись, разворачивает лицо мясника к себе, рассматривая его. Есть в этом человеке что-то похожее на Клаудию Тодд, пусть они и не кровные родственники. Но люди всегда предавали большое значение устанавливаемым связям. Такая девушка, как Клаудия Тодд, ни за что не бросит своего крестного отца. Ответ на вопрос был очевиден.

— Она придет.