Глава 16

Нет ничего ужаснее ожидания. Лгут те, кто говорят, что лучше ждать, чем узнать правду и погубить надежду на лучшее. Надежда умирает сама: тихо, по крупице, с каждой пройденной секундой загибается, и ты не в состоянии что-либо изменить. Но таков удел людей: бояться и подгонять время. Человеческий век слишком короток, они привыкли и хотят, чтобы все происходило здесь и сейчас. Самаэль всегда не понимал их торопливости, их жажды успеть, узнать, урвать драгоценные мгновения. Он наблюдал за ними с высоты своих прожитых лет, как за бабочками-однодневками. И он никогда не думал о том, что когда-нибудь сам будет жаждать ускорения времени.

Неполная луна плохо освещает темный густой лес. Воин сидит на одной из самых верхних крепких веток векового дерева и оглядывает окрестности. Внизу — на земле — раздается какой-то шум, и Самаэль устремляет взгляд к источнику, чтобы в очередной раз увидеть мелькнувшую во тьме фигуру одного из навязанных королевой помощников. Они рыщут в поисках Мадлен не один час, но до сих пор так и не смогли додуматься, куда пропал монстр Манна.

Самаэль выбился из сил. Он никогда еще не чувствовал такой усталости, словно все прожитые годы, все пройденные войны, пережитые потери, рухнувшие идеалы вдруг разом навалились на его плечи. Он не ошибся. Создание некроманта сумело найти путь к особняку, но ангелам пришлось довольствоваться пустым лесом. Они не видели ни располагающейся среди деревьев башни, ни окон, в которых горит огонь.

Мадлен ушла одна. Кинулась сквозь густые заросли, будто за ней кто-то гнался. Верховный воин попытался догнать женщину, докричаться до неё, но все было тщетно. Несколько мгновений — и проводник пропала из виду. Бросила их.

— Что будем делать дальше?

Самаэль отвлекся от созерцания трех деревьев, сплетенных вместе, но не слова привлекли его внимание, а покачнувшаяся под ногами ветвь, когда на ней устроился еще один воин.

Самаэль знает того, кто оказался рядом. Он знает всех своих братьев и сестер, не близко, но достаточно, чтобы запомнить имена. Авдон младше верховного воина на добрую сотню лет, а то и на несколько сотен, все еще удивляющийся людям и жизни на Земле.

Самаэль не представляет, что ответить на заданный вопрос. В его собственной голове тысяча этих вопросов и тысяча «не знаю».

Мадлен оказалась бесполезной. Они протащили ее столько миль, дабы потерять, не успев даже махнуть рукой на прощание, чтобы Самаэль смог прочувствовать собственную беспомощность.

Представлял ли он когда-нибудь тот день, когда потерпит поражение? Отдавал ли он себе отчет в том, что не сумеет выполнить обещание, данное смертной, обещание защитить ее? В нем было столько силы и убежденности в своих словах, когда он произносил их девчонке в том злополучном доме. Защитить. Не оставлять одну. Не позволить страшным существам подобраться к ней. Столько пустых слов. Пустых обещаний. Пустых надежд.

Что он мог сказать? Они могут выкосить весь лес, спалить его дотла, и, наблюдая за всем с высоты своего полета, ожидать, что где-нибудь да мелькнет полыхающий особняк. Но Самаэль понимает: это так же не приведет ни к чему хорошему. Он не осознает, какая сверхъестественная сила помогла Манну скрыть свой дом. Ясно одно: даже радикальные меры им не помогут.

Верховный воин поднимает голову и выхватывает в ночном небе еще одну парящую фигуру. Они все еще чего-то ждут. Не позволяют себе опустить руки. Обреченные на неудачу.

Самаэль старается переключиться на что-то другое, кроме подсчета пройденных минут. Он представляет, что делает сейчас Мадлен. Добралась ли она до особняка? Встретила ли Куприянову? Пропустили ли ее другие существа или она в миг стала изгоем за убийство жены некроманта? И оберегла ли ее Александра?

Мужчина сжал зубы и кулаки. Глупая, доверчивая смертная, нуждающаяся в постоянной опеке от жестокого мира, хватающаяся за него, словно только он и сумеет оградить ее от всего плохого. Она не станет делать Мадлен больно. Не сможет. Нет в ее душе места для чужой боли. Только свои собственные страдания. Но ведь…

Очередное воспоминание о последней ночи на территории Манна вспыхнуло перед внутренним взором Самаэля и заставило его зажмуриться, стискивая зубы сильнее, причиняя самому себе едва ощутимую боль.

Саши больше не существовало. Был другой. Точнее, наверное, даже несколько других, ведь они говорили о себе во множественном числе. Вероломно украли чужое тело. Завладели тем, что им не принадлежит. Похитили. Надругались. Использовали.

Мужчина качает головой, без попытки прогнать прочь неприятные мысли. Смертная. Его важное задание. Слишком уязвимая. Слишком слабая, надеющаяся на помощь.

— Саша… — его тихий шепот потонул в поднявшемся ветре. Сидящий рядом воин ничего не услышал.

Самаэль вспоминает полные боли и ужаса глаза девушки. Он не хочет, но все равно представляет, как потухает в них огонь ее жизни, как медленно — по крупице — она теряет саму себя. Уже не та, что раньше. Без жизнерадостной улыбки. Без длинных, порой непонятных историй. Без любви к сладкому и к людям, которые стали близки. Без боли из-за потери лучшего друга. Без мечты о светлом и прекрасном будущем. Без попыток поведать ему о чем-то новом, показать мир и все, чего он так долго сторонился, показать, что люди все еще могут его удивлять.

Крылья за спиной Самаэля резко раскрылись, принося за собой треск поломанных веток. Воин выпрямился и взлетел, завладевая вниманием своих братьев. Остался один путь.

— Отправляемся в город.

Решение безрассудное и необдуманное, но ничего лучше на ум не приходит. Он помнит о том, как монстры притащили Александре какие-то вещи из города. Помнит, потому что девушка долго рассуждала вслух и не могла понять, как существам это удалось. Самаэль собирается все выяснить. А позже он обязательно расскажет обо всем Куприяновой. Если она вновь станет той, кому интересны все эти глупости.

***

На поляне перед домом никого нет. Отсутствуют любые признаки жизни, даже привычные лесные звуки пропали. Мадлен чувствует себя в вакууме, отрезанной от мира. Но она не оборачивается, не идет обратно за сопровождающими его созданиями. Не проводит их сквозь этот непонятный барьер. Она забыла. Все мысли. Весь план. Все вылетело из головы. Она может лишь стоять и смотреть на раскинувшуюся перед глазами картину. Неужели она добралась?

Сделать первый шаг оказывается невероятно трудно. Мадлен не отводит глаз от одного единственного окна на первом этаже, в котором различает едва уловимый свет. И этот неясный огонек, как огромный маяк для корабля, вынуждает ее двинуться вперед.

Земля абсолютно чиста, нет никаких препятствий, но женщина все равно двигается осторожно, будто многотонный лайнер преодолевает опасные рифы. Перед крыльцом она замирает. Во рту отчего-то пересыхает. Руки начинают подрагивать, и сердце ухает в груди с такой силой, что кажется и в дверь стучаться не надо — ее и так прекрасно слышно.

Женщина поднимается по ступенькам, мысленно отсчитывая их количество, и снова тормозит, уткнувшись носом в гладкую поверхность двери.

Мадлен не представляет, что делать дальше. Постучаться? Или, может, просто войти? Отроют ли ей дверь? И не будет ли это выглядеть слишком подозрительно? А, может, стоить забраться через окно? Или обойти дом и найти черный ход? Устроить сюрприз. Но кому? Александра не ждет ее прихода, она, скорее всего, не обрадуется ее появлению, так как их первая и последняя встреча прошла не совсем нормально. Вряд ли девушке захочется получить такой подарок.

Размышления о дальнейшем шаге прерывает громкий грохот и высокий крик, доносящийся из-за двери. Не мешкая, женщина дергает дверь на себя и застывает на пороге, глядя на Александру, стоящую на широкой лестнице, и на лежащий у ее ног железный поднос.

Куприянова поднимает глаза на Мадлен, и секундное замешательство читается в ее взгляде, будто она видит ее впервые. Удивление вперемешку с непониманием проскальзывают на ее лице. Девушка делает шаг вперед, спускаясь ниже на одну ступень, наступая на разлетевшиеся после падения осколки.

— Ты?

Ее шепот наполнен одновременно отчаянием и облегчением. На считанные секунды Куприянова умудряется проскользнуть на поверхность своего сознания. Появление Мадлен она никак не ожидала, как и Альфред Манн со своей женой.

Их замешательство позволяет девушке взять вверх над собственным телом, но ее хватает лишь на этот глупый вопрос. После ее тут же подавляют, отодвигая на задний план. Элизабет Манн улыбается гостье.

— Рада увидеть тебя снова, Ма, — Элизабет выуживает из закромов своей памяти прозвище женщины, которая почти заменила ей мать. — …Мадлен.

Супруга некроманта легко справляется со злостью, что вызывает появление одного из существ. Она в курсе, кто убил ее. Именно её бывшая гувернантка и одна из первых экспериментов послужила причиной смерти ее любимого. Но она не собирается показывать Мадлен свою осведомленность. Если она будет продолжать и дальше считать ее Александрой, то ничто не помешает в будущем использовать ее в своих целях.

Мадлен не такая, как другие. Она отличается даже от тех созданий, которые они уже успели создать. И она собирается понять ее. Изучить.

— Как ты попала сюда?

Куприянова спускается к женщине и останавливается прямо перед ней. Поднимает голову, чтобы заглянуть ей в глаза.

Доверчивая. Уязвимая. Маленькая. Беззащитная. Способная изменить всю жизнь Мадлен. Она ощущает необъяснимое чувство наполненности. Будто все эти годы ей только и надо было, что встретить ее. Впитать ее образ, чтобы он заполнил пустоту внутри.

— Я пришла сюда, чтобы забрать тебя с собой, — наконец, отвечает Мадлен, взяв себя в руки. — Самаэль и двое других воинов ждут нас за пределами особняка. Самаэль хочет помочь тебе, он и я…

— Хочет помочь, — насмешливо произносит девушка, перебивая собеседницу. — А он не сказал, по какой причине я прогнала его? — она разворачивается к монстру спиной. — Не сказал, как обещал уничтожить всех, кто находится здесь? Сравнять это место с землей. Похоронить все, что осталось от моего предка. Не сказал?

Элизабет даже не приходится врать. Она читает все это в памяти Куприяновой. Использует воспоминания девушки на свое усмотрение. Извращает их, дабы у женщины не осталось никаких сомнений в правильности поступка наследницы, чьим телом они обладают.

— Он сказал, что…

— Он напал на меня.

Перебивает Куприянова Мадлен, плечи ее опускаются, и она выглядит еще меньше. Страх и боль разливаются в ее глазах. Она боится.

— Я попыталась защитить тех, кто живет здесь. Пыталась помочь им. Но Самаэль не желал слушать меня, — она заламывает пальцы, опуская голову. Раздается жалобный всхлип. — Он попытался убить детей, и когда я встала на их защиту, он словно обезумел.

Мадлен сжимает зубы от злости, когда Саша смотрит на нее и в глазах девушки стоят слезы.

— Я умоляла его…умоляла, а он…— она снова всхлипывает. — Я не хотела причинить ему боль. Я просто пыталась остановить его. Просто пыталась защититься.

Куприянова подается к женщине, обнимает её, и уже не сдерживает слез. Хрупкое тело сотрясают рыдания, и Мадлен делает единственную уместную в данный момент вещь. Она обнимает девушку. Осторожно. Позабыто. С опаской, что может сделать что-то не так, заставить ее страдать еще больше.

Саша доверчиво жмется к женщине, продолжая омывать слезами ее одежду. Элизабет Манн могла бы стать неплохой актрисой.

***

Как прозаично получить кровавое послание в мясной лавке.

Короткая записка в руках Клаудии порозовела от контакта с мясной тушей. Девушка сжимает клочок бумаги, представляя, как ее крестный выводил для нее это послание. Буквы получились немного косыми, но Тодд все равно узнает почерк Амоса.

Как они заставили его писать? Чем угрожали? Как сильно избили? Да оставили ли вообще в живых? Клаудия стискивает кулак, и если бы вместо записки в пальцах оказался зажат уголь, то сейчас он легко бы превратился в алмаз. Но угля нет. Вместо него записка, принесшая с собой новые проблемы, решить которые в одиночку ей вряд ли удастся.

Сиюминутный порыв безрассудства сродни безумству. Девушка подрывается на ноги, намереваясь выбраться на улицу, а потом, что есть сил, бежать обратно — к дороге, — на которой оставила двух мужчин и машину.

Она не справится самостоятельно. Это не то, на что она рассчитывала, обдумывая свой побег. Не то, к чему готовилась так недолго и о чем пожалела столь стремительно. Она не гордая, она извинится и попросит прощения за свой проступок. Все, что угодно, только бы ей помогли. Идти одной? Она боится за крестного, но еще не лишилась рассудка. Хотя какой толк от простого человека, если противостоять придется демонам.

Клаудия успевает открыть дверь, но тут же оказывается снесена в сторону чьей-то тяжелой рукой. Высокая фигура загораживает ей уличный фонарь, девушка ничего не различает в полумраке. По затылку разливается боль, образуется шишка. Стены в мясной лавке оказались крепче, чем ее голова.

— Не смей попортить ее шкурку, — дребезжащий голос заставляет Тодд поднапрячься и отбросить мысли о легком ушибе. — Господин не поймет нашего желания угодить ему, если девчонка не сможет ему ничего сказать, так что держи свои лапы при себе.

Одно упоминание призрачного господина окончательно ставит Клаудию на ноги.

Она хлопает глазами, привыкая к ограниченному количеству света, а затем, отступив назад, прижимается к стене лопатками. К увиденному невозможно подготовиться. Хоть перед ней и стоят обычные люди — таких в толпе не заметишь — но Тодд в курсе, что за сущности поселились в этих телах. И это знание словно помогает ей взглянуть на изнаночную сторону незнакомцев. Она почти видит их уродливые лица.

— Чего встал? — повторяет тот, что поменьше. — Хватай, давай, ее, раз уж пришли сюда.

Девушка зажмуривается в ожидании неизбежного. Бежать некуда. Бороться бессмысленно. Клаудия замирает, содрогаясь от каждого шага, с которым приближается демон. Вот, она уже различает жар от этого адского создания. Но все исчезает вместе с чужим криком.

Тодд распахивает глаза и, пригнувшись, отползает в угол помещения. На пороге стоят двое мужчин, от которых она не так давно сбежала. В руке каждого из них она замечает чуть подсвеченные серебром острые клинки.

Девушка сглатывает и слегка подается вперед, дабы не упустить ни одного завораживающего момента. Она и представить себе не могла, что двое этих людей могут так смертоносно двигаться, что оружие для них словно продолжения собственных рук. Но любоваться долго ей не дали.

Демон, оставшийся один против двоих людей, не стал бросаться на врагов, здраво оценив перевес со стороны противника. Вместо этого он отошел назад, прислушиваясь к шороху за спиной, угадывая, где находится смертная. Резкий поворот — и существо хватает девчонку за руки, дергая вверх, толкает перед собой и закрывается ей, как щитом.

— Бросьте свое оружие, — прошипел демон, касаясь шеи Клаудии появившимися когтями, легко вспарывая тонкую кожу.

Мужчины переглянулись, и Мозес кивнул своему молодому соратнику. Им дали четкое указание обезопасить девушку — и они не могут позволить ей пострадать. В любом случае ни тогда, когда о подобном просит сама королева ангелов.

Старик перевел взгляд на дрожащую Тодд, качая головой, словно говоря: что же ты наделала, дитя? Клаудия хотела бы ответить, но угроза собственной жизни, такая явная и близкая, мешает сосредоточиться.

— Ты, — демон указал рукой на молодого мужчину, — подошел сюда, живо.

— Отпусти девушку и я подойду, — прозвучало встречное предложение, заставившие адское существо разразиться пустым зловещим смехом.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться, — произнес демон, отсмеявшись. — Подойди, иначе я вспорю ей глотку.

Клаудия в курсе: нельзя подчиняться шантажистам, ведь они не удовлетворяются разовыми желаниями. Дав им то, что они хотят, вы обрекаете себя на бесконечное подчинение другому человеку. Но человеческие законы не применимы к сверхъестественным существам, поэтому девушка мысленно умоляет двух мужчин сделать, что им приказывают.

Мозес делает шаг по направлению к демону, чтобы уберечь своего соратника, но адское создание прерывает его попытку самопожертвования.

Молодой мужчина замирает чуть правее Тодд, поворачиваясь к ней спиной, как приказано. Очередное резкое движение прислужника Андраса — и член ордена кулем падает на пол, содрогаясь в предсмертных судорогах. Еще движение — и у ног демона лежит уже Клаудия.

— Господину понравятся мои подарки, — облизывается существо, разглядывая старика. — Может быть, он позволит мне самому снять с тебя шкуру, — Демон ухмыляется. — Покажи мне, как ты кричишь.

***

— Ты знал, что тут есть целая огромная библиотека? Пойдем, я тебе здесь все покажу.

Саша тянет Мадлен за собой по лестнице, и та, все еще не пришедшая в себя после увиденного и услышанного, следует за девушкой, как привязанная.

Несколько существ, особенно устрашающих, спешат за ними, не спуская глаз с Куприяновой, смотря на нее, как на личное божество. Женщина повидала не мало, да и сама уже не является человеком, но даже у нее эти создания вызывают отвращение. Наследница же ведет себя так, словно всю жизнь только и жила среди подобных экземпляров.

Мадлен оступается, когда мимо нее совсем близко проскакивает половинчатый монстр. Оживший ночной кошмар, ловко переставляя руки, приближается к девушке, та треплет его по голове и смеется, когда существо проводит длинным языком по ее ладони. Как преданный пес. Женщина несколько секунд разглядывает создание, когда тот поворачивает к нему голову: в разных глазах нет ни грамма разумности, все, что можно разглядеть в них, это безграничная преданность и любовь.

Мадлен возвращается взглядом к фигуре Куприяновой, пока та бредет впереди нее. И стоит девушке обернуться и посмотреть на нее своими теплыми карими глазами, как в голове женщины все становится на свои места. И она тоже готова вот так бежать к ней за нехитрой лаской. Смотреть на нее с обожанием, сколько бы ни потребовалось времени ждать, пока снизойдет до нее, потому что она чувствует себя рядом с ней целой, без разверзнувшейся пропасти внутри, без уничтожающей тоски. Будто для настоящей полной жизни ей не хватало только ее.

Потому что она смотрит на нее по-другому. Она не боится ее. Не хочет избавиться или причинить боль. Ее мягкий взор успокаивает, дает понять, что Мадлен больше не нужно оставаться одной.

Александра улыбается, и женщина читает в этой улыбке: ты дома, ты часть семьи, часть меня. Вот о чем говорила Тереза тогда в Соборе. Вот, что за помощь обещала. Вот почему она все эти дни искала девушку. Ради того, чтобы перестать ощущать себя ошибкой, ощущать себя чудовищем, не достойным любви.

— Не стой там, — Саша прервала размышления женщины, стоя перед распахнутой дверью. — Мне много чего тебе надо еще показать.

Элизабет Манн нравится управлять молодым женским телом, гибким и прекрасным. Она ощущает себя живой, прикасаясь к длинным волосам, проводя невесомо по прохладной матовой кожи. В библиотеке она замирает перед зеркалом, разглядывая свое отражение. Улыбается, обнажая крепкие белые зубы, проводит по ним языком и в необъяснимом порыве вдруг показывает себе язык. Ухмыляется этому детскому поступку и заправляет выбившиеся черные пряди за уши. Приглаживает рукой невидимые складки на платье и остается полностью довольна. Ради такого стоило томиться в ожидании.

В библиотеку входит Мадлен, и Элизабет поворачивается к ней, разглядывая дело рук своих и своего мужа. А ведь она не хотела использовать тело своей гувернантки. Не хотела, чтобы она продолжала разгуливать по их владениям. Элизабет чувствовала, что Мадлен больше не готова слушаться из беспрекословно. Женщина осознала, что делают её господа, и не желала им потакать и помогать. Из неё вышел прекрасный экземпляр с некоторыми доработками конечно: сильная, ловкая, бессмертная. Глядя теперь на женщину перед собой, Элизабет понимает: супруг оказался не прав. Мадлен стоило убить, чтобы получить такой экземпляр.

— Ты восхитительная, — выпаливает Элизабет.

Мадлен вздрагивает от этих неожиданных слов, чем вызывает улыбку на губах собеседницы. Женщина ищет подвох в этой фразе, но наследница на диво серьезна, хоть ее губы и продолжают растягиваться.

Мадлен не знает, что ответить на сказанное, ей давно никто не говорил ничего подобного. Люди, которые встречались ей на пути, за все эти годы вряд ли считали, что она восхитительная. И она ставит Куприянову на своем собственном пьедестале выше еще на одну ступень.

Элизабет не обращает внимание на то, как супруг пытается сместить ее в сторону, взять верх над телом доверчивой девчонки. Она на мгновение морщится, но выигрывает безмолвную битву, приближается к Мадлен, становясь совсем близко к ней. Поднимает руку и касается щеки женщины.

— Ты получилась идеальной, — шепчет Элизабет, забывая на мгновение о том, что должна играть роль наследницы. — Даже лучше, чем была при жизни.

— Что ты сказала? — севшим голосом задает вопрос Мадлен, не понимая, что услышала.

Откуда девушка может знать, какой она была при жизни. Сама Мадлен уже забыла про те дни, остались лишь смутные воспоминания. Так, как Александра узнала об этом?

— Я знаю многое, — заверяет женщину Элизабет, сдерживая гнев от того, что она продолжает отступать от нее.

Никто из других существ не смел уходить от нее. Они все только и жаждут ее прикосновений, ее ласки, только этим и живут. Поведение Мадлен бесит Манн.

Монстр принимается разглядывать Куприянову более пристально. Она улыбается, но улыбка уже не кажется обыденной. Будто за ней, как за фасадом богато украшенного здания, скрывается уродливый разрушенный задний двор.

Мадлен живо возрождает в памяти воспоминания об их первой встречи. О ее дерзости и идиотских шутках. Она вспоминает ее кривляния, ее ребяческое поведение, — и все это никак не сходится с той сдержанной фигурой, что стоит перед ней.

— Библиотека может подождать, — неожиданно возвещает Александра. — Книги стояли тут столько времени, они никуда не убегут. Пойдем, я покажу тебе кое-что, действительно, заманчивое. То, что поразит тебя так же, как поразило и меня…Когда-то, — добавляет она тише.

Элизабет не дожидается согласия на свое предложение, а просто выходит из комнаты и направляется обратно к лестнице. Раздражение переваливается через край, и она в порыве чуть не ударяет ногой половинчатое чудовище, которое продолжает следовать за ней по пятам. Она сдерживается ценой огромных усилий.

Не стоит показывать Мадлен свое настоящее лицо, пока та не окажется в месте, которое по ее приказу приготовили.

Женщина спешит за быстро удаляющейся девушкой, почти перепрыгивая через ступеньки, дабы поспеть за ней.

Они спускаются на первый этаж, а потом идут на кухню, где перед Александрой распахивают дверь в подвал. Она проворно перебирает ногами в узких туфлях, опускаясь в темноту каменных коридоров. На какой-то миг Мадлен теряет Куприянову из виду и затем находит ее стоящей перед открытой дверью.

— Не бойся. То, что я покажу, удивит тебя и докажет, что, на самом деле, я очень рада тебя видеть, так же, как рада видеть каждое создание в этом доме. Проходи, я пойду сразу за тобой.

Мадлен колеблется. Подозрительность просыпается в ней вместе с настороженностью. Она не приближается к девушке, продолжая стоять на почтительном расстоянии.

— Что ты хочешь мне показать? — интересуется женщина.

— Зайди и сама все увидишь, — уходит от ответа наследница, переступая с ноги на ногу в нетерпении. — Неужели ты думаешь, я хочу обмануть тебя? Или… — выражение ее лица меняется на скорбное, и внутри Мадлен все переворачивается: с таким выражением лица она встретила его. — …Ты думаешь, я хочу причинить тебе вред? Ты, правда, думаешь, что я хочу обидеть тебя? После всего, что я пережила с Самаэлем, находясь в его власти, страшась за свою жизнь. После того, как увидела тебя и поняла: теперь мне ничего не угрожает, ты поможешь мне и защитишь. Думаешь, я могу желать тебе чего-то плохого?

Она как будто оскорбилась и готова заплакать одновременно. Мадлен больше не хочет видеть ее слез, поэтому сделала то, о чем просили. В конце концов, она сумеет справиться с одной девушкой.

Женщина подходит к двери и, прежде чем успевает спросить, что она должна увидеть в темноте, сильный толчок в спину заставляет его оступиться. За спиной захлопывается дверь, а сверху опускается решетка.

— Ты, конечно, получилась идеальной, — с нескрываемым злорадством произнесла Элизабет, смотря на пленницу сквозь небольшое отверстие в двери, — но мозгов тебе это явно не прибавило.

***

Клаудия уже не вопит от боли, как это было, кажется, вечность назад.

Она висит в нескольких сантиметрах над полом, покачиваясь на крепких железных цепях. Наручи впиваются в кожу, но этого она не чувствует так же, как и боли. Все ее тело — один сплошной нерв, который то и дело прижигают огнем. Кровавые дорожки успели засохнуть на лице, и она не ощущает его, будто кто-то напялил на нее плотную маску.

Очередной тычок в бок — и она начала раскачиваться из стороны в сторону, приводя этим в восторг своих мучителей, вызывая острую жалость у того, кто оказался в этом страшном месте вместе с ней. Тот, кто мог бы облегчить ее участь.

Тодд ничего не хочет: ни спасти своего крестного, ни спасти старика, которого бы не было здесь, не поведи она себя безрассудно. Она не хочет спасти саму себя. Единственное, чего она желает, — это поскорее умереть.

Чтобы тело успокоилось, чтобы боль не заменяла все остальные чувства. Она не хочет чувствовать. Не хочет ощущать. Не хочет жить. Собственная глупость и гордыня привели ее в лапы демонов, и она никого не винит в этом.

Она могла бы сейчас преподавать в каком-нибудь колледже и не знать о том, что скрывает в тени известный ей мир. Она могла бы выйти замуж и стать матерью. Могла бы попросить Амоса стать крестным своих детей. Но вместо этого она побежала вперед за славой и признанием без единой крупицы сомнения. Она могла бы быть сейчас дома. Но никакого «бы» у нее уже не будет.

Мозес молчит, крепко стиснув зубы и кулаки.

Он не смотрит на бедную окровавленную девушку. Она покачивается, как маятник, перед его лицом, а адские создания смеются над ее тихими всхлипами после очередного удара.

Они пытают ее уже слишком давно, а старик продолжает молчать, за что получает болезненный удар в лицо. Сплевывает кровь и приподнимается на руках, с вызовом глядя в глаза своих палачей. Он понимает: стоит ему открыть рот, и их жизни оборвутся. Он не дает себе и Клаудии ни одного шанса на выживание. Но разве ее страдания лучше легкой и быстрой смерти? Разве тайна ангелов стоит этого?

— Господин, — демоны поворачиваются к фигуре, спускающейся по лестнице, и склоняются в приветствии.

Андрас осматривает открывшуюся картину с интересом бывалого критика, который пришел на выставку современного искусства. Ему не впервой видеть столько крови и столько чужой боли. Сколько таких же людей он замучил когда-то? Сколько еще он замучит за свое бессмертное существование?

— Молчат? — темный генерал проходит мимо мужчины на полу и приближается к своей бывшей сотруднице.

— Еще немного — и заговорят, — уверяет его один из демонов, поднимая руку с зажатым в ней кривым клинком. Таким, каким обычно снимают кожу. Он только взял его, но не успел применить.

— Ответьте мне мисс Тодд, — Андрас приподнимает голову девушки, сжимая пальцами ее подбородок в своих длинных пальцах. — Неужели все это стоило того, чтобы спасти одного жалкого монстра? Ваши страдания... неужели она достойна таких жертв? Вы молчите, храня ее тайну, но она что-то не спешит спасти вас.

Мужчина надавливает на нижнюю челюсть Клаудии, и она смотрит на него затуманенным взором, чуть приоткрыв рот с окровавленными зубами.

— А ведь все могло быть совершенно по-другому. Вы ведь понимаете это? Перед вами стояло будущее, о котором остальные ученые могли лишь мечтать, а вы так безалаберно отнеслись к возможности, которую я вам дал. Так может, стоит перестать мучиться? Перестать молчать во имя того, кто этого не достоин.

Андрас отшатывается назад, когда девушка, собрав остатки всех своих сил, умудряется плюнуть ему в лицо. Мужчина проводит рукой по лицу, размазывая кровь и слюну. Он не брезгует и не отходит далеко в очередной раз, демонстрируя, что все держит под контролем, а все, что может сделать Тодд, это лишь плеваться от злости и бессилия.

Он снова выиграл.

За генерала мстит демон ударом Клаудии по почкам. Она вновь отправляется в легкий полет, бездумно шаркая носками кроссовок по полу.

— Через десять минут, я хочу знать все, — заключает Андрас, разворачиваясь и направляясь к лестнице.

— А что делать с ними, господин? — приспешники переглядываются между собой, а после переводят взгляд на пленных.

— Что хотите, — летит к ним уже из темноты.

Демоны ухмыляются, вновь переглядываясь. Один из них срывает с девушки рубашку, обнажая ее по пояс. Мозес сглатывает от этого бесстыдства, умоляя Господа о прощении за то, что подвел его, за то, что позволяет Клаудии страдать, за то, что предаст тех, кого ему было доверено защищать.

Адские создания не успевают поднести нож к телу Тодд, дабы опробовать остроту клинка на ее загорелой коже.

Старик начинает рассказывать о том, о чем обещал себе молчать. Он рассказывает о ангелах и о том, что знает, куда отправилась наследница Манна, о том, что один из воинов был в особняке и видел творения некроманта. Он говорит обо всем, и каждое слово, как тонкая сталь, вонзается в его сердце, причиняя боль. Он чувствует, как силы покидают его с каждой выданной тайной. Как смерть приближается к ним с девушкой, опираясь на свою косу, как на посох, и протягивает костлявую руку, приглашая пойти с ней.

Демоны внимательно слушают, внимая каждому слову, запоминая все сказанное, дабы, отчитываясь перед господином, ничего не упустить.

Когда старик выдыхается, мучители в очередной раз переглядываются между собой. Один из них кивает другому головой и спешит к лестнице, чтобы доложить обо всем генералу.

Мозес ждет, что и второй уйдет, оставив их в покое. Но его надежды напрасны.

Чудовище в людском обличье и не думает оставлять их в покое. Демон приседает перед стариком, дергая того за волосы, скалясь, обнажая клыки.

— Теперь начнется настоящее веселье.