Глава 4

В помещении повис мерзкий сладковатый запах гнили. Он пробирается в нос, все дальше и дальше, пока его прозрачные пальцы не касаются мозга. Они проникают внутрь, добираются до самого центра и стимулируют его, заставляя девушку, ощутившую смрад, на миг потерять сознание. Саша повисает в руках Самаэля и приходит в чувство от липкого прикосновения.

— Прикажи им отступить, — мужчина притягивает Куприянову ближе к себе, лишая жутких созданий возможности дотянуться до нее. — Прикажи им убраться.

— Прочь, — неосознанно произносит девушка совершенно не приказным тоном и, приподнявшись вверх, отмахивается от монстров как от мух, прилетевших далеко не на запах варенья.

Созданные безумным некромантом чудовища, и правда, отступают, гонимые, как им кажется, своим же Создателем. Кто-то из них продолжает стоять на месте, но другие подталкивают их — и скоро помещение пустеет. Лишь один из них не уходит, его фигура в темноте более всего похожа на человеческую.

— Я сказала, прочь! — голос Саши повышается на несколько децибел, ангел все еще удерживает ее, но девушка уже тверже стоит на ногах, ощущая за собой сильную грудь и веря, что ее обладатель сможет ее спасти.

— Хозяин, — четко раздается из уст создания. — Человек, в котором течет кровь моего хозяина, — он запинается и умолкает, подбирая подходящие слова, вспоминает, как нужно говорить. — Хозяин говорил, что ты придешь. Хозяин оставил нас, но хозяин не обманул. Хозяин хочет позаботиться о нас. Хозяин отправил тебя к нам.

— Меня никто и никуда не отправлял, — Куприянова двигается, но Самаэль удерживает ее на месте. — Кто ты? Ты такой же, как и Мадлен?

Девушка вспоминает о женщине, которую приняла за домохозяйку с неудачным гримом на лице. В те минуты казалось, ее выводы верны, но, пережив прошлую ночь и увидев то, чему ни один человек не должен стать свидетелем, она смотрит на все по-иному. Мадлен не была дешевым шутом из крохотного театра, она была доказательством того, что можно жить и после смерти.

— Мадлен? — переспрашивает создание.

— Да, Мадлен, — подтверждает Саша. — Творение твоего хозяина, по-видимому, самое удачное, — намекает девушка на уродов, повидавшихся ей ранее.

— Мы все удачные, — голос говорившего перестает быть механическим, в нем проскальзывают нотки недовольства и ярости. — Хозяин гордился каждым из нас. Хозяин любил нас.

— Ага, от большой любви он и оставил вас гнить здесь вместо того, чтобы избавить от страданий. Альфред Манн был полным…

— Не говори того, о чем пожалеешь, — шепчет Самаэль на ухо Куприяновой. — Они послушались твоего приказа, приняв за некроманта, но это существо не так просто, как остальные. Оно уже поняло, что ты всего лишь потомок создателя и не являешься их настоящим хозяином. Если оно сумело додуматься до этого само, то сможет и другим объяснить. Тебе стоит быть осторожнее.

Саше хочется закричать, что Альфред Манн большой ублюдок, что из-за него и его дел она теперь находится там, где не желает находиться. За два дня ее жизнь кардинально поменялась: она потеряла лучшего друга, ее чуть не убил демон и она обязана быть рядом с воином, который мечтает о ее смерти. А после, добавив, что все они монстры, убежать из дома и потеряться в лесу, чтобы никто ее не нашел.

— Наш путь был долгим и утомительным, — Куприянова поражается тому, как получается сдержаться. — Есть ли в этом доме спальня? Мне и моему спутнику не мешало бы передохнуть, — мысленно она ставит ударение в последнем слове на букву «о», и это действительно то, что необходимо всем им.

— Мы ждали прихода наследника, — возвещает создание, и даже в темноте девушка видит, как существо выпрямляет спину будто дворецкий при виде высокопоставленных гостей. — Идите за мной.

Творение некроманта приближается к лестнице, Саша отшатывается, но Самаэля за спиной нет. Он стоит рядом и готов идти следом за монстром. В голове мужчины тоже множество разнообразных желаний, одно из них — сравнять это место с землей, уничтожив всех "не рожденных" по воле Господа. Они — ошибка и не достойны находится на Земле, их присутствие оскорбляет Творца. Но уйти он не имеет права, выполняя указание королевы, оставаясь для защиты глупой смертной.

— Я не пойду туда, — Куприянова сглатывает, перед ее глазами по-прежнему стоит образ чудовища с половиной туловища, передвигающегося на руках. — Я не пойду, — сначала начинает дрожать голос Саши, а затем и она сама. — Не проси, я не пойду.

— Ты обязана, — напоминает Самаэль. — Ты обязана выполнить свое предназначение и доказать, что смерть каждого из воинов не была напрасна. Что гибель Маро не была напрасна.

Мужчина знает, на какие больные точки давить. Девушка еще стоит, выжидая чего-то, набираясь храбрости, представляя, что вместо противного воина рядом с ней ее друг. Ти смотрит на горгулью и протягивает руку.

— Пойдем со мной… Марк.

***

Вы можете представить, что монстры из страшных сказок присматривают за вашим домом? Они стирают пыль, вытряхивают половики, перекладывают вещи, чтобы они не залежались, и смазывают петли дверей, дабы те не скрипели. Это еще более устрашающе, чем их существование. Я готова смириться с кем, что они есть, но не с тем, что они могут быть разумны.

Мы идем следом за созданием Манна, которое несет перед собой зажженную свечу, освещая путь. Минуем множество комнат, за которыми, как я представляю, находится еще больше монстров, похожих на нашего проводника, и тех, кого нам «посчастливилось» лицезреть. Самаэль на удивление мирно относится к тому, что я держу его за руку. Мне так спокойнее.

— Спальня хозяина, — существо отпирает дверь комнаты и входит внутрь. — Камин исправен, я растоплю его для вас. По ночам здесь бывает холодно, хозяин не любил, когда холодно.

— Я сам, — отвергает помощь воин и собирается вернуть свою руку, но я продолжаю держаться за него. Сказать что-то в присутствии монстра он не решается и терпит мои прикосновения.

— Человеку захочется поесть?

Монстр смотрит на меня, и зажженная свеча впервые дает шанс разглядеть его. Он мог бы быть второй Мадлен, идеально похожим на человека, если бы не отсутствие у него части лица. Ее будто заклеили куском кожи: не видно ни глаза, ни половины носа и рта. Теперь понятно, отчего его речь искажена. Еще у него отсутствует правое ухо и волосы на голове. Он не просто чудовище, он двуликое чудовище. С разными по длине руками.

— Нет, — запоздало отвечаю на вопрос. Хорошо хоть мое пристальное внимание не смущает этих существ. — Я не голодна, — сдохнуть предпочтительнее, чем принимать пищу из рук нечеловеческих созданий. — Я бы хотела поспать, — намекаю на то, что ему пора покинуть спальню.

— Как прикажете, — монстр послушно выходит из комнаты, а я вновь прижимаюсь к Самаэлю, боясь находиться хоть в футе от пугающего создания.

Дверь захлопывается. Мы остаемся одни.

— Надо уходить, — перемещаюсь к окну со всей возможной скоростью, на которую способна, учитывая боль в раненой ноге. Одергиваю плотные шторы. — Мне самой не выбраться, но ты ведь сумеешь вылететь. Они и не заметят нашей пропажи и не смогут поймать.

— Мы никуда не пойдем, — воин подходит к камину и, как и обещал, легко разжигает его с помощью простых спичек и лежащей рядом бумаги.

— Я не останусь здесь, — топаю ногой, возомнив себя черт знает кем, наслушавшись подобострастных речей чудовищ. — Это все противоестественно и неправильно, они неправильные, — указываю на дверь. — Их же там десяток, а то и больше. Тебе, может, и не впервой с такими общаться, но я не выросла в цирке уродов и не привыкла…

— Мои братья и сестры, — Самаэль подлетает ко мне — и клинок кинжала касается открытой шеи, — воины света. Чистые создания, которым Господь доверил охранять таких, как ты. Это вы, люди, порочны и лживы, вы прогнили изнутри, ваши души отравлены, ваши сердца — уродливые комки плоти. Ты недостойна стоять рядом со мной, говорить со мной…

— У тебя все еще есть шанс исправить это, — в порыве нахлынувшего отчаяния подаюсь вперед, чувствуя, как первые струйки крови бегут из надреза на шее. — И если ты не сделаешь этого, то я все равно уйду. Я помогла найти тебе это место, привела к пристанищу Манна, теперь ты вправе делать все, что заблагорассудится. Призови свою королеву, и можете свить здесь себе гнездо.

В моем старом мире без горгулий и демонов мужчины часто бьют женщин. Об этом сообщают по телевизору, это слышишь на лестничной клетке, становишься свидетелем на улице. Тетя говорит, так поступают лишь слабые мужчины. Она учила меня, что нельзя позволять никому бить себя, особенно тому, кто клялся тебе в любви.

Самаэль мне ни в чем не клялся, он просто пошел за мной и все терпел. Но в этот самый миг почему-то хочется, чтобы он ударил меня. В голове заново проносятся оброненные слова, слетевшие с языка так некстати. Глаза воина полны неприкрытого отвращения, точно так же я смотрела и на монстров этого дома. Мое лицо отражается в глубине его глаз, и я не узнаю саму себя: глупая, ничтожная и трусливая. Я жмусь к Самаэлю, ищу поддержки и защиты, не отпускаю от себя, вечно смотрю, как бы тот не исчез, а потом беру и оскорбляю самое важное для него. Его королеву. Она ведет их вперед, она — их собственный свет во тьме, и я покушаюсь на эту святыню, поганю ее своим языком.

***

— Это глупо, — произносит Саша, сидя на кровати спиной к двери и лицом к окну. — Все происходящее — глупо.

Она так и не ушла. Наверное, подумала, что сумеет этим исправить последние необдуманные и жестокие слова. Наверное, решила, что тем самым перестанет быть похожей на большинство людей, описанных воином. А может, все дело в бесстрашном мужчине, который, и правда, является посланником Господа и который сможет замолвить словечко за душу глупой девчонки. Или дело в том, что ей просто некуда идти. Вылезет через окно? Побежит в лес? Попытается найти шоссе и поймать попутную машину? Если не умрет, спрыгивая со второго этажа, то точно загнется где-нибудь на пути к спасению. Она просто не имеет никакой возможности уйти.

— Неделю назад мне приснился страшный сон. Все, как мое подсознание любит: ожившие мертвецы, жуткие монстры, вылезающие из-под кровати, и всем им нужна была моя плоть. Только вот потом я проснулась. Села на кровати, стерла пот со лба, посмотрела на тумбочку, где горел детский светильник в виде пчелки, и улыбнулась. Это был всего лишь сон. В мире нет ничего подобного, говорила я себе, накрываясь одеялом. "Тебе не о чем беспокоиться", — твердил внутренний голос, пока я засыпала. "С тобой ничего не случится", — сказала я сама себе, входя в здание аэропорта четыре дня назад.

Девушка умолкла. Она по всем пунктам оказалась неправа. Думала, что наука может дать ответы абсолютно на все, посмеивалась, глядя на верующих фанатиков, призывающих исповедовать только их религию. Она в церкви была всего два раза, и оба раза — на похоронах. И никакие слова священника не смогли убедить Куприянову в наличии какой-то высшей силы, определяющей существование людей. Говорят: не поверю, пока сам не увижу. Она увидела, но все еще не может этого принять. Один на один с небесным созданием, скрывающаяся от демонов в доме, заполненном жуткими монстрами и она все еще пытается как-то это объяснить.

— А демонов, и правда, создал Люцифер? — Ти вспоминает известные ей факты о порождениях тьмы. — Этот Архангел, действительно, разозлился на Господа за его любовь к людям и решил все уничтожить? — она поворачивается к воину. — Тебя там поблизости нигде не было? Интересно послушать свидетеля произошедших событий, как говорится, услышать все из первых уст.

Самаэль молчит. Он не собирается развлекать смертную. Ей сильно повезло, что приказы королевы не обсуждаются и не пересматриваются, иначе ее труп давно бы остывал возле окна. Те ее слова действовали как смертельный удар. Она не просто высказалась неподобающе в адрес всего ордена, она также посмела своими низкими намеками запятнать его честь и честь королевы. Поставила их на одну планку с собой. Посчитала себя равной ангелам, и воина злила невозможность наказать смертную за все ее проступки.

— Не хочешь говорить?

Куприянова смотрит на мужчину, ждет хоть какой-то реакции, хоть намека на то, что она сможет все исправить, что он забудет о ее словах, но Самаэль глядит в огонь, не обращая внимания на девушку.

— Если я попрошу прощения, ты примешь мои извинения? — никакого ответа. — Я все же скажу, а ты просто попытайся меня понять. На секунду поставь себя на мое место.

Саша отталкивается ногами от пола, забираясь в грязных мокасинах на чистое белье. Минует огромную площадь постели и замирает у противоположного края.

— Я человек, — начинает она, не спуская глаз с ангела. — Ты прав, я поступаю трусливо, но по-другому не получается. Ты воин, который всю свою жизнь сталкивался с разными пугающими созданиями, поэтому чем тебя могли поразить монстры некроманта? Да ничем. Они просто стали еще одним экземпляром необычных существ, с которыми тебе пришлось пересечься. А меня они напугали, я думала… — она невесело усмехается, закрыв лицо руками, — …я думала, что обделаюсь на месте. Когда они тянули к нам свои конечности, в моей голове разворачивались сцены одна страшнее другой. И это влияет на меня, — она вновь уставилась на мужчину. — Я хочу уйти отсюда. Это не мой мир. Мне не нравится смотреть ужастики по телевизору, и в реальности, оказывается, тоже не нравится. Ангелы, демоны, ожившие мертвяки — это не для меня, — Саша ложится на кровать и заворачивается в покрывало, как в шелковый кокон. — Я не смогу с этим справиться.

Куприянова закрывает глаза, забыв попросить Самаэля не оставлять ее одну. Более она не имеет права просить его о чем бы то ни было. Он здесь только по приказу, а значит, стоит получить другие указания, как его тут же не станет. Саша обдумывает, что делать, если проснется и вместо ангела найдет в этой комнате монстров некроманта. Она надеется на остановку сердца.

Пока девушка засыпает, утомленная двумя тяжелыми ночами, мужчина присаживается напротив камина и подбрасывает несколько поленьев.

Он смотрит, как языки пламени ласкают каменную кладку, не причиняя никакого вреда. Ангелы созданы из света. Он сосредотачивается на огне, обжигающем, неприступном огне, из которого вышел первый демон. Он берет в руку узкое полено, легкое и тонкое, взвешивает на ладони, подкидывает и ловит, а после бросает в камин. Пламя резво окутывает деревяшку, пожирая ее. Самаэль оборачивается к кровати, где едва заметно угадывается силуэт человека. Смертная — как деревяшка: не в ее силах противостоять ни огню, ни свету. Она может сгореть, столкнувшись с демонами, или ослепнуть, встав на пути ангелов. Воин возвращается к созерцанию огня. Она умрет в любом случае, но не тогда, когда он присматривает за ней.

***

Спать необходимо всем. Мозг перестает нормально работать, когда не даешь ему передышку. Можно сойти с ума от нехватки сна, от переизбытка реальности. Дом, находящийся в лесу, где из-за высоких деревьев полумрак стоит даже днем, никогда не спит. Его обитатели не ведают этой потребности, они живут долгие годы, не познав, что такое сновидения. Они бродят по коридорам и комнатам, натыкаются на стены и старинную мебель. Многие сошли с ума. Кто-то разучился ходить, и почти все потеряли возможность говорить. Лишь единицы до сих пор не оставляют надежды на лучшее, на возвращение того, кто заново вдохнет в них жизнь.

Огонь в камине потухает к рассвету. Большая комната, где находится единственный в этом месте человек, погружается во мрак — и девушка, лежащая на кровати распахивает глаза: ее собственный крик становится для нее будильником. Саша резко садится на постели, подтягивая к себе колени, осматривается заспанными глазами, часто моргает, привыкая к темноте. Самаэля нигде нет.

Куприянова сглатывает. За окном все еще не рассвело, и она не в состоянии понять, сколько успела проспать. Ей снился очередной кошмар, только в этот раз она проснулась — и он никуда не исчез. Сон продолжается наяву, и девушка не знает, что делать дальше. Поднимается с кровати, касаясь босыми ногами прохладного пола. Кто-то снял с нее обувь и заботливо оставил рядом с постелью. Она снова оглядывается в поисках мужчины, несколько секунд думая, что могла не заметить его в темноте, но ожидания не оправдывают себя.

Саша просит себя не паниковать, продвигаясь мелкими шагами к камину. Она видела спички и собирается разжечь огонь вновь, возвращая этой комнате частичку живого. Присаживается на корточки, в потемках шарит по полу, цепляется пальцами за подставку для поленьев. Спичек нет. Тогда Куприянова начинает дуть на остывшие угли — никакого намека на огонь. Девушка закусывает губу и заставляет себя проделать дыхательные упражнения, чтобы успокоиться. Тихий шорох — и Саша замирает, так и не выдохнув.

Это просто старый дом, успокаивает себя Куприянова. Он ведь совсем обветшал и давно оседает. Новый звук, похожий на цокот копыт — и внутри девушки что-то обрывается. Она не в силах заставить себя повернуться, дабы убедиться в безопасности. Она чувствует на себе чужой взгляд, затылок просто горит. Саша представляет себе того половинчатого монстра, который вылез из-под кровати и сейчас облизывается за ее спиной, думая, с какой части тела начать свою трапезу: ноги он, конечно, не тронет, они ведь ему еще понадобятся.

— Пожалуйста, — молится девушка, ее губы не шевелятся. — Пожалуйста, — она мысленно взывает к мужчине, покинувшему ее. — Пожалуйста, — имя воина, как имя древнего могущественного божества, срывается с ее губ — и Куприянова резко разворачивается, приземлившись на задницу.

Шальная улыбка растягивает ее губы, вздох облегчения вырывается из легких. Ничего нет. Ей просто померещилось. Просто старый дом сыграл с ней злую шутку. Ничего серьезного. Саша встает на ноги, стряхивает невидимые пылинки, налипшие на ткань штанов. Она поднимает голову — и в этот же миг сердце ее пропускает удар, вызывая сильнейшую боль в груди, а по ногам стекает нечто теплое. В открытое окно пролезает ее ночной кошмар.

Крик.

Шаг назад. Нога цепляется за выступ камина. Куприянова заваливается назад и прикладывается головой о стену. Чудовище перебирает руками, приближаясь к девушке. Дверь распахивается — и в окне появляется еще одна фигура.

— Нет! — вбежавшее в комнату создание смотрит на застывшего позади половинчатого существа воина. — Он не хотел ничего плохого. Не трогайте его. Он не хотел ничего плохого, — повторяет он, повернувшись к Куприяновой. — Он хотел увидеть хозяина. Он не хотел ничего плохого.

Саша не реагирует, подтягивает к себе колени и утыкается в них лицом. В наступившей тишине слышатся сдавленные рыдания.

— Пожалуйста, — монстр Манна осторожно выступает, вытянув вперед руку, бугрящуюся мышцами, — не убивайте его, — отчаянно умоляет создание. — Он не сделал ничего дурного, он…

— Человек, — Самаэль окликает девушку, но та не отзывается. — Человек, — повышает голос мужчина. — Александра, — цедит он сквозь зубы, всем своим естеством противясь называть ее по имени. — Ответь сейчас же.

Куприянова мотает головой, продолжая всхлипывать. Ей так страшно. Она боится этого дома, боится всех его обитателей. Ее сердце бьется в груди встревоженной птицей, ища выход из ситуации.

Воин скалится и опускает меч.

— Спасибо, — существо с благодарностью смотрит на ангела. — Пойдем, — манит за собой половинчатое чудовище, и тот, быстро переставляя руки, скрывается в коридоре, в последний раз взглянув на девушку.

— Наследнику не причинят вреда, — заявляет монстр, покидая комнату и тактично закрывая за собой дверь.

Самаэль прячет оружие и подходит к камину. Разжигает заново огонь, и только когда света от него становится более чем достаточно, приближается к Саше. Она вздрагивает от прикосновения и отползает в сторону.

— Тебе нечего опасаться… Александра, — он проглатывает презрительное «человек». — Ты слышала это, оно сказало, что никто не причинит тебе вреда. Вспомни, ты наследница Манна, теперь все здесь — твое, и эти существа тоже. Они находятся в твоем подчинении, не бойся приказывать им, не опасайся их.

Мужчина вновь хочет дотронуться до девушки, но та неожиданно вскидывает голову. Самаэль отшатывается. Увы, за многие столетия воин имел мало дел с людьми, он наблюдал за ними, как и остальные, — издалека. Но никогда еще не заглядывал в глаза и не видел того, что творится внутри них. Сама жизнь плескалась на поверхности светлой радужки, она искажалась, тряслась и умирала, а причиной смерти было то, что шло из глубин души Куприяновой. Страх губил жизнь, грозя превратить яркие глаза в безэмоциональное отражение окружающего мира.

— Ты бросил меня... — не то спрашивает, не то упрекает Саша. — Ты сказал, что защитишь меня, — она закусывает губу. — Он был так близко, а тебя не было… Я почти умерла.

Ангел задается вопросом: а правильно ли его королева все поняла? Неужели им стоит опасаться человека? Когда Тереза рассказывала о наследнике Манна, Самаэль представлял себе могучего воина, способного приручить монстра и направить его против всего человечества. Перед его мысленным взором стоял человек, чьи руки были по локоть в крови и который смеялся бы в лицо опасности, не имея страха ни перед чем. Реальность оказалась другой. Она пришла в образе боязливой девчонки, что бросается прочь даже от собственной тени.

— Я бы не ушел без тебя, — мужчина становится на одно колено. — Ничто не имеет значения, кроме тебя…

— Пока тебе приказывают, — перебивает Куприянова. — Ты здесь только потому, что Тереза боится оставить меня одну, — злые слезы собираются в уголках ее глаз, она бесится оттого, что воин оставил ее одну, и оттого, что обмочилась как ребенок, испугавшись большой собаки. — Я ничего не значу для вас, да? Всего-то еще один человек. Ну, подумаешь, потомок больного психа, так ведь это не навсегда. Я смертна, ты сам повторяешь мне об этом при каждом удобном случае, а значит, вам нужно просто подождать или оставить меня в доме, полном чудищ. Ты бросил меня, — выдохшись, заканчивает Саша. — Бросил.

Самаэль не злится. Он представляет, как точно так же реагировал первый человек, которого Бог привел на Землю. Он наверняка был растерян и напуган, не знал ничего об окружающем мире и просил помощи. Куприянова тоже просит, но только делает это как-то неправильно. Выплевывает ядовитые слова, а при этом смотрит так, словно умоляет: не оставляй меня.

— Тебе нужно умыться и поесть, — мужчина поднимается на ноги, протягивая руку, предлагая помощь, Саша отталкивает ее. — Прикажи этим существам позаботиться о тебе. Уверен, они сделают все, о чем попросишь.

Куприянова не хочет просить, но встает с пола, радуясь, что здесь нет верхнего освещения, и воин не видит позорного пятна на ее светлых штанах. Желудок скручивается узлом, а одежда липнет к телу. Ей, и правда, необходимо привести себя в порядок. Только как это сделать? Ей выделят горничную-монстра, которая подберет вещи из гардероба хозяина дома, а потом еще и поможет вымыться в деревянной лохани, поливая голову теплой водой и массируя виски своими когтями.

— Никуда не уходи, — просьба слышится приказом, и Саша идет к двери. За ней ее ждут чудища. Ее чудища.

***

Реальность часто оказывается не такой, как ее себе представляешь. Я сумела переступить через себя и выглянула в коридор, находя там того, кого ожидала. Отдав короткие приказы по поводу воды, вещей и еды, вернулась в комнату, дожидаясь выполнения указаний. Ждать долго не пришлось — и теперь я сижу в металлической ванной, обнимая руками колени и смотря на открытый дверной проем.

Расставленные в ванной свечи освещают помещение довольно хорошо. Здесь есть ночной горшок, пара тумб, на одной из которых лежит несколько полотенец, а на другой стоит тазик с кувшином воды, видимо, — своеобразная раковина. Помогать мне мыться никто не собирается, я делаю все сама, шипя от боли, когда задеваю раны на ноге и на ладони. Вода скоро остывает — приходится вылезти. Обернувшись простынёй, выхожу из ванной. В спальне стоит двуликий монстр, которого решаю называть просто Дворецким.

— Вещи жены хозяина, — на кровати разложено несколько платьев, самых простых: без оборок и рюшек, популярных когда-то. — Чистые и свежие, — успокаивает он, заметив, по-видимому, отвращение на моем лице: никогда не носила вещей покойников. — Еду принесу чуть позже.

Он уходит, не дождавшись слов благодарности. Закрывается дверь, слышатся удаляющиеся шаги, и только после того, как они затихают, я подхожу к постели и касаюсь пальцами ткани платьев.

— Что будет дальше? — задаю вопрос, не глядя на Самаэля, застывшего в углу.

Стыдно. Не знаю, понял ли он, что произошло со мной, когда увидела того монстра, и все равно не могу заставить себя взглянуть на него. У меня над головой будто огромная неоновая вывеска с надписью: "сыкуха".

— Мы останемся здесь, – повторяет он, не знаю в какой раз, не замечая моей нервозности и того, как переминаюсь с ноги на ногу.

— Зачем? — беру с кровати первое платье и подношу его к себе, стараясь представить, как оно станет на мне смотреться. Это немного отвлекает. — Мы нашли этот дом, так по какой причине должны остаться здесь?

— Это приказ королевы.

— Ну, раз приказ, — у него на все один ответ.— Тогда если я сойду с ума в этом месте, прояви немного благородства и убей сразу, избавь от мучений.

Забираю платье в ванну и, скинув полотенце, влезаю в тряпку покойницы. Оно почти впору, чуть свободно в груди, но этого почти не заметно. Еще жена некроманта была выше меня, а значит, подол платья волочится по полу, заставляя поднимать ноги выше, а рукава приходится завернуть. Собственная одежда сушится здесь же на специальной сушилке. Хотя какой от нее толк: штаны изодраны, на рубашке не хватает рукава, разве что, нижнее белье еще пригодится.

Дверь вновь отворяется, пропуская Дворецкого с подносом.

— Вам понадобятся свечи, я позаботился об этом.

Он указывает рукой на вход — и в комнате появляются еще несколько существ, неся по паре подсвечников каждый. Меня передергивает от их вида: самые настоящие жертвы больной фантазии, нечто, бывшее, наверное, женщиной с вывернутыми назад коленями, и низенькое нечто с непропорционально огромной головой, как у больного гидроцефалией. Бросаю взгляд на Самаэля. Он все еще в углу, все еще никуда не ушел, а значит, я могу стоять на месте без попытки запереться от всего этого подальше.

— Какие еще будут указания? — трое монстров замирают, смотря на меня, у того — с огромной головой — совершенно белесые глаза, словно у слепого, а что-то, по-видимому, все же женщина, улыбается мне, демонстрируя черный провал рта без зубов.

—Ничего не нужно, — нахожу в себе силы ответить спокойно.

Эти двое глядят с такой преданностью во взгляде, как бездомные щенки заглядывают в лицо своего нового хозяина. Этот взгляд так и говорит: "Ты взял меня к себе, теперь я вечно буду с тобой, делай что хочешь, я никогда тебя не оставлю". Не слишком радужное будущее — иметь при себе с десяток ручных чудищ, о нраве которых известно пока так мало.

— Хозяин, — шамкает беззубым ртом создание, протягивая вперед руку.

— Нет, — одергивает ее Дворецкий грозным голосом, сурово смотря единственным своим глазом. Ему подчиняются.

Вновь остаемся с Самаэлем одни, я разглядываю принесенную на подносе еду. Все выглядит вполне съедобно и пахнет не хуже. Вижу мясо на тарелке, политое каким-то красным соусом, а еще овощи и, кажется, картофель. Бокал для вина с прозрачной жидкостью, а еще чайник и чашка.

— А они неплохо здесь живут, — подцепляю вилкой кусок неизвестного мяса и оборачиваюсь к воину. — Не хочешь стать моим дегустатором? Скажешь мне, чье это мясо, разговаривало оно при жизни или нет.

Мужчина мою шутку не оценивает, я фыркаю и отворачиваюсь. Убираю мясо и перехожу к овощам. Надеюсь, на их удобрения не пошли человеческие останки. Начинаю тщательно прожевывать пищу, повторяя про себя слова тети, сказанные ею в моем далеком детстве: "Ты можешь не знать о своей силе, пока не попадешь в ситуацию, когда не останется ничего другого, кроме как быть сильным". Кажется, для меня это время пришло.

***

Клаудия жалеет, что не родилась глухой, в очередной раз слыша вопли того, кого им привезли для опытов.

Женщина, крепко прикованная к каталке, уже не рвется: введенные ей препараты действуют безотказно, она лишь может кричать и прожигать взглядом своих мучителей. Клаудия подходит к ней, боится смотреть в лицо, ведь она смотрит в ответ, и девушка умирает каждый раз, проводя очередной осмотр. Она чувствует себя чудовищем.

Когда Мадлен привезли в лабораторию, Тодд посчитала это шуткой, посмотрела на своего коллегу и улыбнулась. Но все оказалось совершенно не тем, чего они ждали, согласившись на работу под началом мистера Андраса.

Клаудия попыталась выйти из помещения, найти работодателя, поговорить с ним об абсурдности предложения ставить опыты над живым человеком. Ее из лаборатории не выпустили, ни в тот вечер, ни через день.

— Вы ведь сами мечтали о таком открытии, мисс Тодд, — вещал голос из динамиков. — Только представьте, какие горизонты откроются нам, когда мы поймем, как это существо может жить, при этом не являясь настоящим человеком. Вам ведь хочется спасти человечество.

Андрас наблюдал за двумя учеными. Поначалу девушка противилась, звала на помощь, обещала подать на него в суд, грозила тюрьмой, но никто не пришел на ее крики и никто не стал ее слушать. А потом она поняла: не остается другого выбора.

— Это бесчеловечно! — кричала в очередной раз Клаудия, глядя в стекло смотровой площадки. — Она ведь просто человек, она не монстр, вы путаете. Никто не может оживлять мёртвых людей.

Она не может пересилить себя и сделать что-то серьезное этой незнакомке. Просто каждый день берет у неё кровь, проводит обычные плановые осмотры, рассматривает и изучает немногочисленные шрамы, не кажущиеся ей чем-то необычным. У всех есть шрамы. Да, у этой женщины их слишком много, но Тодд ведь не известно о её жизни.

— Мы должны сделать это, — Оттис теребит рукав белого халата, посматривая в сторону двери, за которой стоят два вооруженных охранника. — Они не выпустят нас, если мы не сделаем того, что от нас требуется.

— Ты готов вспороть эту женщину? — Клаудия внимательно следит за коллегой, насупив брови.

— Они убьют нас, — отчаянно произносит мужчина, его пробирает озноб, холодная капля пота стекает по виску. — Они убьют нас. Мы должны сделать все, что они хотят, — заглядывает в глаза девушки. — Неужели тебе не дорога собственная жизнь?

Дорога. Конечно, Тодд хочет жить. Но… Она выбрала карьеру биолога не для того, чтобы ставить опыты над людьми. Крысы или мыши — нет проблем, но не люди. Смерив дрожащего коллегу взглядом, полным осуждения, Клаудия идет к каталке, прихватив по дороге стакан воды, из которого торчит обычная белая соломинка.

— Вам нужно попить, — девушка предлагает женщине воды, но та в который раз никак на это не реагирует. — Может, вы хотите поесть?

— Освободите меня, — просит Мадлен, заглядывая в глаза молодого учёного. — Освободите меня, и я смогу вам помочь. Я выведу вас из здания, и вы сможете скрыться от этих тварей.

Клаудия в мыслях проводит рукой по лицу и мотает головой. В этом мире все помешались: мистер Андрас уверяет ее, что привел оживший труп, а эта женщина утверждает, что мистер Андрас — не кто-нибудь, а сам темный генерал демонов.

— Вы не верите мне?

Мадлен сама все понимает. Она не жила бы так долго, не разбираясь в происходящем вокруг. Двое людей с ней в комнате помещены сюда насильно, так же как и она, а значит, думают о побеге не меньше ее. И она обязан заставить их помочь себе, а для этого придется рассказать правду. Хотя она не уверен, что девушка перед ней поверит.

— Андрас не лжет, — Мадлен все же тянется вперед к стакану и всасывает через трубочку немного воды, как бы показывая готовность сотрудничать. — Я в действительности та, о ком он говорит, — смоченное горло более не першит. — Меня вернул к жизни в своей лаборатории Альфред Манн. Я живу на этом свете уже более двухсот лет, — слова о том, что она самолично убила своего Творца, женщина не произносит. — Если вам удастся понять, как именно некромант сумел оживить меня, то Андрас использует эти знания в своих целях. А цель у демона одна: он жаждет уничтожить человечество, и вы собираетесь ему в этом помочь.

Клаудия возвращается к своему рабочему столу, не оборачиваясь на женщину. Бросает взгляд в сторону входа и замечает, как один из охранников буравит ее тяжелым взглядом. Она несколько секунд разглядывает его, поверив на миг, что все действительно так, как говорит эта незнакомка, и перед ней демоны. Но те не исчезают в клубах дыма, не ковыряются в острых зубах тонким гибким хвостом и не чешут маленькие рожки на голове.

Девушка злится на себя и переносит все свое внимание на бумаги, не заметив, как улыбается охранник. Его клыки впечатляют.