Глава 5

Треск догорающих свечей — единственный звук в комнате. Самаэль сидит в углу, глядя на маленькие огоньки, и отсчитывает про себя секунды. Очередной крик смертной прерывает его счет — и воин смотрит на кровать. Девушка мечется на постели, тяжело дышит, скидывает с себя толстое одеяло — и мужчина отворачивается, чтобы не смотреть на ее обнажившееся тело.

Она кричит уже в третий раз за ночь, а потом просыпается и замирает, восстанавливая дыхание. Садится, подтягивает одеяло, сжимает его в своих руках и оглядывается. Только убедившись, что воин все еще здесь, Саша затихает и тянется к стакану на тумбочке. Несколько глотков воды успокаивают раздраженное горло, и девушка валится обратно на подушки. Все ее сны смешиваются в кучу, и она не может понять, что в этот раз разбудило ее, какой из страхов стал причиной пробуждения. В этот момент так не хватает чужой поддержки.

— Мне снился Марк, — вспоминает она, произнося имя погибшего друга. — Он сражался с демонами на той самой башне, защищал меня, — лицо ее хранителя, освещенное голубоватым светом, все еще стоит перед глазами. — Он исчез в тот момент, когда погиб, почему? Почему не осталось тела?

— Он вознесся, — отвечает Самаэль тихо, проявляя милосердие, он уже понял: этой девчонке не обойтись без разговоров. — Ангелы не люди, они возвращаются в царство Господне без всех человеческих ритуалов. Врата небес всегда открыты для нас.

— Ты хочешь попасть туда? — Куприянова рассматривает темный полог кровати. — Ведь там все твои братья и сестры, твоя семья.

— Нет, — отвечает воин, слегка замешкавшись. — Мы охраняем этот мир, и если я еще здесь, то мое время не пришло.

— Если бы все мои родные погибли, я бы хотела увидеть их снова, — Саша представляет, как стоит на пороге в Рай и смотрит на золотые ворота, из-за которых ей улыбается Марк. У нее не так много близких людей: друг ушел, осталась только тетя.

Мужчина молчит, не реагируя на последнее высказывание девушки, ее дыхание замедляется и, она засыпает. Самаэль возвращается глазами к постели, разглядывая силуэт под одеялом. Сегодня он не стал покидать ее, решив, что не выдержит снова того взгляда, который был у нее, когда то мерзкое существо забралось в комнату. Он не готов видеть, как вновь погибает душа в светлых глазах.

Ночь тянется, как теплая карамель. Свечи успевают догореть, и воин заменяет их на новые, ставя подсвечник рядом с кроватью смертной, задержавшись на миг возле постели.

Саше опять снится нечто плохое: она всхлипывает, лицо искажается от болезненных видений, слезы скатывается из-под закрытых век, теряясь в темных, разметавшихся по подушке волосах. Самаэль наблюдает за мучениями девчонки, не зная, чего ему хочется больше: позволить ей страдать дальше, чтобы она поняла, как ее присутствие влияет на окружающих, или помочь. Грубые пальцы касаются показавшейся из-под одеяла руки. Воин оплетает запястье Куприяновой, лишний раз убеждаясь, как она слаба и как слабы все люди на Земле.

Девушка затихает. В ее подсознании включается огромный прожектор, и его свет прогоняет прочь тьму и все, что поджидает девушку в ней. Саша тянется вперед к этому свету, пытается обхватить его руками, но он удаляется все дальше и дальше, пока совсем не пропадает. Но даже после этого в душе Куприяновой остается приятное тепло, согревающее на протяжении всей оставшейся ночи и дающее передышку перед следующей ночью, когда кошмары вновь вернутся.

Самаэль усаживается обратно в кресло в углу. За окном не рассвело, но он чувствует приближение утра. В коридоре слышатся шаги, мужчина старается не отвлекаться на них. Все его естество противится пребыванию в этом доме. Он не в состоянии нормально смотреть на порождения некроманта: они должны умереть, освободить мир от своего чудовищного присутствия. Но не воину решать подобное. Он думает о том, что сказала бы королева, окажись она в этом месте, и как долго бы она раздумывала, прежде чем дать приказ уничтожить всех. Самаэль надеется, что после он сможет сравнять этот дом с землей, погребя под его останками каждого, кто не рожден по воле Бога.

***

Ночь оставляет после себя металлический привкус во рту. Провожу языком по внутренней стороне щеки, находя несколько новых ран, нанесенных зубами. Наверняка снова закусывала своей плотью. Сажусь на постели, осматриваюсь: Самаэль сидит в углу.

— Доброе утро, — выходит тихо — горло сорвано. — Я опять не давала тебе спать своими криками?

Он не отвечает. Мы здесь четвертый день, и каждый раз утром я просыпаюсь с больным горлом. Мужчина никак не комментирует мои кошмары, оставляя мне возможность самой с ними разбираться. И сегодня, кажется, получилось. Я отчетливо помню, как удалось справиться со страхом с помощью света, появившегося непонятно откуда. Наверное, мозг решил помочь мне, ведь эти ужасы плохо сказываются не только на моем самочувствии, но и на его работе.

Откинув в сторону одеяло, тянусь к платью на стуле. Собственная нагота не смущает, все равно Самаэль отвернется, и не потому, что джентльмен, а потому, что ему противно человеческое существо вроде меня. Платье в этот раз зеленого цвета, чуть шире, чем предыдущие. Я бы могла ходить в одном и том же, ведь прошло мало времени, но Дворецкий считает по-другому. Третью ночь подряд, перед сном, он приносит мне новое одеяние, доставшееся от покойной жены Манна. Мне почти удается не забиваться в угол при виде монстра.

Умывшись в ванной, возвращаюсь в комнату, устраиваюсь на втором кресле — напротив Самаэля — и тут же раздается стук в дверь.

— Войдите, — голос более не дрожит, и тон получается покровительственно-приказным.

Дворецкий распахивает дверь и проходит внутрь спальни, чуть прихрамывая, так как одна его нога короче другой. Он вообще очень несимметричный по сравнению с Мадлен. Словно некромант не захотел просто оживить его, а решил поиграть, но не очень-то и заморачивался по поводу того, как это создание потом будет выглядеть. Его руки также отличаются друг от друга: одна тонкая, как у недоразвитого подростка, а вторая мощная, как у человека, всю жизнь таскавшего тяжести.

— Доброе утро, — он говорит, а я отвожу глаза, все еще не в силах смотреть на то, как двигается половина рта на двуликом лице.

— Доброе, — при всем желании не вступать в переговоры с созданиями дома, я не могу не ответить Дворецкому. Если закрыть глаза, то можно представить, что рядом с тобой стоит обычный человек.

— Сегодня вам испекли блинчики, — он ставит передо мной переносной столик и опускает на него поднос.

— Откуда у вас ингредиенты?

Эти существа, как и дом, полны загадок. На первое утро в этом месте, Дворецкий принес мне настоящую зубную щетку, пасту и шампунь с запахом мяты. Я тогда решила на этом не зацикливаться, все еще пребывая в шоке от встречи с половинчатым монстром один на один в темной комнате. А сегодня вдруг блинчики со свежими ягодами и клубничным сиропом, если нос мне не врал.

— У вас тут неподалеку супермаркет, а в нем скидка для всех монстров Манна?

Единственная бровь Дворецкого спускается к переносице. Он не любит, когда их называют монстрами. Я бы извинилась, оскорбив подобными словами человека, но ведь это, и правда, монстр, пусть он даже не признает этого.

— Все хотят угодить наследнику хозяина, — отвечает он, чуть погодя, глядя прямо в лицо, лишая при этом аппетита. — Город находится далеко, но он все же есть, и дойти до него возможно.

— Вы выходите в город? — представляю, как продавец в магазине пробивает товар существам, размышляя, как это они умудрились так загримироваться.

— Все хотят угодить наследнику, — повторяет Дворецкий лишая меня объяснений. — Вы довольны?

Рассматриваю поднос и тарелки на нем. На блюдце с чашкой для чая притаилась небольшая шоколадка, видимо, тоже из города. Вид этой крохотной сладости вызвал невольную улыбку.

— Спасибо, — Я впервые его благодарю и впервые вижу, как уголок его губ также приподнимается, отвечая улыбкой на улыбку.

Дворецкий уходит, и я могу приступить к завтраку. Сегодня мой желудок не противится еде, в отличие от предыдущих дней, когда отторгал каждый кусочек, как только мозг описывал, кто и из чего мог приготовить пищу.

— Еще один бессмысленный день? — накалываю на вилку малину и отправляю в рот, глядя на Самаэля. — Может, в этом доме завалялась какая-нибудь настольная игра, давай попросим ее принести, убьем время до того, как ты получишь новый приказ в отношении меня.

Воин не реагирует. После той злосчастной ночи, когда я чуть не умерла от разрыва сердца, в нашем общении ничего не изменилось. Мужчина продолжает отмалчиваться, отвечая лишь в самых крайних случаях, и выглядит при этом так, словно делает мне огромное одолжение. Будь возможность как-то отвлечься, поведение вынужденного соседа меня бы не беспокоило, но здесь совершенно нечем заняться, а значит, в голове продолжают размножаться не самые приятные мысли.

— Тебе никто не говорил, что ты самый лучший собеседник? — собираю пальцем остатки клубничного сиропа. — Уверена, в ордене ты душа компании, самый юморной парень. Твои шутки вызывают у остальных такой взрыв смеха, что стены Собора содрогаются. На небесах наверняка строят большую сцену — специально к твоему приходу. Дамы и господа, люди и ангела! — использую ложку вместо микрофона. — Сегодня и до конца ваших дней на главной сцене Рая лучший комик, — делаю паузу и выкрикиваю имя мужчины, — Сааааамаэль! Поприветствуем.

Воин медленно поворачивает голову, и я почти слышу, как скрипят его шейные позвонки. Смиряет презрительным взглядом.

— Моего прихода, по крайней мере, хоть кто-то ждет, — произносит, слегка скривив губы. — А кто будет ждать тебя, когда демоны заберут твою душу в Ад?

— А ты уже решил выписать мне билет в один конец? — фыркаю, когда он снова отворачивается, и бурчу себе под нос: — Пернатая задница.

***

Саша оглядывает комнату, сидя под окном. Она размышляет, скрывается ли в том шкафу возле стены волшебная дверь, которая уведет ее из этого ужасного дома. Там, в другом мире, ей бы обязательно встретился какой-нибудь прекрасный эльф и покатал бы ее на своем ручном драконе.

Они бы отправились путешествовать и познакомились с кучей различных милых существ, остались бы жить в огромном королевстве, где никогда не происходит ничего страшного. Куприянова стала бы королевой и приказала бы убрать все гобелены, на которых изображены небесные посланники. Она бы лично уничтожила каждое упоминание об ангелах, не заботясь о том, что в этом мире они тоже могут существовать и отомстят ей.

— Как насчет того, чтобы прогуляться? — девушка обращается к кому-то в пустоту. — Посмотрим, как живут монстры, приобщимся к их быту, может, создадим пару тройку чудовищ, только на этот раз симпатичных. Сделаем из них музыкальную группу и отправимся в тур по миру. Будем собирать огромные стадионы, а лет через десять отойдем от дел и поселимся на берегу океана, — она смотрит на мужчину. — Ты был когда-нибудь у океана? Я не была, — Саша не ждет ответа. — Я вообще нигде не была, кроме окрестностей своего города. Марк всегда осторожничал, отговаривал, объяснял, что в других местах не на что смотреть и мне будет скучно, — откидывает голову назад. — И как только я умудрилась уговорить его лететь в Кёльн?

В дверь стучат. Девушка поднимается на ноги, поправляя платье, и идет открывать. На пороге стоит удивленный Дворецкий, видимо не ожидавший, что дверь перед ним распахнется.

— Что наследник хозяина хочет на обед?

— Прогуляться, — Куприянова настолько опостылела комната, что она готова сигануть из окна или пойти на прогулку вместе с монстром.

— Прогуляться?

— Да, — Саша тверда в своем намерении покинуть спальню. — Ты устроишь мне экскурсию, — не спрашивает девушка, обходя создание стороной. — Я вернусь позже, милый, не скучай, — она сладко улыбается воину и закрывает дверь, прислушиваясь, не последует ли он за ней, но шагов не слышно. — Пойдем.

Куприяновой никогда не приходилось бывать в столь огромных домах. Пока она идет по коридору этажа, на котором находится выделенная ей комната, успевает насчитать десяток дверей, ведущих в другие помещения. Она ничуть не старается вести себя как хозяйка, коей ее здесь считают, но стоит ей заикнуться о том, что в коридорах темно, Дворецкий спешит распахнуть занавески, исполняя ее прихоть.

— Это ваш Создатель? Альфред Манн? — Саша замирает у одной из множества картин, развешенных повсюду на стенах.

— Да, хозяин и его жена, — охотно делится существо своими знаниями, тоже разглядывая лицо своего творца. — Эту картину написали за два года до того, как его супруга умерла.

— Умерла? — девушка все же оглядывается на монстра и ничуть не кривится, заинтересованная тем, что ей говорят. — Отчего она скончалась?

— Ее убили, — кулаки существа сжимаются. — Ее убила та, неблагодарная — цедит он сквозь зубы, не скрывая своего отвращения. — Создатель дал ей ещё один шанс на жизнь, и вот чем она ему отплатила.

— Вроде некромант сам пытался избавиться от Мадлен? — она называет женщину, о которой идет речь по имени, замечая, как округляется единственный глаз создания.

— Её имя под запретом здесь, — равнодушие в голосе Дворецкого чересчур наиграно. — Хозяин не желал её смерти, он хотел посмотреть, на что та способна, после пробуждения. Никто из нас не думал об убийстве господина, ведь он, он, он…

— Ты спрашивал, что я буду на обед, — Саша попыталась сменить тему, видя, как существо задыхается от переполняющих его чувств. — Покажи мне, где у вас тут кухня, я выберу что-нибудь там.

Монстр кивает и идет дальше по коридору. Куприянова несколько секунд медлит, но затем двигается вслед за ним. Она рассматривает спину своего ночного кошмара, вспоминает, как горели его глаза при взгляде на портрет некроманта и как горько звучали слова о смерти супруги Манна. Она не верит, что эти существа могут испытывать какие-либо чувства, но ей все равно жалко Дворецкого, который, кажется, и впрямь любил своего хозяина.

***

В этом доме поразительно абсолютно все, начиная от замысловатой мозаики на полу и заканчивая монстрами, которые выращивают овощи и разводят разнообразную живность.

— Я и не думала, что здесь есть животные, — выхожу за дверь на задний двор: там, под навесами в крепких отдельных загонах, стоят козы, прыгают кролики и меланхолично прохаживаются курицы. — Как вам удается все это?

— Хозяин не любил лишний раз покидать дом, поэтому купил нескольких животных. Сначала он разводил их сам, потом создал первого из нас и отошел от этого, полностью занявшись своими творениями.

В тот самый момент, когда Дворецкий произносит это, из-за угла дома появляется самый настоящий великан. Это существо в два c лишним метра роста, рядом с которым и Самаэль будет казаться мошкой, тащит в огромных руках охапку травы. Монстр замирает, увидев меня, его ноша падает на землю, а глаза широко распахиваются.

— Хозяин? — удивленно выдает создание, видимо, не в состоянии поверить в то, что видит. — Хозяин, — уже увереннее произносит великан и делает шаг вперед — к крыльцу — заставляя меня отступить.

— Стоять, — вырывается из моего рта приказ — и существо покорно останавливается, уставившись на свои массивные ноги. Видимо, подумал, что провинился в чем-то.

— Не стоит беспокоиться, — дворецкий опускает руку мне на плечо и тут же убирает, заметив, как я отшатываюсь от него. — Никто не причинит вреда наследнику хозяина.

— Почему они называют меня хозяином? — спрашиваю, оказавшись вновь в доме. — Ты ведь знаешь, что я не некромант, почему другие этого не понимают? Столько лет прошло, они должны осознать, что хозяин не вернется. И тем более я совершенно не похожа на Альфреда Манна. Я никоим образом не мужчина. Или они не могут различить моего пола?

— Когда хозяин создавал нас, он постоянно экспериментировал, что-то добавляя или, наоборот, чего-то лишая очередное свое творение. Я был одним из первых, — говорит он гордо. — Я стал помощником хозяина, так как мог мыслить и делать выводы. Кто-то из нас лишен такой возможности из-за отсутствия мозга, но в основном все дело в том, что прошло много времени. Они успели забыть, как выглядел хозяин, они тянутся к крови, которая течет внутри наследника.

— Ты ведь понимаешь, что я девушка? Почему ты постоянно говоришь "наследник"? Скорее уж наследница, — усмехаюсь абсурдности ситуации: объясняю монстру, что я не принадлежу к мужскому полу.

— Простите, — сокрушенно качает головой Дворецкий. Наверное, как и тот великан решил, что я злюсь на него. — Хозяин говорил про наследника, он не говорил про наследницу.

Никогда не приходилось успокаивать тех, кого я лично не знала. Да и вообще, делала я это всего несколько раз за свою жизнь: один раз, когда у тети украли кошелек с деньгами и она расстроенная пришла домой, а второй раз дело касалось Ксюши — девушки из моего потока в колледже. Мы с ней хорошо общались, она была отличницей и всегда охотно помогала мне. Я обнимала ее, позволяя поплакать на своем плече, когда она получила четверку за важный тест по истории. Опыта в подбадривании монстров у меня нет.

— Не стоит так волноваться, — криво улыбаюсь, посматривая на существо. — Ты не сказал ничего такого, за что тебе стоило бы просить прощение, — он продолжает мотать головой, смотря в пол. — Серьезно, это даже приятно, что ты не разделяешь людей на женщин и мужчин. Феминистки были бы счастливы познакомиться с тобой.

Слова не работают, и я, преодолевая отвращение в себе, касаюсь самыми кончиками пальцев руки Дворецкого — той самой, которая некогда, скорее всего, принадлежала какому-то силачу. Волосы на затылке встают дыбом от омерзения, но я не отдергиваю руку, продолжая пальцами поглаживать участок кожи чуть выше запястья создания.

Прикосновения оказываются эффективными: чудовище поднимает на меня свой взгляд, и в его глазу мелькает не привычная вежливость, а то, что видела у тех, других, с кем уже приходилось сталкиваться. Его глаз полон невообразимой нежности, я бы даже сказала любви, если бы вдруг сошла с ума и подумала, что монстры могут испытывать подобное чувство. Представляю, как точно так же Дворецкий смотрел на некроманта — того, кого считал, наверное, не просто своим создателем, а… отцом.

***

— Человек…

Самаэль появляется в кухне, замирает в дверях, увидев, как девушка прикасается к существу. Она выглядит растерянной и слегка смущенной. Воин не понимает, что сподвигло ее коснуться монстра.

Саша отдергивает пальцы, будто попалась на чем-то противозаконном. Мужчина расслабляется, заметив, как та заводит руку за спину и вытирает ладонь о подол платья, пока чудовище не видит. Самаэлю легче от этих действий. Он готов смириться с тем, что покинул свою королеву и свой орден, но не готов к тому, что девчонка начнет проявлять симпатию к созданиям некроманта. Подобное отношение уже стоило многого. Дай королева убить ту, кого называют Мадлен, проблем было бы меньше.

— Я буду на обед овощной суп и чай, — выпаливает скороговоркой Куприянова и обходит Дворецкого стороной, подходя к воину. — Решил составить мне компанию? Пойдем, я покажу тебе самого всамделишного великана.

Саша, не задумываясь, тянет воина за руку к двери, ведущей на задний двор. Она хотела рассмотреть то существо получше, но ей было страшно, а теперь, когда Самаэль здесь, можно рискнуть. Мужчина покорно идет следом за девушкой, не вырывая своей руки, осматривая Дворецкого с ног до головы. Монстр не остается в долгу и тоже внимательно оглядывает ангела. Самаэль понимает: ему здесь не рады, этот дом ждал наследника, а не его.

— Он, и правда, похож на великана, — выдавливает из себя восхищенно Куприянова, остановившись на нижней ступеньке крыльца.

Существо, занятое кормлением животных, поворачивается на голос, вновь замирая под взглядом девушки.

— Хозяин, — толстые губы растягиваются в широкой улыбке. — Хозяин, — монстр приближается, но Саша останавливает его одним взмахом руки.

Она без страха глядит на создание, ведь этот великан не такой уж и страшный, как другие. Он просто большой, но в остальном вполне похож человек, только волос на голове не хватает и взгляд как у маленького ребенка. Существо выглядит добродушным, и Куприянова размышляет, что, наверное, такими и были бы великаны в волшебной стране, вход в которую она не нашла в шкафу.

— А еще они сами выращивают овощи, даже оранжерея есть для слишком прихотливых экземпляров, — зажатость из девушки ушла.

Саша снова чувствует себя под защитой, а значит, может ходить, где захочется, не беспокоясь о том, что какой-нибудь свирепый монстр откусит ей голову.

Самаэль следует за ней не один. Дворецкий также появляется, чуть погодя, вот только он не играет в тень девушки, он пристраивается рядом с ней, продолжая показывать дом. Воин не реагирует на это, но ощущает некую враждебность, исходящую от существа, но направлена она не на девчонку, а на него самого.

— Вам не стоит туда ходить, — монстр выходит вперед, перекрывая закрытую дверь, заставляя Куприянову затормозить. — Там находятся остальные, вы пока не готовы увидеть их. Ведь так?

Саша кивает, и пыл от этой своеобразной экскурсии улетучивается. Дворецкий больше не становится похож на простого человека с необычной внешностью, а великан перестает казаться пришельцем из выдуманной страны. Она все еще в доме сумасшедшего, а за дверью скрываются его чудовища. Девушка отступает назад, натыкается на мужчину и, повернув голову, смотрит снизу вверх. Выглядит она в это мгновение жалко.

— Я хочу вернуться в комнату, — просит Куприянова непонятно кого, и тут же развернувшись, удаляется по коридору подальше от двери, за которой скрываются ее ужасы.

Самаэль идет следом за девушкой, не оглядываясь. Он, и правда, ошибся: девчонка не испытывает никаких положительных чувств к этим существам. А значит, она не создаст еще больше проблем, и, скорее всего, в ближайшие дни он получит новый приказ, позволяющий покинуть противоестественное место и передать наследницу в руки другого стража. Мужчина не вспоминает о том, что весть от королевы вряд ли до него дойдет, ведь он находится неизвестно где. А значит, от смертной ему не скоро удастся избавиться.

***

Клаудия ненавидит ресторанную еду. За дни, проведенные в этой лаборатории, она, кажется, и собственную профессию уже ненавидит. Девушка подтягивает к себе коробочку из ресторана китайской кухни и запускает палочки в яичную лапшу. От вида пищи, поднесенной ко рту, начинает мутить — и Тодд откладывает коробку, не попробовав ни кусочка. Оттис рядом с ней ест с огромным аппетитом, и это вызывает у девушки отвращение. Как он может быть таким спокойным, когда они переживают подобное? Ее радует одно: женщина на каталке молчит.

Прошло непонятно сколько времени. Девушка перестала смотреть на часы, а без них невозможно понять, утро сейчас за стенами здания или ночь. Охранники на входе не покидают своего места, присматривая за двумя учеными все это время. Мистер Андрас не появляется, видно, решив пока не беспокоить исследователей, или появляется, но не дает знать о себе.

Клаудия поднимается на ноги, потягивается до хруста в суставах, разминает ноги, ведет плечами, крутит кистями рук и трет ладонями лицо. Она не спала нормально уже очень давно, и это сказывается на ее мышлении. Девушка списывает все на усталость, но, кажется, она начинает верить женщине, которая назвала себя настоящим монстром Манна.

— Тебе нужно поесть, — Оттис смотрит на коллегу из-за стекол очков. — Нам необходимы силы для…

— Для чего? — Тодд садится обратно нас стул, бросив взгляд сначала на охрану, а потом на смотровую площадку.

— Нам нужно сделать это, — произносит тихо мужчина, поглядывая искоса на девушку, не говоря, о чем именно ведет речь.

— Нет! — резко отвечает Клаудия. — Я ни за что в жизни не препарирую живого человека. Это бесчеловечно, мы можем лишиться не только лицензии, но и попасть в тюрьму. Ты готов пойти на это? Готов поступиться своим правилам? Готов стать убийцей?

Оттис не отвечает, только утыкается носом в коробку из-под лапши, размышляя над высказанными вопросами.

— Он убьет нас, — напоминает мужчина в который раз, заставляя Тодд схватиться за голову. — Но если мы сделаем, что он просит, то, наверное, никакой суд нам не грозит, ведь Андрас большой человек, он…

— Человек? — девушка поднимает глаза от бумаг на столе. — А что, если он, и правда, не человек? — она подается вперед — к коллеге, — понижая голос. — Что, если Мадлен говорит правду, и он демон? Вдруг он действительно желает создать армию таких же существ, коим является монстр Манна, и с помощью них захватить землю и поработить человечество?

Мужчина отшатывается от слов коллеги, кинув взгляд на охранников, один из которых повернулся к прозрачной двери и посмотрел на него. Клаудия проследила за взглядом Оттиса и поежилась, глядя на одного из своих «церберов».

— Нам необходимо потянуть время, — девушка наклоняется к мужчине и, опустив ладонь на его руку, сжимает ее, стараясь подбодрить. — Просто немного времени, мы придумаем, как выбраться.

Она встает из-за стола, берет стакан с водой, из которого торчит соломинка, и идет по направлению к каталке.

Тодд усмехается, рассматривая дорогое оборудование; еще неделю назад она не могла нарадоваться тому, что работает в прекрасно оснащенной лаборатории и что ее исследования спонсирует заинтересованный в открытии человек. Как же она была не права, видя в мистере Андрасе простого мецената, решившего вдруг обратить свой взор на медицину. Он был кем угодно, но точно не простым богачом с желанием вписать свое имя в анналы истории медицины. Он скорее походил на психа, желающего доказать свою собственную теорию. А может быть… может быть, и не человек вовсе.

— Я принесла попить, — Клаудия замирает подле каталки, разглядывая лицо женщины, лежащей на ней. — Может, принести вам… тебе поесть?

Она не может заставить себя обращаться к этой незнакомке на «ты», особенно когда проводит очередной осмотр или задает абсурдные вопросы, такие как: помнит ли она, как ее оживили? Хотя вся эта ситуация и то, кем она себя в ней ощущает, не позволяет ей и на «вы» её называть. Тем более, Мадлен похожа на учительницу из начальных классов Клаудии, что совсем не помогает общению.

— Я готова помочь, — в очередной раз повторяет Мадлен, не открывая глаз и не смотря на девушку. — Просто помоги мне выбраться.

Женщина дергает руками — и тяжелые кандалы издают лязгающий звук. Она бы выбралась сама, но препараты, которые ей вкалывают, затуманивают разум и не позволяют нормально соображать. Сколько прошло времени? Где Тереза и остальные ангелы? Удалось ли им спасти наследницу её создателя? И что орден намерен делать дальше? Огромное количество вопросов крутятся в ее голове, увязая в засасывающем болоте из медикаментов.

Тодд никак не реагирует, продолжая разглядывать лицо женщины, не спускаясь взглядом вниз, отчего-то смущаясь её наготы. Глаза Мадлен неожиданно распахиваются.

— Я спасу тебя, — выдает она с жаром и умудряется ухватиться за руку девушки. — Я спасу тебя, и никто не посмеет причинить тебе вреда. Слышишь?

— Клаудия… — окликает коллегу Оттис, не понимая, почему она выглядит растерянной.

Тодд оборачивается, и пальцы, сжимающие ее ладонь, исчезают. Девушка опускает взгляд вниз — на свою руку, которая всего секунду назад пребывала в чужом плену. Более не смотря на женщину, она разворачивается и бредет обратно к рабочему месту. Клаудия старается не думать о том, что только что произошло. Все это неправильно и может быть опасно.

Девушка усаживается на стул и берет в руки бумаги с последними результатами исследования.

Она не хочет ничего знать о демонах и выдуманных монстрах. Она просто хочет домой, а еще еды, которую приготовили не в ресторане.