Глава 7

Люди порочны и слабы, они потакают своим прихотям, не задумываясь о последствиях. Самаэль не понимает, что может ожидать смертную, когда та ведет двух маленьких существ наверх — туда, где проводила свои дни, где он защищал ее, запершись от пугающей действительности дома Манна. Она ушла одна, не попросив воина, как обычно, идти с ней, чтобы быть в безопасности. Мужчина постоял пару мгновений на месте, ощущая присутствие других за своей спиной, и тоже направился в сторону лестницы. Люди глупы, но им далеко до смертной, доставшейся ему.

— Так ты зашьешь платье моей куклы? — девочка, крепко держащаяся за руку Куприяновой, подняла руку, сжимающую потрепанную куклу.

— Я не умею.

Честно ответила Саша, вспомнив, когда последний раз брала в руки иголку с ниткой. На ум ничего не приходило. Маленькой она боялась, что уколется иглой и заснет вечным сном, как Спящая красавица, а став старше, уяснила: в ней нет тяги к рукоделию.

— А кто раньше зашивал тебе куклу?

— Мама, — малышка вновь прижала куклу к себе. — Но только иногда, когда ей было скучно. А так обычно кто-нибудь из слуг.

— И где же твои слуги? — Куприянова думала, что догадывается, каким будет ответ, который должен последовать, но не могла не уточнить. Надежда на ошибку была всегда.

— Они внизу остались, — ответил мальчик, влезая в разговор. — И это не ее слуги, а наши, — насупился и тут же просветлел. — Теперь и твои. Клод сказал, ты теперь здесь хозяйка, а, значит, наша дальняя родственница, и мы обязаны с тобой подружиться, тогда ты не выгонишь нас из дома.

— Выгоню? — Саша замедлила шаг, заставив детей последовать своему примеру. — Кто сказал, что я выгоню вас?

— Клод сказал, — бесхитростно сдал мальчишка какого-то Клода, которого Куприянова не видела, но опять же догадывалась, кто им мог быть. — Мы здесь давно одни живем и никуда не выходим. Только другие выходят, да и то ненадолго. Это с твоим прибытием нас, наконец, выпустили на улицу, потому что затеяли большую уборку, а мы мешались, — он улыбнулся. — Правда, в город нас еще не брали, но Клод сказал, что если ты останешься подольше, то мы вместе сходим в город. Ты ведь останешься?

Девушка сглотнула и, не задавая больше никаких вопросов, пошла дальше по коридору. Она сжимала пальцами детские ладошки, не чувствуя при этом ничего противоестественного. Она будто всегда вот так прохаживалась с малышами по огромному дому. Звуки шагов продолжал заглушать густой ворс ковра, и только сейчас Куприянова осознала, как на самом деле шумно стало в доме. На первом этаже были слышны разговоры, глухие и мало похожие на обычную человеческую речь, но все же разговоры. С улицы доносился шум — это живность выпустили из загонов. Саша притормозила возле окна и глянула на то, как «великан» топчется на месте, ожидая, пока питомцы нагуляются.

— А это Дуги, — девочка схватилась руками за подоконник и подтянулась, чтобы выглянуть в окно. — Ему было тяжелее всех.

— Почему? — на автомате поинтересовалась девушка.

— Он большой, — многозначительно протянул мальчик. — А Клод заставлял его сидеть дома. Дуги это не нравилось. И хоть он выбирался на улицу, чтобы присмотреть за животными, потом все равно приходилось возвращаться под крышу. Дуги не любит крышу.

Куприянова размышляет о своей собственной «крыше», которая, скорее всего, давно куда-то улетела, ибо не в состоянии здравомыслящий человек смотреть на все окружающее и оставаться спокойным. «Великан» поднял голову к небу, подставив лицо редким солнечным лучам, и Сашу передернуло. Ей не хватает чего-то очень важного, чего-то, что смогло бы успокоить ее и придать сил.

— Смертная, — Самаэль привлек внимание девушки, увидев, как она чуть вздрогнула и поежилась.

Куприянова обернулась, расплывшись в улыбке при виде воина, и ни его суровое лицо, ни то, что из-за его выходки внизу их чуть не линчевали, — ничего из этого не заставит ее перестать выглядеть счастливой в тот момент, когда она смотрит на мужчину. Неправильность происходящего, возникшая на секунду, испарилась, и вместе с ней Саша уверилась, что все делает правильно, и повела детей дальше по коридору — в спальню, которую она занимала с Самаэлем.

Воин не отстаёт, периодически ловя на себе заинтересованные взгляды детей. Каждый из них по очереди оглядывается назад и смотрит на мужчину ровно полсекунды, а потом, словно испугавшись, отворачивается.

Ангелу отвратительны все создания Манна, но эти — больше всего. Маленькие мертвецы, вернувшиеся к жизни, насмешка над Господом и его могуществом. Он бы с удовольствием вернулся в прошлое и самолично отрубил Альфреду Манну голову, разом исправив все ошибки и обезопасив будущее людей.

— А это тоже наш родственник? — малышка потянула Сашу за руку, заставив нагнуться, и прошептала вопрос в самое ухо. — Он твой жених?

Куприянова не сдержалась и хохотнула, приложив массу усилий для того, чтобы не обернуться и не убедиться, услышал воин вопрос девочки или нет. Ангел и человек — от такой парочки не стоит ждать ничего хорошего.

***

Дети милы. Мальчик представляется Полом, галантно целует мне руку, а девочку зовут Анабелль, она присаживается в реверансе. Делают они это на автомате или просто хотят впечатлить своими манерами — не важно. Они, действительно, выглядят мило и в своих старинных одеждах похожи на настоящих героев исторических фильмов: таких огромных по своему размаху кинокартин, где львиная доля бюджета уходит на костюмы и декорации. Самаэль следит за ними, за каждым их движением, и от этого малыши стараются оказаться поближе ко мне. Никто раньше не видел во мне защитника, разве что моя собака Оладушка, но люди — это другое. Хотя, о чем это я, передо мной не люди, а создания некроманта.

Пол и Анабелль без умолку тараторят, рассказывая о своей жизни, о том, как появились у мамы с папой и как поначалу было непривычно с новыми родителями, но потом они привыкли. Я спрашиваю, почему они считали некроманта Манна и его жену своими новыми родителями, а не единственными. Дети отвечают, что до Маннов они жили в другой семье.

— Как эти малыши появились в доме?

Дворецкий приносит обед, и пока дети заняты тем, что раскладывают еду по тарелкам, тем самым ухаживая за мной, я отхожу в сторону, чтобы задать интересующий вопрос.

— Я принес их в дом сразу после того, как их похоронили, — без увиливания отвечает создание. — Хозяйка давно страдала от того, что у них с хозяином не было детей, вот я и нашел ей малышей. Они не успели разложиться, и их мозг был в целости, так что хозяину с его возможностями, умом и силой не составило труда оживить будущих детей. Пол и Анабелль быстро привыкли к новому окружению и уже через пару дней стали называть хозяйку и хозяина мамой и папой.

Они сказали, что помнят своих настоящих родителей.

— Какие-то воспоминания у них сохранились, но если вы попробуете описать этих людей, то дети не сумеют этого сделать, они не вспомнят ничего конкретного. Пройдет еще время — они забудут и об этом, останется только призрачная дымка их былой жизни.

Дворецкий поражает меня, говорит не просто заученные слова, он словно лектор, разжевывающий непонятливому студенту момент из лекции.

— Откуда ты столько знаешь? — вопрос вырвался сам, я не успела поймать его перед тем, как он слетел с языка.

— Я был одним из первых, — приосанившись, заявляет существо. — Хозяин доверял мне. Я был его помощником, я не могу не знать такого, — прозвучало так, будто я произнесла какую-то глупость. Конечно, все монстры поголовно знают такие тонкости в создании себе подобных.

Пообедав и понаблюдав за тем, как ведут себя дети за столом, я уяснила для себя одну вещь: монстры не едят, но пьют очень много. Пол и Анабелль выпили по чайнику чая, а потом сходили за третьим для меня. Не знаю, как они там внутри функционируют, но вот, что интересно: если захочу их убить, то, лишив их жидкости, преуспею в этом. Вот бы поставить такой эксперимент… Стоп! Никаких экспериментов, что за чушь лезет в голову.

— Человек.

Самаэль подает голос от окна, где стоит, прислонившись к подоконнику, и, если ему сменить одежду, забрать оружие и убрать убийственный блеск из глаз, то он мог бы легко сойти за человека. Привлекательного мужчину. А ангелы все обладают идеальной внешностью? И если Бог создавал их по своему образу и подобию, то значит ли это, что он высокий, широкоплечий красавец с сочащейся из глаз неприязнью.

— Зачем ты привела сюда эти создания?

Не унеси дети чайник, я обязательно бы уронила из рук чашку с чаем, поняв, что суровый воин вдруг решил со мной поговорить. Он, действительно, задал мне вопрос? Мне это не снится?

— Это не создания, а дети, — наконец, справляюсь с первым шоком. — Просто маленькие дети и ничего больше.

— Они мертвы, — не соглашается мужчина, продолжая стоять возле окна, стараясь что-то пытливо рассмотреть во мне. — В них нет души, они пустые сосуды, которые Альфред Манн мог заполнить чем угодно. Ты не должна приближать их к себе. Ты приказываешь — они выполняют. Но не более того. Скоро мы уйдем отсюда и не оставим после себя ничего.

— Уйдем? — подскакиваю с места. — Тебе стало что-то известно? Тереза вышла на связь? Демоны больше не угроза? — задаю и задаю вопросы, на мгновение замолкаю, затем выпаливаю еще один. — Что ты имеешь ввиду, говоря о нашем уходе и о том, что после ничего не останется?

Он не отвечает, лишь смотрит мне в глаза. Я тоже смотрю, не отрываю взгляда, завороженная тем самым убийственным блеском. Нет, Самаэль никогда не сможет походить на человека, это из разряда сказок. Он ангел, верховный воин и преданный служитель ордена Света. Он и человек — это две параллели, которые никогда не пересекутся. Вопрос Анабелль просто глупость.

***

Так приятно раскинуться на клетчатом покрывале, подставив лицо солнечным лучам, слушая, как пчелы жужжат, собирая нектар, и как птицы над головой поют друг другу прекрасные мелодии. Саша закрывает глаза, отдаваясь небольшой передышке без остатка. Она бы могла пролежать так до поздней ночи, а потом позволить кому-нибудь унести себя домой и уложить в постель.

— Обед подан.

Голос над головой. Девушка морщится и открывает глаза. Над ней голубое небо, поворот головы вбок — и вот уже Дворецкий стоит в самом настоящем фраке и белых перчатках. Куприянова сдерживается, дабы не засмеяться: существо выглядит довольно нелепо в этом одеянии.

— Позови остальных, — взмах руки в сторону, и Саша усаживается на покрывале, оглянувшись назад.

Под тенью высокого дерева находится круглый столик и три стула. Стол заставлен блюдами и кувшинами с чем-то прохладным. Девушка облизывается: невероятно хочется пить.

— Ваш сок, — еще одно существо в наряде горничной — с длинной юбкой и в белом переднике — вручает Саше бокал с апельсиновым соком и, склонив голову, отходит в сторону.

Куприянова принимает напиток, делает несколько глотков, затем расплывается в очередной блаженной улыбке. Все идеально. Все прекрасно. Все хорошо. Лучше ее жизнь никогда не была. Ей нравится эти ощущения вседозволенности, уверенности. Она рассматривает одного из монстров перед собой и улыбается. Она знает имя этого создания, она сама выбирала его.

— Сиси, — забавное имя, легкое, как ветер, — положи мне фруктового салата, будь добра.

Саша могла бы не добавлять этого «будь добра», но все равно добавляет. Сиси ее прислуга, а с прислугой необходимо обходиться вежливо, пусть даже она и создана в лаборатории. И вновь улыбка. Губы растягиваются при виде того, как существо прислуживает ей. В голове Куприянова проносится мысль о том, что если она сейчас потребует у Сиси отрезать себе руку, то та сделает это и при этом будет улыбаться самой подобострастной улыбкой. Но девушка не просит, хотя от этой мысли внутри нее все переворачивается, мозг затапливает эйфория. Она чувствует себя Господом Богом.

— Мама!

Детский крик со спины и маленькие ладошки на обеих руках. Мимолетное безумство отступает на задний план. Саша помнит эти холодные ладошки. Оборачивается и видит перед собой двух малышей.

— Мам, пойдем, мы поймали жабу, — возбужденно выдает Пол и тянет Куприянову за руку.

— Пойдем, мам, — вторит брату Анабелль. — Она такая большая, жуткая и зеленая. Тебе понравится.

О да! Ей понравится, думает она, следуя за детьми. Эти два маленьких существа, ее малыши, ее дети — они и не подозревают, насколько она любит все жуткое и ужасное. Очередная порция помешательства при мысли о бездыханных телах своих деток, которые она видела на столе. Они были столь малы, что лежали рядышком на одном столе, и даже место оставалось.

Саша видит вдалеке озеро. Дети отпускают ее руки и убегают куда-то в сторону, оставляя девушку одну перед голубой гладью. Кувшинки плавают на поверхности воды, одна подплывает слишком близко к берегу, и Куприянова решает вытащить ее. Опускается на четвереньки, вытягивается над озером, опускает взгляд вниз и застывает. Элизабет Манн улыбается ей из воды.

***

В этот раз Куприянова просыпается сама. Самаэлю не приходится вновь применять силу и выслушивать вопли девушки.

Она садится на кровати, размышляя о том, что, наверное, ей лучше сразу засыпать в сидячем положении, тогда не придется тратить силы на бессмысленное занятие. Она хочет подтянуть к себе одеяло, но это не представляется возможным, так как на нем с двух сторон от Саши лежат дети. Каждый спит в обнимку со своей игрушкой. Вид малышей перекрывает поток воздуха. Куприянова вылезает из постели, забыв про осторожность и про то, что на ней одна только рубашка.

Как она могла заснуть рядом с этими маленькими монстрами? Девушка пятится назад и врезается спиной в тумбочку. От такого маневра ваза с цветами готовится упасть на пол, но Саше удается перехватить ее. Она вцепляется в тонкий хрусталь, успев рассмотреть свежие полевые цветы. Их здесь сегодня не было. Куприянова пытается вспомнить, может, она попросила Дворецкого принести цветы, но ничего не выходит. Полевые цветы что-то напоминают, но картина тут же ускользает из головы девушки, и ей остается лишь хлопать ресницами. В последний раз взглянув на вазу, Саша оставляет ее в покое и, повернувшись, направляется к камину. На кровать она не ляжет, пока там эти карманные монстры.

Самаэль наблюдает за смертной, как та бредет к камину и почти падает перед ним, не замечая ничего вокруг себя. Она тянется руками к огню в попытке согреться, и воин в последний момент успевает оттащить ее назад, когда она чуть ли не наполовину залезает в камин.

— Смертная, — рычит мужчина в лицо Саше, развернув к себе. Она не реагирует, продолжая смотреть сквозь ангела.

Самаэль хмурится. Приподнимает лицо девушки, в очередной раз всматриваясь в ее глаза. Вроде ничего не изменилось, но воин не верит, что все так просто. В этом доме просто не бывает.

— Смертная, — зовет мужчина второй раз, встряхивает Куприянову для верности и, когда та не реагирует, тащит к огню, только теперь заметив, что Саша холоднее всех этих существ, вместе взятых.

Жар от каминного пламени благоприятно влияет на сознание. Через полчаса девушка начинает ерзать в руках Самаэля, вынуждая его разжать пальцы и отступить. Куприянова проводит руками по лицу, размазывая остатки странной прострации, в которой пребывала.

— Полевые цветы, — глухо произносит она, продолжая закрывать лицо ладонями. — Кто принес сюда полевые цветы?

— Одно из существ, когда ты уснула, — воин садится в кресло и тянет девушку за собой, усаживая её к себе на колени. — Что случилось? Тебе снова что-то снилось?

— Здесь мне всегда что-то снится, — обреченно выдыхает Саша.

Она без понятия, что ей снилось. Очередная порция каких-то безумных ощущений вперемешку с чем-то приятным, заставляющим желать этого снова и снова.

— Как они оказались в моей постели? — Куприянова кивает в сторону кровати, где дети продолжают мирно спать.

— Сами пришли, — Самаэль бросает взгляд на постель и едва заметные фигурки монстров.

— Ты их не остановил, — без лишних эмоций констатирует девушка, поворачивая голову к ангелу. — Ты думаешь, я могу сойти здесь с ума? Может, уже схожу, позволяя чудовищам спать в своей постели, приводя их в комнату — единственный оплот безопасности, — разгуливая по этому дому... Со мной что-то происходит, — все так же бесстрастно заявляет Саша, возвращаясь глазами к огню. — Что-то уже произошло.

Мужчина не отвечает, рассматривая смертную в своих руках. Черные волосы закрывают тонкое лицо, белая рубашка, не застегнутая на все пуговицы, свесилась с одного плеча. Пальцы подрагивают, касаясь обнаженных коленей. Смертная, и правда, выглядит необычно. Он ждал слез, криков, всего того, к чему успел привыкнуть за это недолгое время. Но она не собирается плакать и не заламывает руки, не требует от него защиты. Она изменилась. Самаэль не знает, когда Саша успела преобразиться, но это произошло. В ней словно поселилось что-то новое, непознанное им с первого взгляда. И он не ведает, что с этим делать.

— Я хочу пройтись,.

Куприянова, поднимается на ноги и мужчина не останавливает её пока она бредет к оставленным на стуле брюкам. Застегнув штаны, девушка оставляет мокасины в стороне и направляется к выходу из комнаты. Самаэль преграждает ей дорогу.

— Тебе не стоит идти туда ночью, — предупреждает он. — Днем это твой дом, но ночью здесь…

— Это мой дом всегда, — перебивает Саша, подняв голову, скользнув взглядом по лицу мужчины. — Это мои владения.

Куприянова касается руки ангела, и тот отступает, повинуясь этому легкому прикосновению. Дверь открывается и закрывается. Шагов босых ног не слышно. Самаэль подходит к окну, прокручивая в голове произошедшее и то, что показалось ему наиболее странным во взгляде девушки. Вспоминает и, оттолкнувшись от подоконника, идет к двери. Глаза Саши стали темнее.

Куприянова не доходит до лестницы, ведомая непонятно как зародившимся желанием прогуляться. Свечи горят, отбрасывая причудливые тени на стены. Девушка не вскрикивает и не пытается спастись, когда ее неожиданно хватают за руку и прижимают к стене.

— Смотри на меня, смертная, — Самаэль прижимает Сашу ближе к себе, не давая вырваться. Одной рукой дергает за подбородок, второй подносит горящую свечу к ее лицу. — Какого цвета у тебя глаза, смертная? Каков цвет твоих глаз?

Он чеканит каждое слово, сдавливая подбородок, заставляя девушку вынырнуть из омута, в котором она погрязла, и, наконец, очнуться, стать снова той смертной, которая раздражает его одним своим существованием.

Куприянова не разбирает, откуда идет боль. Она морщится и прикрывает глаза, спасаясь от пламени свечи. Пытается податься назад, но там стена, тогда вперед, но там уже каменная преграда. Знакомая преграда: от нее исходит тепло, как от камня, нагретого летним солнцем. Саша утыкается лицом в эту преграду, жесткую и приятную одновременно. Она бы потерлась щекой, как кошка, но ее голова фиксирована и она не в состоянии сделать лишнего движения.

Самаэль хмурится, увидев, что смертная не собирается отвечать на его вопрос. А это важно. Он не готов точно сказать, почему, но важно. Выпустив подбородок девушки из своих пальцев, мужчина касается обнаженного плеча Куприяновой, ведет вверх, потом назад, накрывает ладонью заднюю часть спины и уже здесь сжимает пальцы, надавив, вырвав долгожданный вскрик.

— Мне больно, — шипит Саша и старается мотнуть головой, на что воин хмыкает и вновь заставляет девушку посмотреть на себя, запрокинув ее голову.

— Какого цвета твои глаза?

— Серо-зеленые, — поспешно отвечает Куприянова, смотря на недовольное лицо мужчины. — Отпусти меня, больно ведь.

— Смотри на меня! — приказывает Самаэль, поднося свечу ближе к щеке Саши, та косится на пламя и начинает часто моргать.— Смотри на меня! — повторяет воин.

Девушка покорно делает, как говорят. Два взгляда скрещиваются — и через мгновение мужчина убирает свечу.

— Твои глаза потемнели, — замечает он.

— Такое бывает, — не переча, пускается девушка в объяснения. — Погода так действует, — замолкает. — А чего это тебя вдруг мои глаза заинтересовали?

Воин не успевает ответить.

— Вам чем-нибудь помочь?

Дворецкий, как кошка подобравшись совсем близко, пугает Куприянову, та вздрагивает, но к Самаэлю не прижимается. Снова эта ее новая странность.

— Все хорошо, — отвечает Саша, глядя на Самаэля. — У нас ведь все хорошо?

— Да, — мужчина убирает руку с шеи девушки и отступает в сторону.

— Я просто хотела немного пройтись, — оправдывается Куприянова. — Бессонница замучила. Мой друг вызвался прогуляться вместе со мной.

Произносит и тут же умолкает, злясь на саму себя и на существо перед собой. Какое он право имеет спрашивать у нее такое? Она может ходить где угодно и когда угодно.

— Не хотел вас обидеть, — видимо, Дворецкий замечает недовольство в глазах наследницы хозяина. — Вам стоило позвать меня, я бы принес успокаивающий чай.

— Не стоит, — цедит в раз рассердившаяся Александра. — Если вы понадобитесь, я позову. А пока сходите и унесите детей из моей спальни, разнесите их по комнатам. Они уже слишком большие, чтобы спать со мной.

Создание некроманта кивает и, обойдя двоих, направляется в спальню новой хозяйки дома. Самаэль провожает его взглядом, глядя вслед. Дворецкий улыбается, чувствуя, что за ним следят. Эта ангел все равно ничего не сумеет предпринять.

***

Клаудия нервничает. До кульминационного момента осталось совсем немного времени. Она решила устроить все ближе к ночи, надеясь, что тогда количество людей, или демонов, или черт знает кого, в здании уменьшится. Она не верит в то, что собирается делать, но продолжает готовиться. Два шприца, наполненных убойной дозой снотворного, лежат в кармане ее халата. Один — с физраствором для Мадлен — покоится на столе, и она перекатывает его из стороны в сторону, посматривая на настенные часы. Она сделала все, что смогла, остальное оставила на милость этой женщины, которая успокоилась, получив то, чего желала.

— Клаудия, — Оттис оказался рядом, — думаю, тебе стоит немного вздремнуть, раз уж сегодня мы…

Она так и не сказала ему, что спланировала побег, точнее, не она спланировала, но поддержала эту мысль. Ее коллега выдающийся ученный, но, как и любой другой человек, беспокоится о сохранности своей жизни. Как и она сама. Вот только в этот раз совесть ее возобладала над здравым смыслом.

— Нет, мы сделаем это сегодня, — девушка поднялась из-за стола и, прихватив с собой шприц, направилась к дверям. — Приготовь все необходимое, Оттис, через десять минут начнем.

Охранники не удивились ее появлению. Она постучала в стеклянную дверь, привлекая к себе внимание. Оба мужчины обернулись, вопросительно глядя на нее.

— Мне нужна ваша помощь, — деловым тоном начала Тодд. — Сейчас мы с коллегой собираемся препарировать образец, любезно предоставленный нам мистером Андрасом, но для этого его необходимо будет перевернуть на спину, дабы не повредить важные органы. Одни мы этого сделать не сумеем. Вы не поможете?

Мужчины переглянулись между собой, и тот, что постоянно глядел на девушку, кивнул, согласившись исполнить просьбу. Дверь открылась — и он вырос перед Клаудией, большой и пугающий. Девушка развернулась на каблуках и поспешила в сторону Мадлен.

— Я сделаю вам укол, — начала Тодд, но ей не дали закончить.

— Выпустите меня, — снова забушевала Мадлен, играя свою роль. — Выпустите меня, я должна остановить Андраса.

Зафиксировав её руку, Клаудия проверенным движением ввела препарат в вену и замерла. Женщина продолжает что-то кричать, но с каждой секундой ее голос становится все тише, слова вылетают изо рта уже не так часто, и она, наконец, затихает, прикрыв глаза.

Тодд чувствует все это время присутствие охранника рядом. Когда Мадлен притворяется спящей, она отходит в сторону.

— Можете переворачивать, — девушка замечает, как удивляется Оттис, но, благо, додумался промолчать: либо догадался о ее планах, либо просто решил, что она нашла какой-то новый способ работы.

Наручи на одной руке Мадлен свалились на пол, за ним вторые, охранник приготовился перевернуть, как ему казалось, уснувшего подопытного, но монстр Манна неожиданно распахнула глаза, и, схватив мужчину за шею, потянула его на себя, перекинув через каталку. Клаудия резво отскочила в сторону — ее миссия завершена.

Все инстинкты Мадлен работают на пределе. Она не успела забыть, что пришлось пережить за эти две сотни лет. Она одним махом свернула первому охраннику шею. Тодд с открытым ртом наблюдала за происходящим, не в силах вымолвить ни слова или как-то помочь. Второй охранник ворвался в помещение, и, развив невероятную для своих размеров скорость, впечатался в монстра, опрокинув его назад. Девушка вскрикнула и упала, зацепив столик с инструментами.

— Генералу это не понравится, — прошипел мужчина в деловом костюме, на глазах обращаясь во что-то неприятно страшное. — Вы поплатитесь за свое неповиновение.

Оттис присоединился к коллеге на полу, подкошенный угрозами и видом устрашающего создания. Мадлен опомнилась быстро, вскочила на ноги и бросилась в атаку.

Клаудия зажала рот рукой, глядя на происходящее. Бой идёт на смерть, она это понимает, и сердце ее дрожит оттого, что та, кому она доверилась, могла этот бой проиграть. Пара шприцов со снотворным все еще находятся в ее кармане, и она вытащила их, не понимая, что с этим делать.

Мадлен отбросила демона от себя, сожалея об отсутствии оружия. Демон мотнул головой, приложившись затылком об пол. Светлые волосы мелькнули сбоку, и шею что-то укололо. Тодд с силой нажала на два поршня, введя снотворное, затем быстро отползла обратно к своему спасительному участку.

Охранник бросил на девушку свирепый взгляд, попытался схватить ее за ногу, но Мадлен успела перехватить его руку, с силой наступив на нее, сломав тому кости. Демон взвыл. Человеческое тело под действием препарата быстро начало сдавать. Монстр Манна добивала уже уснувшего врага.

— Сейчас здесь будут остальные, — Мадлен, не задумываясь, стянула с поверженного создания тьмы штаны и надела их на себя. — Пойдемте.

Клаудия без промедления схватилась за протянутую ладонь и повернулась назад — к мужчине, продолжавшему сидеть на полу.

— Пойдем, Оттис! — прикрикнула она.

— Он убьет нас, убьет! — причитает ученный, раскачиваясь на месте. — Зачем ты это сделала, зачем?

— Нет времени, — девушка, нагнувшись, подхватила коллегу под руку. — Нам нужно выбраться отсюда и быстрее.

Далеко им уйти не дают.

Трое успевают спуститься на пару лестничных пролетов, когда на пути оказываются еще несколько противников. Мадлен не заставляет их ждать. В её руках топор, который есть на каждом этаже для чрезвычайных ситуаций, и она, не медля, перерубает первому демону голову.

Второй кидается на Клаудию, но монстр отталкивает ее в сторону, приняв удар на себя. Острые когти входят в живот, причиняя боль. Женщина стискивает зубы и берёт демона на калган, тот пошатнувшись, летит по лестнице. Мадлен приканчивает его внизу.

Следующее препятствие тремя этажами ниже. Сразу шестеро демонов стоят на пути беглецов. Монстр Манна оценила ситуацию верно и вместо нападения кинулась к двери. Они оказались в пустом коридоре.

— Вперед.

Тодд не оставалось ничего, кроме как подчиняться. Она почти тащила за собой Оттиса, но просто не могла его оставить. Демоны оказались за спиной так же скоро. Когда коллега совсем потяжелел, девушка обернулась и лишь чудом успела увернуться от острых когтей существа. Поверженный ученый лежал на полу, и кровь растекалась под его головой. Мадлен дернула Клаудию на себя, закрыв ее спиной, в очередной раз приняв удар на себя.

— Беги к окну! — приказала она и развернулась.

Девушка бросилась бежать, не оборачиваясь, не понимая, что делать дальше. Она затормозила у самого окна, бросив взгляд назад. Думая, что увидит, как Мадлен отрывают голову эти ужасные создания и как они направляются за ней, намереваясь прикончить ту, что не повиновалась приказу их хозяина.

— Держись!

Чужие руки обхватили Тодд поперек живота. Толчок — и несколько осколков стекла вонзились в ее щеки. Она ощутила эйфорию от полета, растянувшегося на долгие минуты.

Удар.

Воздух вырвался сквозь сжатые зубы. Звук автомобильной сирены врезался в уши вместе с возможностью соображать. Они только что выпрыгнули из окна. Она только что чуть не умерла. Она все еще жива.

— Нужно торопиться.

Сдавленный голос Мадлен слышится из-за спины, и девушка, прилагая все свои оставшиеся силы, переворачивается и слезает с остатков машины. Женщина действует чуть медленнее, но все еще стоит на ногах. Голый торс залит кровью, страшные ссадины виднеются на лице, но это Клаудию не беспокоит. Она стоит после падения из окна. Она точно не человек.

Они уходят переулками. Оборачиваются, останавливаются, чтобы Мадлен могла отдышаться и набраться сил. Тодд начинает трясти от холода, так как на ней только платье, больничный халат и туфли. Но она упорно идет вперед, крепко держась за чужую руку. Она теперь по-иному смотрит на женщину перед собой. Теперь она верит её словам.