Глава 27

Утром, как всегда, отправилась в кабинет, навести порядок. Хозяина не было. Вчера они с женой тоже ездили на праздник, наверное, ещё спят. Быстро разобрала бумаги, протёрла столы. Понемногу тревога утихала, а работа помогала отвлечься от дурных мыслей. И всё же на сердце скребли кошки, слишком ярким оказалось видение. Я, уходя, бросила взгляд на кабинет, и мне на мгновение почудился хозяин, лежащий на полу, тряхнула головой, прогоняя наваждение, и ушла на кухню.

Мы с Делией приготовили обед, к нам заглянула Айола, которая в свободное время помогала по дому:

– Господин сказал, что поест попозже, хозяйка ещё спит. Обед пока подавать не надо.

– Вот и хорошо, – кивнула Делия, – ужин, наверное, готовить и не придётся. Как вы вчера сходили с Атреем на праздник, – она присела за стол, – расскажи, что видела?

Я поведала почти обо всём, кроме посещения храма Аида.

– Мало вы погуляли, – улыбнулась служанка, – многие вернулись только после восхода солнца.

– Нам хватило, – пожала плечами.

– Атрей не обидел тебя? – Разволновалась Делия.

– Нет, что ты. Наоборот, следил, чтобы меня не затоптала толпа.

Женщина удовлетворённо кивнула.

Мы проболтали довольно долго.

– Странно, почему хозяин ещё не велит подавать обед? – Служанка глянула в окно, – скоро ужин, а он ещё не ел. Сбегай, Мелисса, узнай в чём дело.

Я отправилась в кабинет, на мужскую половину заходить не рисковала, но если что, попрошу Пеона заглянуть к господину. Дверь была распахнута, занавеси метались на ветру. Дурное предчувствие сдавило грудь. На мгновение остановилась, боясь того, что может открыться моему взору. Потом вздохнула поглубже и вошла внутрь. Сердце пропустило пару ударов. Как в дурном сне, я смотрела на тело хозяина, лежавшего на полу. Губы Димитриса посинели, на шее вздулись вены. Он лежал, разметав руки в стороны, вокруг него ветер трепал валявшиеся свитки. В глазах потемнело, справившись с дурнотой, опрометью кинулась к Пеону, которого видела во дворе.

– Господину плохо, – крикнула, едва завидев управляющего.

Он бросился в дом, осмотрел тело, трясущимися руками приподнял голову мужчины:

– Всё кончено, – глухо произнёс он.

Рядом появился встревоженный Эразм:

– Мелисса? – Его взгляд упал на Димитриса, и дух метнулся к нему, невидимый для Пеона.

Он водил руками над телом, что-то бормоча под нос. Вскоре подошёл ко мне, так и стоявшей в дверях. Не было сил шагнут внутрь.

– Это чёрное проклятье, – понурился Эразм, – вчера ночью его не было. Я уверен.

– Как же тогда? – Спросила мысленно.

– Не знаю. Возможно, Димитрису подкинули заговорённый предмет или что-то подарили на вчерашнем симпосие. Или в доме побывал чёрный лар.

– Вы же видите других духов?

– Мы же не патрулируем комнаты дозором. Он мог проникнуть незаметно.

– Выходит, господина убили? – На глаза навернулись слёзы, вокруг собирались встревоженные слуги, вошла Делия.

Вдруг все расступились, в комнату вбежала Гекуба, упав на колени перед мертвецом:

– Димитрис! – Трясла она его за плечи, – очнись же! Не оставляй меня одну!

Подошла Бирута и, обняв хозяйку, что-то зашептала ей на ухо. Подняла и увела на женскую половину. Вдова покорно шла, а в глазах застыла скорбь. Она заметила меня:

– Ты! Это ты виновата!

Я вжалась в стену, ничего не понимая.

– И верно, была любовницей мужа, – продолжала она. Женщина была не в себе.

– Я верну тебя Солону, слышишь?! Будешь у него развлекать гладиаторов, шлюха!

Оправдываться было бесполезно, Гекубе нужен был виновник смерти супруга. Я лишь удачно подвернулась под руку, да и речи Бируты не прошли даром. Госпожа прошла мимо, окинув меня презрительным взглядом, и скрылась в гинекее.

Тело унесли на мужскую половину, в город отправился гонец с посланием. Пеон уехал за дровами для костра. Жизнь остановилась только для покойника. Делия и Бирута омыли тело, умастив его драгоценными маслами. В андрон, чтобы собрать господина в последний путь, могли входить только женщины старшего возраста. Мы же готовили амфоры с маслом и вином для обряда. Тело вынесли ещё до рассвета и на плечах слуг доставили в рощу, Гекуба знала, как дорожил ей муж. На расчищенной от погибших деревьев земле высился огромный погребальный костёр, сверху на него поместили тело умершего. Рядом положили амфоры с маслом, драгоценности, даже пару срубленных олив. Всё, что любил при жизни Димитрис.

Мы стояли поодаль от пришедших на погребение. Тут собрался весь цвет Эливсина. Господин, несмотря на свой скромный образ жизни, был значимой в городе фигурой. В толпе я заметила одного человека, что оглядывал сад с видом хозяина. Высокий мужчина, темноволосый, лет под сорок. Правильные черты лица портил тяжёлый подбородок. Однако больше всего отталкивали глаза, колючие, как иглы, холодные и надменные. Словно почувствовав, что я смотрю, он обернулся и впился в меня своим взором. По коже пробежали мурашки, безотчётный страх заполнил сердце. Я опустила взгляд и зашла за спины рабов.

Гекуба произнесла речь, и ей подали объятый огнём факел. Женщина подошла к костру и разожгла его. В ту же минуту четверо мужчин подожгли его ещё с нескольких сторон. Пламя, пока невидимое в пронзительных лучах солнца, взметнулось ввысь. Затрещали брёвна, из которых был сложен костёр. Потом прах соберут, а на этом месте возведут могильный холм.

Я сквозь слёзы смотрела на метавшийся над покойником огонь. Вот и закончилась ещё одна страница моей жизни. Чего ждать? На что надеяться мне теперь?

Гекуба не выходила из гинекея девять дней. Жизнь в доме замерла. Никто не занялся сбором урожая. Слуги отсиживались по комнатам, выполняя лишь необходимую работу. Все ждали, что будет дальше.

На десятый день в ворота постучали, на пороге объявился Хорус. Я несла пару кувшинов для Делии, увидев его, невольно попятилась, споткнулась о ступени и уронила свою ношу. Черепки разлетелись в разные стороны.

Хорус осклабился:

– Готовься вернуться к Солону, – его лицо, похожее на крысиную морду, лучилось довольством.

Я метнулась в дом, заперевшись в своей комнате и дрожа от страха. Лары облепили меня, не понимая, что происходит. Они поддались всеобщей скорби и почти не выходили из комнаты.

– Там Хорус, – только и смогла выдавить из себя.

Мордашка Эразма вытянулась:

– Это я виноват, Мелисса. Прости. Надо было сдержаться и не лупить его открыто.

Мелкая дрожь сотрясала всё тело, стоило мне вспомнить слащавый взгляд торгаша, Зена, который не упускал момента, чтобы не причинить боль щипками или тычками, вечно орущую Фрону, что только и ждала случая отвесить мне подзатыльник.

В спальню вошла Айола:

– Госпожа зовёт тебя, – в глазах девушки блеснули слёзы.

– Меня продали назад? – помертвевшими губами спросила я.

– Ты не знаешь? Солон требует вернуть тебя. Говорят, что ты маг. Тогда по закону раба продать нельзя никому, кроме жрецов.

На ватных, подгибающихся ногах прошла я к кабинету и замерла на пороге. Гекуба, сидевшая за столом хозяина, метнула на меня полный ненависти взгляд:

– Забирайте эту ведьму. Она виновна в смерти моего мужа.

– Госпожа, – шагнула я за порог, под торжествующим взором Хоруса, – пощадите! Не отдавайте меня назад!

– Стоило тебе появиться в нашем доме, нас стали преследовать несчастья. И ты всему виной. Иди собери свои вещи и выметайся!

Мне стало дурно, но я выпрямилась, до боли закусив губы и сдержав слёзы. Хватит унижений. Выберемся и из этой передряги. В конце концов, в храмах тоже люди живут. Солон не сможет утаить мой дар.

– Хорошо, госпожа, – бросила я через плечо не оборачиваясь.

– Я бы не спешил, – раздался низкий голос.

На пороге стоял немолодой, но очень привлекательный мужчина. Голубые глаза смотрели пронзительно, будто заглядывая в душу, резкие, словно вырезанные в мраморе черты лица смягчались мягким овалом полных губ. Курчавые золотистые волосы были коротко острижены.

– Здравствуй, Гекуба, – прошёл он внутрь, удержав меня на пороге, – я прибыл огласить последнюю волю твоего мужа. Срок настал.