Глава 15

Как же все повернулось… Тот, кого я считала своим палачом, теперь пытается стать моим спасителем. Трудно осознать, почти невозможно. Мог ли это быть хитроумный план Ордена?

Все больше сомнений по поводу Максима охватывало меня. Разговор с ним в усадьбе, пропуск в архив и… его предупреждение. Странное, щемящее чувство зарождалось в груди — смесь благодарности и старой боли. Значит, он не был моим врагом, но почему тогда стал? Почему выступал за сожжение на костре? Внезапная мысль вдруг поразила, словно гром среди ясного неба. А если… князь и был тем таинственным спасителем, если он и есть Тот, Кто в Тени? Выходит, Максим знал про кулон, да и с Григорием Львовичем они знакомы… Стоп! Все это слишком нелогично. Князь ведь мог заранее поговорить со мной и отдать «Сердце Феникса». Кулон тут же тихо завибрировал, будто соглашаясь со мной. И я сглупила, когда рассказала ему, что «Сердце Феникса» родовой артефакт нашей семьи. Слишком была ошарашена.

Я смотрела на темные улицы Мирограда. По стеклу кареты скользили желтые пятна фонарей, расплываясь в причудливые узоры, а я прислушивалась к тихому разговору отца и князя. Они обсуждали последнюю новость про указ императора насчет обсидиана.

—Сам по себе обсидиан не опасен, он может причинить вред только магическим предметам, — говорил папенька. — Никто не ожидал, что кто-то вдруг захочет вывести из строя портал.

—Виновник уже обнаружен, — произнес Воронцов.

—Техник, который внезапно… погиб? — догадался отец.

—Именно, — подтвердил князь. — В доме не нашли следов чужого присутствия, так что Завьялов действительно умер своей смертью. Правда, перед этим употребил слишком много алкоголя, вот сердце и не выдержало.

—Но кто-то же его надоумил, — отец задумчиво потирал подбородок. — Не мог человек просто так взять и испортить такой серьезный механизм. Да и не за один раз. Портал слишком огромен, поэтому для его остановки потребовалось немало порошка обсидиана.

—Какие у вас есть предположения? — поинтересовался князь, и я увидела в стекле его отражение: он взглянул на меня.

—Обида на княгиню, мало платила? — развел руками папенька.

—Если бы, оплата у техников неплохая, — усмехнулся Максим.

—Тогда выходит, кто-то хотел насолить княгине. Завьялов сделал дело, а его заела совесть, и он… решил уйти в иной мир, — пожал плечами папенька.

—Возможно, так и есть. Вы слышали, какие разговоры идут в столице? — поинтересовался князь.

—Я не особо интересовался слухами, был занят поиском поставщика. Так, что-то мимолетное долетало, что порталы вовсе не так надежны, как это расписывал род Орловых.

—Вот именно. Интересно, правда? — в голосе князя слышалась послышались довольные нотки.

Карета остановилась перед высокими чугунными воротами с позолотой; когда они распахнулись, нас повезли дальше — по широкой аллее к особняку княгини Орловой. Столько окон горело в доме, что казалось, будто мы подъехали не к жилищу, а к праздничной иллюминации. Артефактный свет лился из каждого проема, заливая подъездную дорогу и играя бликами на гладких боках лошадей.

—Алиса, — тихо позвал отец, и я повернулась к нему.

Он смотрел на меня с тревогой, хотя старался этого не показывать. Хороший у меня папенька — всегда чувствует, когда мне не по себе. Только сейчас я не могла ему рассказать, что дело не в баловстве или капризах. Дело в том, что за этими сияющими окнами меня ждет женщина, которая в прошлой жизни сделала все, чтобы уничтожить мою семью.

—Все хорошо, папенька, — улыбнулась я, сжимая его руку. — Немного… волнуюсь.

Максим, сидевший напротив, перевел на меня взгляд. В его глазах я прочитала то же, что и в отцовских: тревогу, настороженность и еще что-то, чему я не могла подобрать названия. Заботу? Симпатию? Или просто профессиональное беспокойство следователя, привыкшего все контролировать?

Когда карета подвезла нас к широкому крыльцу и слуга в белоснежной ливрее открыл дверцу, Максим первым вышел из экипажа и подал мне руку, помогая спуститься. Я оперлась на его руку, неожиданно осознав, как мне на самом деле страшно, и на мгновение задержала ладонь в пальцах князя дольше, чем требовали приличия. Он чуть заметно кивнул, будто почувствовав мою неуверенность, давая знать, что будет рядом.

Особняк княгини Орловой поражал воображение даже видавших виды столичных жителей, а уж для нас, провинциалов, и подавно выглядел потрясающе. Трехэтажный, с колоннами, увенчанными грифонами, и лепниной, с широкой лестницей, ведущей к парадному входу, с зажженными фонарями по обе стороны крыльца. Казалось, сам воздух здесь был пропитан властью и богатством.

Слуга распахнул перед нами дверь, и мы вошли в вестибюль. Мрамор, позолота, зеркала в тяжелых рамах — от всего этого рябило в глазах. Но я заставила себя смотреть спокойно, без восторженного благоговения.

—Позвольте ваши пальто, — подскочил вышколенный лакей, принимая верхнюю одежду.

Мы поднимались по широкой мраморной лестнице, и с каждым шагом кулон на груди пульсировал все сильнее. Я чувствовала его ритм словно второе сердце, и это придавало сил. Отец шел рядом, стараясь держаться с достоинством, но я видела, как он нервно поправляет манжеты. Максим следовал чуть позади — надежная тень, готовая в любой момент прийти на помощь. Или просто выполняющая задание Ордена? Я запретила себе об этом думать. Сейчас важно было выдержать эту встречу.

Второй этаж приветствовал нас ароматом дорогих духов и тихой музыкой, доносившейся из гостиной. Стены здесь были обиты шелком цвета слоновой кости, а на полу постелены персидские ковры, которые приглушали шаги. Лакей в ливрее распахнул перед нами высокие двери, и я увидела ее.

Княгиня Орлова стояла в центре гостиной, окруженная гостями, как драгоценный камень в изящной оправе. На ней было платье цвета темного золота, расшитое мелкими рубинами, которые вспыхивали при каждом ее движении. Рыжеватые волосы с проседью уложены в сложную прическу, открывающую длинную шею, на которой сверкало колье — крупные бриллианты в обрамлении серебра. Она смеялась чему-то, сказанному пожилым господином с орденом на сюртуке, но глаза ее уже скользнули к дверям, заметив наше появление.

—Ах, вот и наши дорогие гости из Веретьево! — голос княгини зазвучал тепло и приветливо. Эта теплота была настолько искусной, что на миг я сама готова была в нее поверить. Орлова отделилась от собеседников и направилась к нам. — Арсений Петрович, рада вас видеть.

Отец склонился к ее руке, и княгиня милостиво позволила это, тут же обратив взгляд на меня.

—Алиса, говорят, вы затмили на моем балу всех столичных красавиц, — в голосе Орловой послышались бархатные нотки, но от них по спине почему-то пробежал холодок.

Я присела в реверансе, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

—Вы слишком добры, ваше сиятельство. Столичные красавицы недосягаемы для провинциалок.

Княгиня рассмеялась — мелодично, но как-то наигранно.

—Скромность украшает юных девиц, но не в ущерб истине. Максим Сергеевич мне рассказывал, какое впечатление вы произвели. — Она перевела взгляд на Воронцова. — Максим, голубчик, благодарю, что вы привезли нам такое сокровище.

Я сжала кулаки, всеми силами стараясь не выдать, что мне все известно о цели приглашения ее сиятельства.

Воронцов поклонился с безупречной светскостью, и княгиня жестом пригласила нас пройти в гостиную. И только тут я заметила остальных гостей. Их было человек десять — дамы в дорогих туалетах, мужчины при орденах, но мой взгляд сразу выхватил двоих.

Советник Лебедев стоял у камина, на нем был безупречный фрак, в петлице поблескивала булавка с темным камнем. Завидев нас, он чуть приподнял бровь и слегка кивнул — приветствуя.

Рядом с ним я заметила графа Чернышова. В прошлой жизни он был просто знакомым, другом Максима. Сейчас же в его взгляде, скользнувшем по мне, читалось обычное светское любопытство, не более. Я слегка кивнула в ответ. Княгиня тем временем увлекла отца в беседу с каким-то важным чиновником, и я осталась предоставленной самой себе. Вернее, не совсем — Воронцов не отходил от меня, и казалось, что это привлекает лишнее внимание.

—Алиса Арсеньевна, — раздался за спиной вкрадчивый голос, и я обернулась.

Передо мной стоял советник Лебедев. Вблизи он казался еще более неприятным — бледное лицо с черными усами, тонкие губы, сложенные в подобие улыбки, и глаза, которые смотрели оценивающе, будто я была экспонатом в лавке древностей. Я помнила этот взгляд еще по его визитам к нам домой на обед, после которого они с папенькой отправлялись в кабинет обсуждать изобретения.

—Павел Русланович, — я присела в легком реверансе, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Лебедев усмехнулся одними уголками губ:

—А вы, Алиса Арсеньевна, похорошели с нашей последней встречи. Столичный воздух явно идет вам на пользу.

—Благодарю, — ответила я сухо, чувствуя, как кулон на груди пульсирует сильнее. Этот человек не просто так подошел. Он что-то задумал.

—Наслышан о ваших успехах, — продолжал Лебедев, не сводя с меня глаз. — Говорят, вы помогли отцу, не дав наложить штраф на мастерскую. Похвально, похвально. Помню, когда я бывал у вас, Арсений Петрович жаловался, что вы не интересуетесь делами. А теперь, глядите-ка, сами в них погрузились.

—Времена меняются, Павел Русланович, — ответила я, стараясь не выдать волнения. — Приходится учиться новому.

—Мне нравится ваш настрой, — Лебедев прищурился. — В наше время, когда вокруг столько опасностей, умение им противостоять… дорогого стоит. Скажите, а вам никогда не хотелось заняться чем-то большим, чем счета? Например, делами во благо общества, помочь в поисках нового источника магии и быть представленной высокородным дворянам, а возможно, и самому императору.

—Высшее предназначение не для моего характера, Павел Русланович. Я предпочитаю оставаться в тени и заниматься домом, — ответила я, понимая, куда он клонит. Хочет, чтобы я, как Лилия, уговаривала богатых глупцов отдавать свои сбережения Ордену?

—Похвально, — Лебедев кивнул, но в глазах его мелькнуло разочарование. — Однако, знаете, иногда именно те, кто остается в тени, видят больше других. — Он сделал паузу, словно ожидая моей реакции.

А я изо всех сил старалась замедлить дыхание, сохранить вежливую улыбку,лишь сжатые в кулаки пальцы, спрятанные в складках платья, выдавали мою нервную дрожь.

Боковым зрением я заметила, как к Максиму подошел Чернышов, и мужчины отошли немного в сторону, тихо беседуя.

—Интересная вещица, — неожиданно произнес Лебедев, устремляя взгляд на золотую цепочку. — Старинная работа, если не ошибаюсь?

У меня внутри все оборвалось. Я невольно коснулась цепочки, но тут же одёрнула руку. Началось. Если советник сейчас попросит показать кулон, я смогу ему отказать, а вот княгине… У меня была только одна идея — не оставаться с ней наедине. Конечно, можно было оставить кулон в гостинице, но я не знала, что тогда произойдет со мной, да и «Сердце Феникса» могли выкрасть. Нет. Пусть будет со мной, так надежней. Выкручусь.

—Это фамильная драгоценность, — ответила я как можно равнодушнее и пожала плечами. — В ней нет ничего особенного, она дорога только памятью.

—Не от матери ли? — Лебедев оживился. — Ваша матушка, если не ошибаюсь, была из рода Каравелла? Интереснейшая семья, а ваш прадед как-то умудрился сначала стать богатым мещанином, а потом и породниться с дворянской семьей, Волынскими, вроде.

Я похолодела. Советник все знал и сейчас проверял мою реакцию. Надо быть осторожной. Но как? Гнев и страх одновременно охватывали меня. Хотелось показать свою силу, чтобы они… присмирели и не смели больше чинить козни мне и папеньке. В то же время было страшно: выдать себя — значит снова обречь на костер. И тогда мое возвращение в прошлое будет впустую. Спокойно, Алиса. Надо сделать все, чтобы Орден отстал от Горских и поверил, что Искра потухла.

—Я мало знаю о роде матери, — ответила я с печальной улыбкой. — Она рано ушла из жизни.

—Сочувствую вашей потере, — Лебедев скорбно вздохнул, но его глаза оставались холодными. — Позвольте представить вас еще одному гостю, графу Строганову. Он заинтересовался вами.

Советник предложил руку, и мне ничего не оставалось, как последовать с ним в другой конец гостиной. Я оглянулась, чтобы взглянуть на Максима в надежде, что ему удастся меня спасти.

«Не волнуйтесь», — прочитала я по его губам и кивнула, чувствуя, как колотится сердце. Лебедев был опаснее, чем я думала.

Граф Строганов оказался высоким седовласым мужчиной с военной выправкой и внимательными серыми глазами. При моем приближении он учтиво поклонился, и я присела в ответном реверансе, чувствуя, как Лебедев прожигает взглядом мою спину.

—Алиса Арсеньевна, — голос у графа оказался глубоким, с легкой хрипотцой. — Сегодня вы — украшение этой комнаты.

—Благодарю, ваше сиятельство, — ответила я, стараясь улыбаться достаточно вежливо, но не слишком заискивающе.

Мы заговорили о Мирограде, о спектаклях, о последней опере, которую давали в Императорском театре. Граф оказался приятным собеседником. Я ждала от него намёков о кулоне, каких-то нападок, но Строганов просто поддерживал светскую беседу. Я кожей чувствовала, что Лебедев наблюдает за нами, и это не сулило ничего хорошего.

Краем глаза я заметила, как Воронцов, закончив разговор с Чернышовым, двинулся в нашу сторону. Лебедев перехватил его на полпути, что-то тихо говорил — Максим поморщился, но остановился, слушая советника и наблюдая за мной.

«Где же папенька?» — думала я, слушая графа Строганова. Напряжение нарастало. Плохое предчувствие давило на грудь все сильнее. Наконец Максим направился ко мне, и я только выдохнула, как…

—Алиса Арсеньевна, — раздался за спиной голос княгини, и я вздрогнула от неожиданности. — Прошу прощения, граф, что прерываю вашу увлекательную беседу, но мне необходимо перемолвиться словом с нашей юной гостьей.

Строганов поклонился, бросив на меня быстрый взгляд, в котором мне почудилось то ли сочувствие, то ли предостережение.

—Разумеется, Марина Алексеевна. Надеюсь, мы еще побеседуем, Алиса Арсеньевна.

Княгиня взяла меня под руку с такой непринужденностью, словно мы были старыми знакомыми, и повела в сторону небольшого будуара, примыкавшего к гостиной. Я не выдержала и оглянулась. Строганов и Лебедев обступили Чернышова, не давая ему ко мне подойти. Что ж, я знала, куда шла и была предупреждена Максимом. Скоро наступит момент, когда я должна буду показать ее сиятельству «Сердце Феникса». Смогу ли я выстоять, когда останусь один на один с врагом моей семьи? Кулон на груди пульсировал почти болезненно, и я изо всех сил старалась не прикасаться к нему. Вместо страха в груди разгоралась тихая ярость.

—Как вам вечер? — спросила княгиня, когда мы вошли в будуар и дверь за нами мягко затворилась. Здесь было тише, музыка из гостиной доносилась приглушенно, и этот полумрак, эти тяжелые портьеры на окнах почему-то напомнили мне засаду.

—Чудесный вечер, ваше сиятельство, — ответила я с улыбкой. — Благодарю за приглашение.

—Пустое, — Марина Алексеевна махнула рукой, усаживаясь в кресло и жестом предлагая мне занять место напротив. — Я люблю собирать в своем доме интересных людей. А вы, Алиса Арсеньевна, безусловно, личность интересная.

Она смотрела на меня в упор — и в этом взгляде не осталось и следа от той светской любезности, с которой княгиня встречала гостей. Передо мной сидела… хищница.

—Не понимаю, чем могу заинтересовать вас, ваше сиятельство, — ответила я, выдерживая ее взгляд. — Я всего лишь дочь провинциального изобретателя.

Княгиня тихо рассмеялась.

—Ах, Алиса Арсеньевна, не нужно скромничать. Вы дочь Арсения Петровича Горского, чьи изобретения интересуют многих. И вы… — она сделала паузу, словно смакуя следующие слова, — дочь Елены Каравелла.

Я замерла. Такого прямого удара я не ожидала. Княгиня смотрела на меня с легкой усмешкой, ожидая реакции.

—Моя мама давно умерла, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я едва ее помню.

—И все же кровь Каравелла течет в ваших венах, — в глазах княгини мелькнуло что-то похожее на насмешку. — Вы ведь знаете, что ваш род был… особенным?

—Нет, — твердо ответила я. — Отец не любит говорить о прошлом.

—А вы не спрашивали? — в голосе княгини послышалось недоверие. — Неужели вам не интересно, кто вы на самом деле?

Я позволила себе улыбнуться немного печально.

—Ваше сиятельство, я — Алиса Горская, дочь изобретателя. Живу в Веретьево, помогаю отцу с делами, мечтаю выйти замуж и иметь детей. Все остальное… — я пожала плечами. — Какое это имеет значение?

Княгиня смотрела на меня долго, изучающе. Я чувствовала, как ее взгляд буквально прощупывает меня, ища слабое место, трещину, через которую можно проникнуть в душу. Кулон пульсировал все сильнее, но я запретила себе прикасаться к нему.

—Знаете, Алиса Арсеньевна, — наконец произнесла княгиня, откидываясь на спинку кресла, — вы не похожи на девушку, которую не интересует собственное прошлое.

—Возможно, я просто хорошо научилась жить настоящим, — ответила я. — Прошлое не вернешь. А будущее… оно в наших руках.

—Красивые слова, — усмехнулась Марина Алексеевна. — Но знаете, иногда прошлое само приходит к нам. И тогда приходится с ним считаться.

Она поднялась, и я поспешно встала следом.

—Это фамильная драгоценность? — неожиданно спросила княгиня, устремив взгляд на золотую цепочку.

Внутри все оборвалось и рухнуло в ледяную пропасть. Сейчас она попросит показать ей кулон. Отказать — значит вызвать подозрения. Согласиться — рисковать всем. Но с другой стороны… Если они знали, что «Сердце Феникса» у меня, то к чему прятать кулон? Вряд ли княгиня решится причинить мне вред в своем доме, а вот после… надо быть осторожной. И возможно, одного Журина будет мало. Но… надо сделать все и сыграть в наивную дурочку. Даже если кулон у меня, это вовсе не значит, что я огненный маг.

—Да, он принадлежал маме…

—Можно взглянуть поближе? — княгиня протянула руку. — Обожаю старинные украшения, у каждой вещи своя интересная история.

Я колебалась лишь секунду. Закрыла глаза на мгновение, словно собралась прыгать со скалы.

—Конечно, ваше сиятельство. — Пальцы дрожали, когда я потянулась к верхней пуговице платья. Кулон под тканью привычно пульсировал, и это немного успокаивало. «Мы справимся, — думала я, расстегивая пуговицу.

Я достала кулон и замерла.

На моей ладони лежало совсем другое украшение. Камень, еще утром сиявший теплым золотом, теперь был темным, почти черным, как агат, лишь в глубине его мерцали едва заметные искры. Золотая оправа сменилась на серебряную… Я смотрела на него и не верила своим глазам. Тем не менее, я чувствовала, что это мой кулон.

«Почему он выглядит иначе?» — мелькнула мысль.

—Алиса Арсеньевна? — в голосе княгини послышалось нетерпение. — Позволите?

Я убрала руку и, затаив дыхание, наблюдала за лицом Марины Алексеевны, когда она коснулась камня.

«Когда он изменился? В карете? Когда мы поднимались по лестнице? Или прямо сейчас?» — мысленно проносились вопросы.

Княгиня повертела кулон, рассматривая со всех сторон, провела пальцем по тусклому серебру, заглянула в темную глубину камня.

—Прелестная вещица, — сказала наконец она. — Действительно старинная работа. Но я ожидала… — Она запнулась, и в этом коротком «ожидала» мне послышалось такое разочарование, что я едва не рассмеялась от облегчения. — Впрочем, неважно. Спасибо, что удовлетворили мое любопытство.

Кулон выскользнул из рук княгини, и я быстро спрятала его под платье. Получилось.

—Пойдемте, Алиса Арсеньевна, — княгиня направилась к двери. — Не будем заставлять гостей гадать, куда это мы запропастились.

В гостиной ничего не изменилось — те же лица, те же улыбки, та же приглушенная музыка. Но слишком многие взгляды обратились к нам, когда мы вышли из будуара. Лебедев смотрел с плохо скрываемым любопытством, отец — с беспокойством, Воронцов — с тревогой. Я поймала его взгляд и чуть заметно кивнула, давая понять, что все в порядке.

Вечер продолжился, и вскоре подали ужин — изысканные блюда, тонкие вина, легкие светские разговоры. Я сидела между отцом и Максимом, чувствуя себя нашпигованной чужими взглядами, как подушка булавками.

—Все прошло удачно, как я понимаю? — тихо спросил Максим, наклоняясь ко мне под предлогом того, что поправляет салфетку.

—Благодаря вам. Спасибо за предупреждение, — так же тихо ответила я. Действительно, теперь я была в долгу перед Воронцовым.

Взгляд князя внимательно скользнул по моему лицу, словно искал подтверждения моим словам.

—Я вам не враг, — услышала я его шепот, от которого в груди растекалось такое знакомое чувство. — Расскажите все завтра.

И я кивнула. Потому что говорить не могла, горло перехватило волнением. Я боялась перестать его ненавидеть, боялась довериться ему, боялась… снова полюбить.

Ужин тянулся бесконечно. Я механически улыбалась, отвечала на вопросы, поддерживала разговор, но мысли мои были далеко. Княгиня видела кулон и убедилась, что это не «Сердце Феникса». Теперь Орден отстанет от Горских? От меня?

Когда вечер наконец закончился, и мы вышли на крыльцо, ожидая карету, я вдохнула холодный ночной воздух полной грудью, словно вынырнула из глубокой воды.

—Хороший вечер, — тихо сказал отец, когда мы садились в экипаж. — Лебедев пообещал отправить с нами заряженные артефакты, когда мы вернемся в Веретьево. А граф Строганов решил посетить нашу мастерскую, его заинтересовало мое усовершенствование регулятора давления.

—Я вас буду сопровождать, — князь устроился в карете напротив меня. — И лично прослежу, чтобы императорские артефакты были заряжены полностью.

—Благодарю, ваше сиятельство, — сердечно поблагодарил папенька. — Завтра мы с купцом Третьяковым улаживаем все формальности и на следующей день возвращаемся домой. Ты рада, Алиса?

—Очень, — улыбнулась я. — Если честно, устала я от гостиницы.

—Планируете ли вы завтра поехать в архив? — Взгляд Максима таинственно прятался в тени.

—Хотелось бы, — Я знала, нам надо было все обсудить. — Надеюсь, я не просплю весь день.

—Я заеду за вами в обед, — предложил князь, и я кивнула, соглашаясь.

Карета тронулась, увозя нас от особняка ее сиятельства. Вот только я еще не поняла — выиграла я эту битву или проиграла.

* * *

В трактире «У Василия» собирался простой люд после тяжелого рабочего дня. Здесь мало кто обращал внимание на подозрительных личностей или тихо беседующих в темных углах посетителей. Видимо, поэтому Марк выбрал это место.

Григорий Львович чувствовал себя немного неуютно. Слишком шумно, нетрезвые соседи. За столиками то и дело вспыхивали ссоры, готовые перейти в кулачные бои. Толстая рыжая официантка с глубоким декольте и железным подносом быстро возвращала трезвость, а кому не помогало, подключался здоровенный охранник со сломанным носом и огромными кулаками.

—Принести еще что-нибудь, господин? — официантка угрожающе нависла над Сахаровым, обдав его несвежим запахом.

—Можно еще одну кружку пива и закуску к нему, — Григорий Львович положил на стол несколько монет. Рыжая быстро спрятала их в декольте и подмигнула Сахарову. Тот как раз делал глоток и чуть не поперхнулся.

«Где же Марк?» — с тоской подумал Григорий Львович, глядя на пустой стул напротив. Пенка в кружке, предназначенной для друга, уже рассеялась. Марк задерживался. А Григорию Львовичу очень надо было с ним поговорить, поэтому он обрадовался, когда слуга в гостинице передал ему записку, едва Горские и Воронцов отбыли к княгине.

—Грустишь, Гришка! — от знакомого голоса и хлопка по плечу Сахаров аж подпрыгнул на месте, разлив немного пива на стол.

На соседний стул присел высокий широкоплечий мужчина в черном плаще и с густой бородой. Марк изменился. И дело не во внешности, а глаза… жесткие, пугающие. Друг стал опасным… И Григорий Львович физически ощутил эту опасность еще при первой встрече в Веретьеве.

—Напугал, подлец, — хмыкнул Сахаров, пряча за усмешкой свою настороженность. — Где ты научился так незаметно подкрадываться?

—Жизнь научила, — улыбнулся Марк, а вот глаза оставались холодными. — Как дела у Арсения? Нашли поставщиков?

Тут подошла рыжая и с громким стуком поставила на стол еще две кружки пива и тарелку сушеной рыбы. На призывный взгляд официантки Марк никак не отреагировал, поэтому толстуха вроде как случайно задела его плечо, привлекая внимание друга на себя.

—Не хотите жаркое, батюшка?

И тут только Григорий Львович заметил под распахнутым воротом плаща — рясу.

—А неси, — усмехнулся Марк.

Когда официантка убежала исполнять заказ, Сахаров осторожно произнес:

—Только не говори, что ты подался в иноки.

—Это все для конспирации, Гриша, — Марк ловко чистил рыбу, а к пиву даже не притронулся. — Стать своим в стане врага. Но не будем об этом. Я для чего тебя позвал: надо, чтобы ты одну информацию князю Воронцову передал.

—Передам, не вопрос, только как я ему объясню, откуда она у меня появилась? — Григорий Львович, нервничая, начал стучать пальцами по столу.

—Не переживай, я расскажу как, — Марк быстро справился с сушеной воблой.

Официантка принесла горячее жаркое, черный хлеб и соленые огурчики. Задержаться ей не дали пьяные рабочие с соседнего стола, которые требовали еще выпивки.

—Марк, мне кажется, ты должен встретиться с Арсением и Алисой, — Григорий Львович взял с тарелки маленький огурчик. Вкус оказался острым, но приятным. Хрустящие огурцы Сахаров любил, потому и взял еще один.

—Я тебе уже объяснял, Гриша. Пока это невозможно и даже опасно, — Марк словно был голоден и быстро уминал ароматное жаркое. Воспитанный юноша с горящими глазами, мечтающий изменить мир… исчез. Кто сидел перед Сахаровым?

Однажды он видел заключенных, когда отправился с Арсением получать товар на пристань в столице. Грязные, в серой арестантской одежде с тяжелыми цепями на ногах и руках, преступники гуськом спускались по трапу. Вот у некоторых был злой взгляд, как у пойманного волка, и чем-то похожий на взгляд друга, которого Григорий Львович не видел несколько лет и считал мертвым.

—Алиса, — Сахаров тоже отставил в сторону кружку. — Начала задавать вопросы. А у меня нет на них ответов, Марк. Ей нужен… учитель. Тот, кто все объяснит, подскажет…

—О чем она спрашивала? — Марк откусил хлеб и хитро так глянул на Григория Львовича.

—О кулоне, — Сахаров нагнулся и тихо продолжил. — Я не понимаю, как так вышло, но «Сердце Феникса» теперь у Алисы. Но ты ведь с ней не виделся и не передавал через посыльных? Ничего не понимаю. Алиса бы молчать не стала, а так я понял, что Арсений и не знает, что у нее есть кулон. Я посоветовал девочке и его дальше прятать.

—И правильно, — довольно хмыкнул друг. — Все идет как надо, Гриша. Семейный артефакт действительно долгое время находился у меня, но когда однажды я его не обнаружил, то сразу понял, что он у моей племянницы, поэтому и вышел с тобой на связь.

И чем дальше Сахаров слушал Марка, тем тревожнее становилось у него на душе.

—В ней просыпается магия, которая дремала все это время. Некому было ее разбудить, поэтому, чтобы Алиса обрела силу, нужен мощнейший стресс и огонь. Много огня, — прищурился друг, отодвигая пустую тарелку. — А потом мы с племянницей поговорим и обсудим, как нам увидеться с императором.

—Марк! — с ужасом воскликнул Григорий Львович и тут же закрыл себе рот, а потом прошептал: — Ты забыл о Братстве?

—Я помню своих безжалостных врагов, — процедил сквозь зубы друг. — Всех до единого. И поверь, Гриша, скоро мое возмездие их так потреплет, что я с легкостью воткну кинжал в их черное сердце.

Марк ударил по столу кулаком, в голубых глазах пылала ярость, а по лицу побежали огненные языки пламени. Григорий Львович вздрогнул и отшатнулся, сердце ухнуло куда-то в пятки. Он лихорадочно оглянулся по сторонам, ожидая криков ужаса, но… Никто ничего не заметил. Пьяная толпа продолжала горланить песни, стучать кружками и выяснять отношения. Никто не смотрел в их сторону.

—Ты с ума сошел! — выдохнул Сахаров, мертвой хваткой вцепившись в руку друга и понизив голос до отчаянного шепота. — Уймись, Марк! Ради всего святого, уймись!

Ярость в глазах друга медленно угасла, всполохи огня на лице исчезли так же внезапно, как и появились. Марк перевел холодный взгляд на Сахарова и коротко кивнул.

—Тихо, — одними губами произнес Григорий Львович, не отпуская его руку. — Тихо. Все так и будет.

Сам же Сахаров невольно подумал: «А может, и не нужна Алисе встреча с дядюшкой? Ни к чему хорошему она не приведет».