Глава 18

Вчера вечером я долго не могла заснуть. Ужин у княгини встревожил, а когда папенька пересказал разговор с ее сиятельством, я поняла, что запуталась. Все три года я считала, что Орден поджег мастерскую и упек меня за решетку. Но Марина Алексеевна предложила отцу сотрудничество. То, о чем любой мастер мог только мечтать. И при этом она — враг, который хочет уничтожить нашу семью. Решила исправить ошибку? Ведь Фролов и штрафы — ее рук дело.

«А если не Орден виновен в поджоге?» — мелькнула мысль. — «Если это Братство стремится избавиться от мага огня?»

—Я был приятно удивлен, — говорил папенька, пока мы поднимались по лестнице в свои апартаменты. — Княгиня сказала, что знает о моих проблемах с поставщиками. Знает, что купец Фролов меня подвел и я нашел нового партнера, купца Третьякова. И предложила свое покровительство: связи при дворе, защиту от любых недоброжелателей. Я растерялся и спросил, чем я обязан такой милости. А княгиня ответила: «Мне нужны ваши изобретения. Вы талантливы, и ваш талант должен служить тем, кто может его оценить и защитить. Я предлагаю вам союз. Вы согласны?»

—И что ты ответил? — и тут же я усмехнулась про себя. «Зачем я спросила? Для любого мастера такое предложение было манной небесной. Папенька не знал того, что знала я».

—Сказал, что подумаю, — удивил отец. — У меня уже заключен договор с Императорским техническим обществом. И я знаю, что остался шаг для моего открытия. Для кристалла, который я создам, потребуется минимальный заряд магии. Это будет прорыв. И княгине, чтобы остаться на плаву, придется что-то менять в организации работы порталов. «Так почему бы не взять под крыло мастера Горского?» —думает она. А я, Алиса, больше не хочу никому быть должен. И я сам справился со всеми проблемами. Вот, нашелся купец Третьяков. А еще у меня есть вы, — отец остановился в коридоре, обняв меня. — Моя дочь, Гриша, Вовка. Теперь еще Борис.

И папенька бросил взгляд на Журина, который застыл за его спиной.

—Мой триумф я хочу разделить с близкими мне людьми. Ну и императором, — усмехнулся отец. — Завтра мы с Яковом едем на склады Третьякова, а послезавтра возвращаемся в Веретьево. Все налаживается, дочка.

Когда мы поднялись в номер и отец ушел к себе, устало пожелав спокойной ночи, а я осталась одна в комнате, отправив Парашу отдыхать. Заперла дверь, подошла к туалетному столику и, глядя на свое отражение в зеркале, достала кулон. Он принял прежний облик и слегка сиял привычным, родным золотом. Каждый лепесток оправы, каждая грань камня — все было как прежде. Ни следа от того тусклого серебра, которое видела княгиня.

—Ты меня защитил, — прошептала я, глядя на артефакт.

«Сердце Феникса» пульсировало ровно, успокаивающе, и впервые за весь вечер я позволила себе искренне улыбнуться.

Поэтому проснулась я поздно. И то лишь, когда в комнату вошла Параша и отдернула шторы, открывая серое небо Мирограда за окном.

—Вы говорили, что к полудню прибудет князь Воронцов, — голос служанки звучал уныло.

До то, как я узнала о том, что Парашу запугивали, то не обращала внимания на ее состояние. Теперь же видела, что она похудела и в ее глазах больше нет веселого блеска. Даже конюх Юрка уже не веселил ее. Служанка стала слишком молчаливой, вздрагивала от каждого стука и упорно смотрела в окно. Вот и сейчас Параша замерла, видимо, пытаясь заметить еще одного лже-молочника.

—Завтра мы возвращаемся в Веретьево, — произнесла я, поднимаясь с кровати. Я еще не простила служанку и разговаривала с ней без прежней сердечности. — Начинай собирать вещи.

—Хорошо, барышня, — поклонилась Параша, но я успела заметить в ее глазах искру радости.

—С нами поедет князь Воронцов и, если у Михаила ничего не вышло, то я попрошу помощи у его сиятельства.

—Спасибо, Алиса Арсеньевна, — Параша упала мне в ноги. — И простите меня, ради Творца! Простите!

Служанка целовала мои голые стопы, а мне стало неловко. Столько отчаяния и в то же время восторга ощущалось в словах, движениях Параши.

—Перестань, — я не позволила ей дальше унижаться. Обхватила за плечи, и девушка поднялась. Ее глаза застилали слезы. Она плакала и улыбалась, хватаясь за меня, точно за соломинку.Пришлось ее встряхнуть и строго сказать: — Я обещала помочь и помогу. Не брошу. А сейчас приведи себя в порядок, неси завтрак и помоги собраться. Князь скоро будет, а я не готова.

—Слушаюсь, барышня. Все… сделаю, — Параша убежала, а я вздохнула.

Надо подготовиться ко встрече с Максимом. Он будет задавать вопросы, в этом я не сомневалась. Воронцов меня ошарашил, когда сказал, что княгиня хочет взглянуть на мой кулон, и я ляпнула, не подумав, что это родовой артефакт. Вопрос лишь в том, как много он понял и сколько готов открыть сам.

Параша принесла завтрак — кофе с булочками, масло, тонкие ломтики ветчины. Я заставила себя немного поесть, хотя кусок в горло не лез. Затем она помогла мне одеться в дорожное платье, прибрала волосы. И засуетилась вокруг, собирая вещи, а её движения выдавали лихорадочное нетерпение.

В дверь постучали, послышался голос Журина:

— Алиса Арсеньевна, князь Воронцов прибыл!

Я встала, одергивая платье, бросила последний взгляд на зеркало и покинула комнату. В сопровождении Журина я вошла в гостиную, где возле окна в ожидании застыл Максим.

—Добрый день, ваше сиятельство, — произнесла я, и князь оглянулся. Его зеленые глаза быстро оглядели меня, задержавшись там, где пульсировал «Сердце Феникса». — Я готова.

—Для кого-то доброе, а для кого-то и нет. Сегодня утром в банке «Столичный» был арестован за финансовые махинации барон фон Риттер, а вместе с ним купец первой гильдии Константин Борисович Фролов, — князь говорил спокойно, но во взгляде мелькнула искра жестокости, которая напомнила о днях, когда Воронцов допрашивал меня в прокурорском кабинете.

Почему я вдруг решила, что он может быть мне помощником? Прежний страх проснулся, и я невольно отступила. «В том, другом прошлом, я не помню никаких новостей об аресте Фролова…» Мои мысли прервали следующие слова князя.

— …Дочери купца дали шанс, если согласится сотрудничать со следствием. Вернее, она уже согласилась, — усмехнулся Максим. — А пока на их семью не легло черное пятно позора, Иван Степанов взял ее в жены, и сегодня они должны вернуться в Веретьево уже как законные супруги.

В гостиной повисла тишина.

«Теперь ясно, почему Лилия вышла за него замуж. А я еще думала, что она влюбилась. Заставили, значит. И все-таки… Константин Борисович каким-то образом вывернется».

—Вы меня… ошарашили, — наконец произнесла я. Рука так и тянулась коснуться кулона, вот сейчас Воронцов спросит про него.

—Эта новость скоро разлетится по стране, но я решил, что вы должны узнать ее одной из первых, — князь наблюдал за мной. И я ощущала, как снова теряюсь под пристальным взглядом Максима.

—Благодарю, — тихо сказала я, сжимая кулаки за спиной с такой силой, что ногти впились в кожу.

—Могу я попросить вас рассказать о вашей беседе с княгиней и взглянуть на родовой артефакт вашей семьи? — князь внимательно наблюдал за мной.

—Беседа была ни о чем, — я пожала плечами. — А потом ее сиятельство попросила показать кулон… Только, вы знаете, он неожиданно изменился. И стал выглядеть так, как вы его описали: темным, почти черным, в серебряной оправе.

Я потянула «Сердце Феникса» за золотую цепочку и с каким-то странным волнением раскрыла ладонь, показывая артефакт князю. Он замер, разглядывая золотое украшение, которое блестело на солнце. Кулон ровно вибрировал, нисколько не беспокоясь. Значило ли это, что артефакт не считает князя врагом?

Воронцов осторожно прикоснулся к «Сердцу Феникса» и тут же отдернул руку.

—Непростой артефакт, чувствуется в нем древняя сила, — тихо произнес князь, а потом взглянул на меня. — Если это ваш родовой артефакт, значит, ваша семья принадлежит…

Он не закончил. Но я и так поняла, что он хотел сказать. Ваш род — это огненные маги. Я выдала сама себя, и кому — кого считала предателем. Только Максим каждый раз удивлял меня и доказывал обратное. Да и можно все по-другому преподнести. Чем дольше я буду прятать кулон, тем больше интереса он будет вызывать… А показав «Сердце Феникса», все утихнет, не начавшись. Я ведь не скрывала его, а афишировать перед всеми семейную драгоценность… я вовсе не обязана.

—Я не знаю ничего о роде мамы, — это было полуправдой, я не обманывала Воронцова. — Кулон попал мне в руки совсем недавно от друга семьи. И я ношу его как память. Владею ли я… магией?

Князь нахмурился. По законам нашей страны он должен был бы меня арестовать, если я признаюсь. Если…

—Нет. Желаете проверить? Я велю служанке принести зажженную свечу…

—Не стоит, — хриплым голосом прервал Максим и хотел сказать еще что-то, но я опередила.

—Вряд ли мещане могут быть потомками Хранителей. Каравелла занимались изготовлением ювелирных изделий, так что кулон вполне мог попасть в семью, как оплата от заказчика или прадед приобрел его у какого-нибудь купца. Древние артефакты принадлежат только дворянству, думаю, прадед решил не упускать возможность и приобрести собственный. Только он не знал, что кулон будет бесполезен. И видимо, «Сердце Феникса» хочет остаться со мной, если решил не показываться княгине, — я улыбнулась, чтобы хоть немного разрядить напряженную обстановку.

Воронцов молчал, и я уже почти пожалела о своей откровенности, когда он наконец произнес:

—Думаю, вы правы, и ваше объяснение вполне логично, — в его голосе слышалось облегчение, словно князь сам хотел в это поверить. — Теперь, когда Марина Алексеевна убедилась, что у вас не тот артефакт, который ей нужен, уверен… беспокоиться вам больше не о чем.

—Буду надеяться. Едем, ваше сиятельство? — спросила я, а сама мысленно поздравляла себя. Как удачно все вышло. Если у князя и были какие-то подозрения, то теперь он о них забудет.

Я снова спрятала кулон, подмечая его спокойствие.

—Едем, — подтвердил Максим.

Журин поднес мне плащ, открыл дверь, и мы вышли в коридор. На лестнице я замедлила шаг, чтобы князь поравнялся со мной.

—Скажите, купец Фролов может как-то избежать наказания? — не удержалась и задала интересующий меня вопрос.

—Вряд ли, доказательства неоспоримы и свидетелей много, — Максим говорил негромко, словно опасался лишних ушей.

Внизу я накинула капюшон, пряча лицо от холодного ветра, и мы вышли на улицу.

На крыльце стояла карета с гербом Воронцовых. Кучер, закутанный в тулуп, тут же открыл дверцу. Журин помог мне подняться, и следом за мной в карету скользнул Максим. Мой охранник устроился рядом с кучером на козлах.

Внутри кареты было на удивление тепло. Мягкие подушки, бархатные шторки, в углу покачивался маленький фонарь. Мы тронулись, и колеса застучали по брусчатке.

—Теперь я понимаю, что вы искали в архиве, — вдруг произнес князь.

—И что же? — я удивленно взглянула на него, затаив дыхание. Какие выводы сделал Максим из нашей беседы?

—Ответы. О семье Каравелла, о «Сердце Феникса». Вы пытались найти связь и, как понимаю, не нашли ее.

—Верно, — зачем скрывать то, что и так очевидно. — И никаких подтверждений о связи Каравелла и Хранителей я не нашла. Думаю, обедневшим Волынским повезло, когда прабабку Анну отдали за прадеда.

—Взаимовыгодное сотрудничество, — усмехнулся князь. —Каравелла породнились с дворянами, сделав выгодную партию, а Волынские — деньги. Возможно, и кулон перешел в семью вашей матери от Волынских.

—Скорее всего. — «Отличное объяснение», — подумала я, а вслух произнесла: — Спасибо еще раз за пропуск.

—Мы же с вами вроде как действуем сообща, — Воронцов откинулся на спинку, карета тем временем замедлила ход. — А вот и библиотека.

Я посмотрела в окно. Перед нами возвышалось огромное здание из серого гранита. Журин уже спрыгнул с козел и открывал дверцу.

Все снова повторилось. Охранник остался в общем зале, а мы с Максимом показали пропуска и отправились в архив вслед за пожилым служителем в очках. Он проводил нас в прежний кабинет с видом на Адмиралтейство. Книги лежали так же, как я их оставила в прошлый раз. Я провела пальцами по корешкам, отыскивая нужный том, и, когда мои руки наконец сомкнулись на потрепанном кожаном переплете, сердце почему-то забилось чаще.

«Артефакты Эпохи Раскола. Полное собрание».

Я устроилась в дальнем углу, у окна, где свет падал ровно, не слепя, но и не заставляя щуриться. Максим же снова погрузился в изучение свойств обсидиана в другом конце комнаты.

Книга оказалась тяжелой, страницы шершавыми, с пожелтевшими краями. И когда я нашла нужный раздел, когда прочла первые строки, пальцы мои замерли.

«Эти кинжалы — не просто оружие».

Я перечитала фразу дважды. Перед глазами возник обсидиановый клинок с гравировкой феникса.

«Артефакты Эпохи Раскола, — читала я дальше, водя пальцем по строкам, — реликвии, созданные в то время, когда магия была еще живой силой, а не товаром, заключенным в камни».

Товаром. Я невольно усмехнулась, как точно сказано. Сейчас артефакты покупают и продают, их взвешивают, оценивают, кладут в сейфы. А когда-то магия была… Как воздух, как вода в реке.

Я перелистнула страницу, и глаза сами нашли нужное.

«Обсидиан — вулканическое стекло, природный поглотитель магических вибраций.

Ритуальные инструменты. Жертвоприношение. Символическая смерть для возрождения».

Я провела пальцем по рисунку на полях — там был изображен феникс, тот самый, чьи очертания я видела. В книге пояснялось: гравировка — не украшение, это символ цикла.

Умри, чтобы возродиться.

Закончи, чтобы начать заново».

За окном по карнизу забарабанил дождь, и я уидела, как начал хмуриться осенний день. А сама думала о том, что в этих кинжалах, должно быть, есть что-то страшное. Не в том смысле, что они опасны — любое оружие опасно, а в том, что они создавались для чего-то… Я снова взялась за чтение, и с каждой строчкой волнение росло.

«Эти кинжалы создавались не только для ритуалов. Существует версия, что подобные клинки могли использоваться для борьбы с магами-узурпаторами, которые злоупотребляли своей силой, чтобы порабощать других. Кинжалы были оружием равновесия, позволявшим обычному человеку бросить вызов всесильному магу.

Сегодня кинжалы невозможно создать в современных условиях. Их количество ограничено. Технология утрачена вместе с живой магией. Процесс закалки обсидиана и нанесения рун, усиливающих антимагические свойства, больше не известен никому».

Вот как… Я сидела, не шевелясь, и смотрела на свои руки. Живая магия. Только мелькнула мысль, как тут же почувствовала отклик. Мои ладони начали греться, еще немного — и руки вспыхнут.

«Тихо», — попросила я, и жар начал медленно спадать. Я продолжила читать.

«Обсидиановые кинжалы — это память о времени, когда магия не нуждалась в артефактах, чтобы существовать. Они бесполезны для тех, кто ищет силы, но для тех, в ком еще теплится Искра… артефакты могут стать последним приговором».

Я захлопнула книгу. Сердце билось ровно, но на душе было неспокойно. Братство Пепла вынесло приговор моей семье —дяде Марку, маме, а теперь и мне.

—Что-то случилось, Алиса Арсеньевна? — раздался голос Максима, и я от неожиданности вздрогнула. Совсем забыла о нем, погрузившись в свои мысли.

Посмотрела на князя, который обложился раскрытыми фолиантами. Слишком внимательный взгляд Воронцова нервировал. От необходимости отвечать меня спас стук в дверь. Вошел служащий библиотеки и передал князю записку. Он быстро разорвал конверт с красной сургучной печатью, а когда прочитал, то вдруг сжал листок в кулак.

—Мне срочно нужно в управление. Идемте, я провожу вас до гостиницы, — Воронцов вскочил, я же осталась сидеть на месте. Тогда князь грозно взглянул на меня.

—Езжайте, я останусь, хочу дочитать… — начала я, но Максим резко прервал:

—Нет, я должен быть уверен, что вы в безопасности, рядом с родными людьми, которые вас защитят.

—Разве мне что-то угрожает? — спросила я. — В библиотеке безопасно, и Журин…

—Вы забыли о странном оценщике в усадьбе? — вдруг строго произнес князь. — Не спорьте, мне будет спокойнее, если я вас отвезу.

И я не стала.

Его сиятельство слишком нервничало. Нет, Максим отлично скрывал эмоции, только в глазах сверкала ярость. И я мысленно порадовалась, что она была направлена не на меня.