Глава 26

Вовка сидел в мастерской, погрузившись в работу. За окном вечерело, а он домой не торопился, настолько его увлек ремонт шкатулки инока Ираклия. Что-то в ней было не так. И Вовка несколько дней пытался разобраться. Когда мастер с помощником вернулись из столицы, подмастерье отказался от помощи Григория Львовича. Хотелось разобраться самому. Помощник иногда заходил к нему, смотрел, как Вовка копался, усмехался, но с советами не лез. Сам так сам. Они с Арсением Петровичем работали в кабинете мастера над кристаллом. Как раз сегодня доставили из Мирограда новые детали. Ящики с поблескивающими гайками и тонкими пластинами до сих пор стояли у двери, напоминая о срочной работе.

Подмастерье разместил шкатулку на верстаке, включил дополнительный артефакт-осветитель и водил над ней специальным щупом: тонкой металлической палочкой с чувствительным кристаллом на конце, определяющим магические потоки. Щуп дергался, вибрировал, но показывал какую-то чушь: то магии в шкатулке было под завязку, то вдруг не оставалось ни капли. Стрелка прибора прыгала, как бешеная, и Вовка с тоской подумал, что все-таки придется просить Григория Львовича о помощи.

—Ерунда какая-то, — пробормотал Вовка, вытирая пот со лба. — То ли я дурак, то ли артефакт бракованный.

Глушитель как глушитель, каких в храмах по всей стране пруд пруди. Поставил на алтарь, включил — и магия вокруг затихает, чтобы не мешала молитве. Простая вещь, надежная. Только эта шкатулка не работала. Включалась, гудела, но вместо того чтобы гасить магические вибрации, начинала издавать странный, тоскливый звук, похожий на вой ветра в печной трубе. А Вовка никак не мог понять, что он делает не так.

Подмастерье устало потер правую щеку — и тут взгляд его остановился на черных камнях по углам шкатулки. Вовка давно заметил, что они не впаяны в металл, а вставлены в специальные гнезда и закреплены крошечными зажимами. Пальцы сами потянулись к ним — так сильно хотелось проверить догадку.

—А ну-ка, — прошептал Вовка и осторожно, кончиками пальцев, нажал на один из зажимов.

Камень выскочил из гнезда и упал на столешницу. В тот же миг шкатулка дернулась, гранат в центре крышки полыхнул алым и… загорелся, как и положено работающему артефакту.

Вовка замер, глядя на чёрный камень, лежащий перед ним. Он чувствовал, как от него веет холодом.

—Обсидиан, — выдохнул подмастерье. — Точно обсидиан.

И тут до него дошло. Шкатулка была исправна. Ее специально сломали, вставив в гнезда эти камни. Но зачем? Кому нужно, чтобы глушитель магии не работал? Или… чтобы он работал неправильно?

Из шкатулки вдруг повалил густой дым, послышалось потрескивание, словно разгорались дрова в камине. А потом вырвалось настоящее пламя, которое поднялось на пол-аршина и не думало гаснуть. Вовка схватил тряпку, валявшуюся на верстаке, накрыл шкатулку, но тряпка вспыхнула, рассыпалась пеплом. Вовка бросился к бочке с водой, зачерпнул ковшом, плеснул. Вода зашипела, превращаясь в клубы пара, а огонь никуда не делся. Он даже вроде начал сильнее разгораться.

—Григорий Львович! — заорал Вовка, отступая к двери. — Арсений Петрович!

Сахаров прибежал почти сразу. Увидел пылающую на верстаке шкатулку и изумленно воскликнул:

—Это что еще за магия?

—Не знаю! — Вовка развел руками. — Я один камень вынул, а она как загорится! Эта та шкатулка, которую я ремонтировал.

Григорий Львович приблизился осторожно, протянул руку к пламени и отдернул.

—Горячо! — он подул на покрасневшие пальцы и поморщился.

Арсений Петрович тоже вышел из кабинета, протирая замасленные руки ветошью, хмуро оглядел горящую шкатулку.

—Откуда она у тебя? — мастер взглянул на Вовку.

—Инок Ираклий принес, попросил отремонтировать, — растерянно ответил подмастерье. Он переминался с ноги на ногу, чувствуя себя провинившимся школяром. — Я вытащил камень и… вот.

Горский нахмурился.

—Инок Ираклий, говоришь, — Арсений Петрович не отводил пристального взгляда от огня. — Обсидиан не гасил магию, а сдерживал разряд. Ты вынул камень — и вся накопленная энергия вырвалась наружу. Сбегай-ка за батюшкой Мефодием, — вдруг попросил Арсений Петрович. — Он в храмах служит, с глушителями дело имел. Может, знает, как с такой напастью сладить.

И словно подтверждая его слова, пламя вспыхнуло с новой силой. Языки огня почти достали до потолка.

—Арсений, как бы ее вынести из мастерской, а то спалит нам тут все, — обеспокоенно произнес Григорий Львович. Он уже схватил со стены кошму, готовясь набросить её на огонь.

Что ответил мастер, Вовка уже не слышал. Подмастерье со всех ног бросился к храму. Странные происходили события. Сначала похитили Алису Арсеньевну, слава творцу, ее спас князь Воронцов, а теперь этот странный глушитель, который оказался вовсе не глушителем. Интуитивно Вовка догадывался, что мастер мог отправить его прочь из соображений безопасности, а батюшка Мефодий никак не поможет в этом деле.

Никогда раньше подмастерье так не бежал. Ворвался в храм с криком:

—Батюшка Мефодий!

И тут же получил выговор от молодого послушника.

—В храме нельзя шуметь. Совсем рехнулся.

—Мне срочно нужен батюшка, у нас в мастерской такое творится, — быстро проговорил Вовка. От нетерпения он переминался с ноги на ногу.

Послушник отправился за батюшкой Мефодием, а подмастерье в ожидании заметался по храму. Ему хотелось вернуться в мастерскую как можно быстрее. Он был уверен, что Арсений Петрович что-нибудь уже придумал и потушил шкатулку, а он, Вовка, как всегда не увидит самого главного.

—Что случилось? — обеспокоенно спросил батюшка и, после того как выслушал сбивчивый голос подмастерья, твердо сказал:

—В храмах стоят другие глушители. Про такие я даже и не слышал. А кто вам его принес?

—Инок Ираклий. Сказал, что привез из Мирограда, вам в подарок от архиерея. Просил починить, потому что свои мастера не справляются, — ответил Вовка.

—Вон оно что, — батюшка Мефодий задумчиво поскреб бороду. — Инок Ираклий заходил ко мне… Знаешь что, давай-ка вместе вернемся в мастерскую. Может, слово Творца поможет.

И уже тише добавил, но Вовка все равно услышал:

—Этот инок не просто так нарисовался.

* * *

Пятнадцатое ноября. Как же я ждала этот день! Максим отказался раньше отвезти меня в Веретьево.

—Вы еще так слабы. Потерпите до пятнадцатого числа. Я лично буду вас сопровождать.

Князь был очень занят эти несколько дней. Столица шумела от новостей: арест графа Строганова, советника Лебедева, чиновников разных рангов. Княгиня Орлова была сослана в монастырь.

А мне не верилось. Неужели все получилось? Пусть я, пусть Максим, но Орден Черного Феникса был уничтожен… практически. Если где-то и оставались лидеры, то они были слишком мелки для проведения масштабных операций. Я верила, что Воронцов и другие сыскари доберутся до всех.

Но несмотря на прекрасные новости, я торопилась домой. Случится пожар или не случится, я должна быть в мастерской. А еще я хотела увидеть дядю.

В дверь постучали как раз в тот момент, когда горничная застегнула последнюю пуговицу на платье.

—Входи, Сережа, — сказала я с улыбкой. Сомнений не было в том, что за дверью стоял младший брат Максима.

Мальчик каждое утро спешил ко мне в комнату, несмотря на просьбу маменьки и старшего брата не беспокоить гостью. А я радовалась его приходу. Сережа отвлекал меня от грустных мыслей и постоянных размышлений.

—Доброе утро, Алиса, — дверь приоткрылась, и в комнату вбежал десятилетний мальчик. — Это правда, что ты сегодня уезжаешь?

—Правда.

—Жаль, — вздохнул Сережа.

—Но мое обещание остается в силе, — я взлохматила темные волосы мальчишке. — Показать мастерскую моего отца. Он будет рад с тобой познакомиться.

Улыбка засияла на лице Сережи, и в этот момент он так напомнил мне Максима, когда я произнесла заветное «Да!» на его предложение.

Я до сих пор не могла поверить, что все случилось, и вот я уже невеста князя. Так быстро. Теперь Максим должен был официально попросить у отца моей руки, и они договорятся о дне свадьбы. Не верилось, что в этой жизни шестого мая я выйду замуж за человека, которого… люблю.

Сегодня был третий день, когда я стала вставать с постели и спускаться завтракать в столовую. Обычно Максима уже не было, и мы сидели втроем: я, Сережа и княгиня Светлана Владимировна. Она как всегда встретила меня со словами:

—Доброе утро! Как спалось?

—Доброе, хорошо, — мой стандартный ответ, пока я раскладывала салфетку на коленях.

Я не знала, рассказал ли ей Максим о нас, и решила сама помалкивать. Княгиня в прошлом не одобряла наш союз. Она желала сыну в невесты родовитую девицу, а не дочку купца, пусть и богатого.

—Вы сегодня уезжаете, Алиса Арсеньевна? — в голосе княгини слышалось одобрение. — Мне сейчас доложили на кухне.

—Да… я думала, вы знаете… Простите, что не предупредила вас, — извинилась я.

—Максим ушел рано, я его не застала… Неважно, главное, что вам уже лучше, — улыбка скользнула по тонким губам Светланы Владимировны.

А я представила, как она будет «счастлива», когда узнает о нашей помолвке.

—Спасибо. Как только его сиятельство вернется со службы, мы сразу поедем. В гостях хорошо, как говорят, а дома лучше, — не клеился у меня разговор с будущей свекровью.

После завтрака мы с Сережей шли гулять в сад, и вот здесь я могла вздохнуть свободно. С мальчиком я становилась сама собой, и мы болтали о разном. Сейчас Сережа рассказывал, как они с Максимом ходили на рыбалку:

—Знаете, какое у нас большое озеро в усадьбе. А какие там водятся окуни! Вот такие, — мальчик развел руки в стороны. Привирал, это точно. Но я слушала, отвлекаясь от своих тяжелых дум.

Князь обещал приехать после обеда, примерно час на сборы, потом портал, а там от Нижнего Крома до Веретьева еще час езды. Я надеялась, что часам к шести или семи мы будем на месте.

С каждым днем я чувствовала прилив сил. Влияние обсидиана отступало. И когда я оставалась одна в спальне, мне было все проще призывать свою магию. Огонь скользил по коже, добегал до кончиков пальцев на руках, взмывал вверх, перепрыгивая на лицо. Удивительное чувство — ощущать магию. Она такая нежная, мягкая, так прижималась ко мне, а я поглаживала ее, как котенка. «Сердце Феникса» тихонько вибрировал, словно одобрял: мол, все правильно, магия без тебя ничто, как и ты без нее.

Мы с Сережей вернулись в дом. У него были занятия с учителем, а я направилась в библиотеку. Попыталась читать роман про любовь, но мысли все крутились и крутились вокруг мастерской. Я понимала, что успокоюсь только тогда, когда увижу папеньку.

На обед Максим не явился. Время подходило к шести вечера, и я решила, что поеду одна. Попрошу Светлану Владимировну дать мне экипаж — в наемном ехать я опасалась.

Я поднялась, оправила дорожное платье, которое предоставила мне княгиня, правда, оно оказалось широко в груди и талии, но это мало меня волновало. Ботинки и плащ купил для меня Максим, когда я сказала, что не могу больше сидеть в комнате и хочется прогуляться. Бросив последний взгляд в зеркало, я вышла из спальни.

Княгиня в это время находилась в гостиной, в кресле у камина, перебирая жемчужные четки, а напротив на стульчике сидела служанка с раскрытой книгой. Только когда я спустилась по лестнице и направилась к Светлане Владимировне, как раз приехал Максим, и он окликнул меня.

—Простите, пришлось задержаться. Советник Лебедев давал показания, я никак не мог пропустить его допрос, — извинился князь. Он взял мою руку и слегка сжал пальцы.

—Ничего, — улыбнулась я. — Главное, вы здесь.

—А вы, как я вижу, решили меня не ждать, — усмехнулся Максим, оглядывая меня.

—Ваше сиятельство, я понимаю… вам, возможно, кажется странным всё…, но я сегодня должна быть в Веретьево.

—Должны — значит, будете, — твердо сказал князь.

Выехали мы только через час. Княгиня не отпустила сына без ужина. И я заметила, с какой укоризной она взглянула на меня, когда провожала Максима. Младший брат князя пытался напроситься с нами в дорогу, но тут твердость проявил Воронцов, пообещав мальчику, что в следующий раз тот поедет с ним.

Князь помог мне сесть в карету, и я утонула в мягких подушках.

—Трогай, — приказал князь кучеру. — И не жалей лошадей.

Максим сел напротив меня, и экипаж рванул с места. За окном поплыли вечерние улицы Мирограда, освещенные артефактными фонарями. Я сжала кулон на груди: если все будет хорошо, то около девяти вечера, а может, и раньше, мы будем уже в Веретьево.

Пожар в прошлой жизни начался поздно вечером, значит, я должна не опоздать. Максим накрыл мою ладонь своей.

—Успеем, — сказал он, видя мое беспокойство.

И я почти… поверила.

* * *

Григорий Львович не знал, как подступиться к проклятой шкатулке. Огонь вокруг нее разгорался все сильнее. Столешница, на которой она стояла, начала тлеть. И пока Сахаров поливал ее водой, она еще не вспыхнула. Сам Арсений побежал в подвал смотреть защитные артефакты. Они давно уже должны были сработать и погасить пламя. Вовку мастер специально отправил за батюшкой, чтобы вывести паренька из мастерской.

—Этот инок Ираклий опасен, — бросил Арсений, прежде чем вышел.

Сахаров лишь удивленно поднял брови и продолжил брызгать водой вокруг горящей шкатулки.

«Эх, сейчас бы сюда Марка. Он бы легко справился с этой дрянью». И только Григорий Львович подумал об этом, как услышал голоса. Мужчины говорили на повышенных тонах. И Сахаров различил напряженный тон Арсения и спокойный… Марка?

Он глянул на шкатулку, на мокрую столешницу и поспешил вниз. Арсений крепко сжимал плечи Марка, вглядываясь в лицо мужчины, которого все считали погибшим.

—Не… верю, — тихо произнес мастер. — Мы думали…

—Знаю, что вы думали, — Марк скинул капюшон, провел рукой по темным волосам. — Так было нужно.

—Я не понимаю, — мотнул головой Арсений. — И там… эта шкатулка. Ты должен знать, что с ней делать.

Марк кивнул, а затем взглянул на Григория Львовича, который застыл на лестнице. Друг выглядел лучше, чем когда он увидел его в последний раз. Пропали бледность и синева на губах.

—Алиса все еще в Мирограде, — сказал Сахаров.

—Это хорошо, — Марк стал подниматься по лестнице, и Арсений двинулся за ним.

Когда они вошли в комнату, столешница уже пылала. Дым начал распространяться по мастерской. Григорий Львович было бросился за водой, как Марк остановил его.

—Не нужно. — Марк взглянул на Арсения. — Твоя мастерская должна сгореть.

Горский побледнел еще сильнее.

—Зачем ты пришел, Марк? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Почему объявился спустя столько лет?

—Алиса в опасности. Большей, чем вы можете себе представить. Архиерей Валериан знает, кто она. И он не успокоится, пока последний огненный маг не будет уничтожен.

—Князь Воронцов защитит ее, — возразил Арсений. — Он смог ее найти и арестовать похитителей…

—Если за дело возьмется Братство, то никто не спасет Алису, — перебил Марк с горечью. — У них везде свои люди. В сыске, в магистрате, даже во дворце. Я вам все расскажу, сейчас нет времени.

И словно в подтверждение его слов, столешница затрещала и рухнула вместе со шкатулкой на пол. Огонь устремился к стене, охватывая ее пламенем, и заскользил дальше.

—Берите все, что можете унести, и бегите из мастерской! — велел Марк.

Арсений бросился в кабинет, Сахаров за ним. Первое, что схватил мастер, были чертежи. Он складывал их в кучу, а затем вручил Григорию Львовичу со словами:

—Поспеши, Гриша.

—А ты?

—Я заберу кристалл и за тобой.

—Почему императорские артефакты не сработали?

—Они пустые… в них нет заряда, — ошарашил ответом Арсений. — Видимо, шкатулка вытянуло все. Все, уходи!

Сахаров кивнул и со всех ног устремился прочь. Марк стоял возле стены и наблюдал за огнем. Затем поднял руку, и огонь, подчиняясь его приказу, замер на месте, давая возможность уйти Григорию Львовичу.

Марк взглянул на друга, и Сахаров отшатнулся. Зрелище оказалось слишком пугающим и завораживающим одновременно. В глазах друга горел огонь, кожа была объята пламенем. Григорий Львович не мог сдвинуться с места — настолько оказался поражен. Свет, идущий от Марка, притягивал. И Сахаров сам не понял, как оказался на коленях… чертежи выпали из его рук, когда он протянул их к огненному магу. В груди возрождалось удивительное чувство… горькое и в то же время такое дорогое. Его любовь к Елене Каравелла снова раскрывала крылья. Счастье окутало с ног до головы, улыбка расцвела на губах, когда огненный маг шагнул к Григорию Львовичу и жестко дернул его, поднимая.

—Поспеши, Гриша! Сгореть надумал? — жесткий крик Марка вывел Сахарова из наваждения.

Григорий Львович встрепенулся и поспешил на выход. Он бежал не оглядываясь, испугавшись, что снова потеряет голову, проглатывая горечь от несбывшихся надежд и утраты единственной любви. Поэтому Сахаров не видел, как Марк снова отпустил огонь, и тот с новой силой начал пожирать мастерскую. Арсений выскочил из кабинета, неся в руках кристалл и папки с записями. Мастер запнулся, прикрыв лицо рукавом, прячась от дыма. Кристалл выпал из его рук, и Арсений, вместо того чтобы поторопиться на лестницу, начал искать свое изобретение. Марк не успел даже крикнуть, когда горящая балка рухнула на Горского.