Глава 4

Утро в мастерской началось с привычного гула работающего станка и запахом машинного масла, смешанного с озоном от заряжаемых артефактов. Сняв пальто и аккуратно повесив его на вешалку в кабинете, я поднялась на второй этаж. Двое охранников, Журин и Боярышников, разместились у дверей, не привлекая лишнего внимания, но их присутствие ощущалось — как тихая, уверенная сила, которую обеспечил папа.

— Барышня, с утра уже три заказа забрали, — доложил Вовка, появляясь из-за стеллажа с деталями. Его лицо, обычно озабоченное, сейчас светилось гордостью. — А счет Фролова я, как вы велели, перепроверил трижды. Там переплата на сотню целковых.

— Молодец, Вовка, — кивнула я, подходя к большому рабочему столу, заваленному чертежами отца. — А Краснов никого не присылал?

— С час назад, — Вовка понизил голос, хотя кроме нас здесь никого не было. — Говорит, поставка будет к вечеру. Но просит… чтобы мы не раскрывали его имя. Чтоб, значит, Фролов не прознал.

«Боится угроз от Ордена, — промелькнуло у меня в голове. — Уже хорошо, что вчера удалось его уговорить». Папеньке Краснов отказал, тогда я отправила подмастерья с запиской и цену накинула подороже, на треть больше. Пусть его дочка первая в Веретьево сплетница, сам Краснов был неплохим человеком. То ли тронуло мою жалобное письмо, то ли решил подзаработать. Теперь уже неважно. Зато теперь будут нужные детали и можно, хотя бы простые заказы выполнять. Из-за Фролова отец не мог не только изобретениями заниматься, но и работать над другими задачами. Вот тебе и старый компаньон. Фролов продал дружбу за золото.

— Хорошо. Прими тогда груз, все проверь и заплати из кассы. Ключи у тебя?

Вовка кивнул, похлопав по карману холщовых штанов. Я доверяла ему. Мальчишка был одним из немногих, кто остался верен Горским, когда весь мир от меня отвернулся.

Я вернулась в отцовский кабинет — и погрузилась в изучение счетов и заказов. Знания будущего давали мне преимущество. Я помнила, какие клиенты окажутся енадежными, а какие исчезнут, не заплатив. Помнила, кто в ноябре придет с претензиями на брак, и потребует возврата денег. Пометив несколько имен особыми значками, я составила план работы на неделю. Странное чувство могущества, одновременно етеплое и тревожное, разлилось внутри. Я маленькими, осторожными шагами меняла течение событий, а значит, и судьбу.

Неожиданно послышались громкие мужские голоса. Я услышала Журина и поспешила в коридор. У входа стояли три человека в форменных сюртуках городской инспекции. Во главе — важный чиновник с обрюзгшим лицо, под мышкой он держал портфель. Его два спутника, помоложе, имели вид этаких ревнителей порядка, готовых тут же начать все опечатывать.

Вовка замер на лестнице, широко раскрыв глаза. Охранники у дверей напряглись. Журин так вообще навис над чиновником и сверлил того яростным взглядом. Я жестом руки дала им понять: пока не вмешиваться. На мгновение я перестала дышать, быстро соображая, что это не случайные посетители. Их прислал Орден.

Я мгновенно перебрала в памяти события прошлой жизни. Да, в ноябре, перед тем, как Воронцов сделал мне предложение, была подобная проверка. Папа еще получил письмо с печатью Ордена Черного Феникса, вот тогда его оштрафовали на крупную сумму, а после случился пожар… Но сегодня только двадцать восьмое октября. Будущее изменилось? Значит, разрыв с Фроловым, поездка в усадьбу, охрана, мое присутствие в мастерской повлияли на события.

— Пригласите Арсения Петровича Горского, — громко произнес старший чиновник, задирая повыше двойной подбородок.

Я ощутила, как «Сердце Феникса» на груди отозвалось слабым, почти неощутимым теплом, будто подбадривало меня.

— Моего отца нет в городе, — спокойно сказала я, с презрением глядя в в холодные глаза чиновника и подумав: «Как будто они не знали!». — Я Алиса Арсеньевна Горская, его дочь. В настоящее время веду дела мастерской. Чем могу быть полезна?

Чиновник окинул меня взглядом, полным сомнения и откровенного пренебрежения. Девица в мастерской? Неслыханно.

— Проверка городской инспекции по соблюдению правил пожарной безопасности и норм содержания производственных помещений, — отчеканил он, доставая из портфеля бланк с круглыми печатями. — Имеем информацию о серьезных нарушениях.

Я позволила себе легкую, почти светскую улыбку.

— Конечно, господин… — намеренно сделала паузу.

— Титулярный советник Любимов, — представился чиновник, выпячивая грудь. Ожидал, видимо, что звание произведет впечатление.

— Господин Любимов, — произнесла я, слегка склонив голову. — Мастерская готова к проверке. Однако позвольте заметить: согласно императорскому указу, внеплановая проверка малых производственных предприятий может быть осуществлена только при наличии веской, документально подтвержденной жалобы или в рамках общего квартального рейда, о чем должно быть объявлено в «Губернских ведомостях» не менее чем за пять дней. Вы имеете при себе копию такой публикации? Или, быть может, письменную жалобу, которую я имею право видеть?

Любимов слегка опешил. Он прищурился, очевидно, не ожидая, что какая-то купеческая дочь будет цитировать ему бюрократические нормы. Только я отлично помнила после всего жаркий спор Григория Львовича с отцом, который не понимал, почему папа впустил городскую инспекцию и заплатил крупный штраф. Уже позже я сама ознакомилась с правилами проверки… Из-за письма Ордена папа не стал перечить Любимову. «Чем же они могли ему пригрозить, если он уступил?»

— У нас есть оперативная информация, — буркнул чиновник, но уже менее уверенно. — Опасность пожара. Ваша мастерская связана с артефактами, здесь используются легковоспламеняющиеся материалы…

— Все материалы зарегистрированы Императорским техническим обществом и имеют действующие сертификаты безопасности, — парировала я, зная, как отец месяцами собирал эти бумаги, как сиял, получив последнюю печать от Лебедева. — Материалы хранятся в отдельном месте, оборудованном по последним правилам, о чем есть акт приемки от пожарной дружины Веретьево от десятого мая этого года. Вовка, принеси, пожалуйста, папку с сертификатами и актами, ту, что на верхней полке в кабинете.

Подмастерье кинулся выполнять поручение. Любимов переглянулся со своими подручными. Проверка явно пошла не по плану. В воздухе повисло напряжение… Как же мне нравилось менять будущее.

— Кроме того, — продолжала я, делая шаг вперед, — согласно тому же указу, проверяющая комиссия обязана включать представителя гильдии мастеров-артефакторов. Я не вижу здесь такового. Не могли бы вы пояснить этот момент, господин статский советник?

Тишина в мастерской стала звенящей. Даже привычный шум защитных артефактов почти исчез. Любимов покраснел. Я видела, как в его глазах мелькнула растерянность, быстро сменившаяся злостью.

— Вы… слишком умничаете, барышня! — выпалил чиновник. — Я здесь представляю городскую власть и вижу нарушения! Вон, посмотрите! — он ткнул пальцем в угол, где стояли ящики с древесной стружкой для упаковки товара. — Легковоспламеняющиеся отходы! И это только начало!

Я взглянула на ящики. Да, формально он был прав. Но…

— Эти отходы подлежат ежедневному вывозу к четырем часам дня, согласно договору с городским ассенизационным обозом, — сказала я, и в моем голосе впервые прозвучали стальные нотки. — Квитанции об оплате за месяц вперед у нас имеются. Это, опять же, документ. А какие документы можете предоставить вы, господин Любимов? Иначе ваши обвинения могут быть расценены как злоупотребление должностным положением с целью оказания давления на честного мастера. Особенно сейчас, когда внимание определенных высоких учреждений к техническим новинкам, рождающимся в стенах этой мастерской, как никогда пристально.

Лицо Любимова стало землистым. Он что-то пробормотал про «уточнить детали» и «вернуться». Его спутники уже не выглядели грозными, они переминались с ноги на ногу, их взгляды беспомощно скользили мимо моих охранников, которые теперь стояли в полный рост, скрестив руки на груди, и смотрели на чиновников с таким ледяным безразличием, от которого кровь способна застыть в жилах.

Вовка вернулся с толстой папкой, которую я торжественно приняла и раскрыла прямо перед носом еошеломленного статского советника.

— Вот все документы, господин Любимов. Копии можете снять. А оригиналы, как понимаете, должны остаться у нас. Могу также предложить чаю, пока вы изучаете, — сказала я сладким голосом, в котором не скрывала издевку.

— Нет необходимости. Мы… вернемся. С должным составом комиссии, — фыркнул Любимов.

— Всегда рады сотрудничеству с городскими властями, — сказала я, провожая их к двери тем же сладким тоном. — Ждем официального уведомления.

Когда дверь закрылась за тремя спинами, в мастерской воцарилась тишина, которую через мгновение нарушил глубокий, сдавленный выдох Вовки.

— Алиса Арсеньевна… да вы… вы их… — он не мог подобрать слов, его лицо выражало смесь восторга и ужаса.

Я оперлась о стену, вдруг ощутив предательскую слабость в коленях. Отбилась. Я смогла. Смогла.

— Ничего особенного, Вовка, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, глотая подступивший к горлу комок. — Просто знай свои права и заставь других их уважать.

Журин, старший охранник, еподошел ближе. В его обычно непроницаемых глазах светилось неподдельное уважение.

— Отличная работа, Алиса Арсеньевна. Таких бюрократов только так и надо встречать.

Я кивнула, не в силах вымолвить больше ни слова. Ну, вот я послала сигнал тем, кто стоял за Любимовым, что с Горскими теперь евсе не так просто.

«Хорошо, — подумала я, возвращаясь к бумагам, к цифрам, к планам. Руки уже не дрожали. — Пусть знают, мы просто так не сдадимся».

Следующие несколько часов прошли в размеренном, рабочем ритме. Вовка занимался заказами, аккуратно упаковывая готовые детали в древесную стружку, а я сверяла накладные. Потом, как и обещал Краснов, епришел долгожданный товар. Его было немного, несколько скромных ящиков, но это даст нам до приезда папеньки продержаться. По крайней мере, я надеялась.

Дела были закончены, и под вечер, когда я уже собиралась закрывать мастерскую, Боярышников постучал в дверь кабинета, чтобы доложить о посетителе. Я кивнула, и через мгновение в комнату вошел юркий, сутулящийся человек в поношенном, выцветшем от времени сюртуке. Он робко поклонился на пороге, нервно крутя в красных от холода руках потертую фуражку с помятым козырьком.

— Барышня Горская? Я от господина Сахарова. Он просил передать вам записку… — Незнакомец вытащил из-за пазухи потрепанный конверт, не запечатанный, а просто сложенный уголком, и передал мне. Почерк был папин, угловатый и размашистый.

«Алисонька, дела в столице идут туговато. Мы встретились со старыми знакомыми, они обещали помочь. До скорой встречи. Папа».

Странно. Почему не через обычную почту?.. Я посмотрела на гонца.

— Откуда вы? Как вас зовут?

— Сидоров я, барышня. Кучер дилижанса. Господин Сахаров попросил доставить вам письмо. Они с господином Горским остановились в гостинице «Трактир Ветра». А когда Григорий Львович узнал, что я отправляюсь в Веретьево… Ну, так быстрее, чем почтой.

— Благодарю вас, — я протянула извозчику пару монет.

Польщенный Сидоров, раскланялся и исчез так же быстро, как и появился. Я осталась одна в кабинете. Беспокойные мысли не покидали. Только у папеньки бы все вышло… Как только он доработает свое изобретение, замена артефактов, императорская благосклонность защитит отца от Ордена Черного Феникса.

* * *

Лохматого отстранили от дела сразу же после того, как он вернулся из усадьбы Горских. Нюхач молча слушал его рассказ, и лишь сильнее нахмурился, когда Лохматый поведал про инока и Горскую.

Все же шпион промолчал про свет, идущий от девицы и что в этот момент ощутил забытое тепло в груди… счастье. Не смог выдать ее. Он сам начал считать, что ему все привелось и решил, что Нюхач не поверит, или, что еще хуже, подумает, что спятил.

— Кулон видел на девице? — поинтересовался главарь.

— Нет, — мотнул головой Лохматый и с ехидной насмешкой добавил: — Если и был, то под платьем, а туда лезть команды не было.

— Воронцов что? Обхаживает девицу? — продолжал расспрашивать Нюхач, не обращая внимания на ерничество подчиненного.

— Еще как, — Лохматый почувствовал себя свободнее, когда беседа перешла на князя. — На прогулку с ней вышел, беседы вел. Не слышал, о чем, но девица вся раскраснелась. После, когда я покинул усадьбу, то занял наблюдательный пункт и уже в подзорную трубу сутки за ними смотрел. Как парочка гуляли, Творцом клянусь.

— Не клянись, — цокнул Нюхач и указал пальцем вверх. — Там Он все твои грехи припомнит и жалеть не станет.

Лохматый пожал плечами. Мол, да мне плевать. Может еще поэтому негодяй промолчал про свет, надеялся… получить прощение?

— С Горской тебе видеться больше ни к чему. В Веретьево твоя работа закончена. Возвращайся в столицу, там одного дворянина обрабатывают, и тебе работенка будет, — велел Нюхач, переведя взгляд

Но поздним вечером, перед тем как покинуть городок, Лохматый проехал мимо дома Горских. Шпиона охватила какая-то тоска и надежда на чудо, что сейчас появится девица и он снова увидит тот странный свет. Но чуда не случилось. И впервые за несколько лет негодяй вспомнил о Творце.Он резко дернул вожжами, заставляя лошадь свернуть с улицы в темный переулок. Лохматому нужно было остаться наедине с этим странным чувством, которое жгло грудь, как тогда… в усадьбе. Было ли это проклятием или… шансом на прощение? Он все еще не знал.