Глава 7

Холодный осенний дождь, больше похожий на изморось, застилал улицы Веретьева серой пеленой. Михаил, закутавшись в поношенный солдатский плащ, двинулся вслед за телегой, держась на почтительном расстоянии. Городок постепенно оживал: из ворот выезжали купцы на рыдванах, на перекрестках звенели бубенцы почтовых троек, разносчики с лотками спешили занять лучшие места на площади. Молочник, не оборачиваясь, вел свою замызганную клячу размеренным шагом, будто и вправду занимался обычным делом — развозом товара. Но Михаил, пригнув голову и нахлобучив фуражку поглубже, уже не сомневался: этот «Митька» был профессионалом. Он дважды менял маршрут без видимой причины, делал крюки по глухим переулкам, где даже магические фонари-светляки были погашены, и лишь потом возвращался на основные улицы. «Чистит хвост», — мысленно отметил слуга. Только тот, кто всерьез боится слежки, поступает именно так.

Наконец, телега свернула на Проселочный проспект, затем в узкий переулок, зацепила бедный район и остановилась у невзрачного потемневшего от сырости деревянного двухэтажного здания с потемневшей от сырости древесиной и конюшней во дворе. Михаил замедлил шаг, пристроившись у стены соседней лавки кожевника, откуда открывался хороший вид на ворота. Он видел, как молочник спрыгнул с телеги, огляделся, словно оценивая обстановку, и повел лошадь в конюшню. Через некоторое время он вышел и скрылся внутри дома.

Михаил почувствовал, как под грубой тканью рубахи зашевелился старый солдатский амулет — простой медный треугольник, слабо греющий в присутствии сглаза или дурных намерений. Слуга понимал, что идти внутрь — безумие, но и уходить нельзя. Придется задержаться.

Время тянулось мучительно медленно, мелкий дождь продолжал моросить, настойчиво заливая дорогу, превращая ее в грязное месиво. Промозглая сырость давно просочилась через плащ, и Михаил почувствовал, как ноги начинают затекать от холода и неподвижности. Прошло около получаса, когда из дома вышли двое мужчин: молочник и высокий длинноносый незнакомец, сутулый, в длинном черном плаще и цилиндре. Они коротко о чем-то переговорили и разошлись. Молочник направился в конюшню, а высокий быстрым шагом двинулся к угольному району, где находились купеческие склады.

Перед Михаилом встал выбор: продолжать слежку за молочником или рискнуть пойти за длинноносым, который явно был рангом выше и, возможно, вел к более важной цели. Слуга колебался недолго. Молочник — мелкая сошка, исполнитель. А вот тот, кто отдает приказы… Именно его нужно было выследить.

Михаил, стараясь бесшумно ступать по мокрой булыжной мостовой, двинулся вслед за длинноносым. Тот, не оглядываясь, уверенно петлял по узким, грязным переулкам угольного района, где воняло дымом, древесиной и нищетой. Наконец он свернул за угол, за которым тянулись длинные, низкие каменные склады. Здесь вовсю шла работа. Грузчики с нагруженными тележками подвозили коробки к повозкам. Грохот колес и отрывистые окрики надсмотрщиков создавали прикрывающую шумовую завесу.

У одного из складов, с вывеской «Фролов и К», длинноносый остановился. Дверь мгновенно приоткрылась, словно гостя уже ждали, и так же быстро захлопнулась за его спиной.

Слуга затаился за углом соседнего склада, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Склады Фролова. Все сходилось. Купец первой гильдии, бывший компаньон Арсения Петровича, оказался связан с этими темными личностями. Значит, финансовое давление на мастерскую, козни с поставками, шпионаж за Алисой Арсеньевной — все это нити одной паутины, и Фролов был одним из пауков в ней. Сделал вывод Михаил.

Он простоял в засаде еще добрый час, пока промозглый холод не начал пробирать до костей, но дверь больше не открывалась. Длинноносый продолжал оставаться внутри. Михаил понимал, что проникнуть на охраняемый склад, да еще, возможно, защищенный артефактами, он не может. Главное — он узнал имя врага: Фролов.

Тихо, крадучись тенью, Михаил покинул территорию складов. Нужно было срочно предупредить барышню. Но как рассказать обо всем, чтобы она, и без того несущая тяжелую ношу, не взвалила на себя еще и лишнюю тревогу? Хотя он заметил, что Алиса Арсеньевна… изменилась. Стала более серьезной, что ли. Возможно, выдержит. И как быть с Парашей? Девушка явно была запугана и работала на этих негодяев под принуждением. Ее тоже нужно было вытащить из беды, но сначала — обеспечить безопасность хозяйки.

Михаил шел обратно быстрым шагом, и тяжелое, нехорошее предчувствие сжимало грудь тугим обручем. Гроза, которую он давно чувствовал, уже не просто сгущалась на горизонте. Она была здесь, на этих самых улицах, и первая молния могла ударить в дом Горских в любой момент.

* * *

Параша металась по своей каморке, как затравленный зверек. Скомканная записка, переданная утром молочником, жгла ее ладонь, словно раскаленный уголь. Она развернула ее дрожащими пальцами, вглядываясь в корявые, наспех нацарапанные строчки: «Внимательно посмотри на рисунок. Такой кулон?». А ниже — рисунок карандашом: каплевидный камень, а внутри… песок.

Слезы жалости к себе и ярости от бессилия подступили к горлу. Она рассказала «молочнику» про кулон, предала Алису Арсеньевну. А он продолжал ее мучить, требуя все больше. И где гарантия, что Ванюша жив? Что они его нубили в первую же неделю?

Параша чувствовала, как истерика накрывает ее с головой. Хотелось кричать, выть, потому что держать все в себе уже не было мочи. Внезапно в памяти всплыло твердое, спокойное лицо Юрки. Его слова: «Мы его найдем. Обязательно». И тот короткий, неумелый поцелуй, от которого земля ушла из-под ног.

«Нет, — с отчаянием думала Параша, беспорядочно складывая чепцы в саквояж. — Не могу. Не поеду». В ушах все еще звенели слова Алисы Арсеньевны, сказанные утром перед ее поездкой в мастерскую: «Собери вещи, завтра выезжаем». Как она уедет? Что будет с Ванюшкой?

Но как отказать барышне? Под каким предлогом? Заболеть? Притвориться? Сердце колотилось, как птица в западне.

Она схватила записку, чтобы разорвать ее, но остановилась. Стук в дверь каморки заставил ее вздрогнуть. Негромкий, но настойчивый.

— Параша? Собираешься? — голос Михаила.

Девушка замерла на мгновение, а затем судорожно сунула записку в карман саквояжа и, глубоко вздохнув, открыла дверь.

Михаил стоял на пороге. Его пристальный взгляд скользнул по ее бледному лицу, по неубранной постели, по беспорядочно разбросанным вещам. В узком проеме он казался еще более массивным и несокрушимым, как скала. Параша даже отступить не успела, как Михаил без предисловий сказал:

— Я видел, как ты разговаривала с новым молочником, — слуга прикрыл дверь. — И видел, как он тебе что-то передал.

На Парашу словно вылили ушат ледяной воды. Она открыла рот, чтобы солгать, но слова застряли в горле. В глазах Михаила не было гнева. Да, он хмурился и недовольно поджал губы, но во взгляде скользила тревога… за нее, за Парашу. И от этого вдруг захотелось плакать. Коленки подогнулись, и девушка рухнула на кровать.

— Рассказывай, — тихо велел Михаил, опускаясь рядом. — Все рассказывай.

Параша молча кивнула. Слезы медленно текли по ее щекам, пока она, всхлипывая, выкладывала, с чего началась ее беда. Михаилу девушка —поведала все, и даже то, что Юрка обещал помочь. И чем дальше Параша говорила, тем спокойнее становилась. Больше не надо было лгать, она снова могла смотреть собеседнику в глаза. А там — будь что будет.

Михаил слушал, не перебивая, но его лицо становилось все мрачнее. Когда служанка закончила, он тяжело вздохнул.

— Дура ты, девка. Большая дура. — пробормотал он. — Но раз уж так вышло… слушай сюда. Ты едешь с Алисой Арсеньевной, отказаться нельзя. Так и скажешь этому молочнику.

Параша сцепила пальцы, чтобы сдержать дрожь.

— А если… он прикажет остаться. Как? Я не знаю…

—Ответишь, что будешь им передавать все разговоры хозяйки с князем, — вдруг выдал Михаил. — Они, скорее всего, приставят другого лже-молочника в столице, а ты потом тяни время. Мол, что ничего толком не знаешь, что князь и барышня говорят при тебе мало. А сама требуй взамен весточки от брата, любой знак, что он жив. Твоя задача — стать для них не источником быстрых новостей, а… каналом, которым они вынуждены будут пользоваться долго. Поняла?

Параша кивнула, цепляясь за его слова, как утопающая за соломинку.

— А если… они сделают с ним что-то, если не понравится, как мало сведений я даю?

— Если они убьют заложника, они потеряют всю власть над тобой, — холодно рассудил Михаил. — Им это невыгодно. Они будут давить, угрожать, но не тронут, пока ты хоть что-то можешь дать. А я тем временем буду твоего братика искать. Уверен, они держат мальца где-то здесь, недалеко. В столицу его не повезли бы — далеко и хлопотно.

Михаил таинственно прищурился и сжал кулаки Параша знала, что слуга — бывший военный, человек решительный и сильный, она поверила: слово он сдержит иВаню найдет.

Он положил тяжелую руку на ее дрожащее плечо.

— Держись, Параша. Выкрутимся. Только больше не ври нам. Особенно барышне. Когда она вернется, ты все ей расскажешь. Сама.

Параша кивнула, чувствуя, как камень на душе уже не такой тяжелый. Теперь она не одна. Осталось только продержаться, пока Ванечка не найдется… И Алисе Арсеньевне во всем признаться.

«Буду на коленях ползать. Умолять буду барышню о прощении. Авось… не выгонит».

Боялась служанка этого разговора. И больше всего не того, что ее попросят из дома и останется она без работы, того, что придется смотреть барышне в глаза после такого., а в глаза барышни смотреть страшно…

Когда Михаил вышел, Параша снова взялась за сборы. Отправилась в гардеробную Алисы Арсеньевны. Движения служанки стали чуть увереннее. Она аккуратно сложила платья барышни, проверила, взяты ли все туалетные принадлежности.

«Держись, — прошептала себе Параша, глядя в окно, за которым разливался закат. — Выдержу. Я все выдержу».

Последние лучи солнца, пробиваясь сквозь тучи, на мгновение окрасили комнату в медовый свет, словно Творец благословлял ее и дарил надежду.

* * *

Проклятый дождь не утихал ни на минуту.

«Если он будет лить еще и всю ночь, то завтра до Нижнего Крома мы точно за час не доберемся», — раздраженно подумала я, задергивая тяжелую штору и возвращаясь в кресло за отцовский стол в кабинете.

Сегодня был тяжелый день. Я проверяла счета, Вовка торопился доделать срочные заказы. Мастерскую решили закрыть, чтобы в отсутствие хозяев внезапно не явились чиновники. Да и так будет мне спокойнее… за подмастерье. Правда, мальчишка попросил разрешения еще один денек поработать, потому что сегодня не успеет закончить. Боярышникову я дала четкие указания: охранять Вовку и никого не впускать. Особенно титулярного советника Любимова.

Воронцов тоже не сидел без дела. Он спустился в подвал и долго изучал там артефакты, а когда вернулся, то попросил предоставить письменный стол для составления отчета. Пришлось уступить папин кабинет, а самой подниматься на второй этаж. Тут уж точно князю делать было нечего.

Я щелкнула пальцами. Вспыхнуло пламя и мягко оплело мою кисть, слегка мерцая. «Если я маг огня, значит, костер мне бы не навредил», — вдруг подумала я, вспоминая, как огненные языки подбирались к моим босым ногам все ближе. Помнила я свой дикий ужас и крик толпы: «Сжечь ведьму!»

«Могли меня отправить на костер намеренно?» Я поставила локти на стол, глядя на руки, объятые пламенем. «Сердце Феникса» приятно согревало грудь и мягко вибрировало, словно мурлыкающий кот.

«Григорий Львович должен что-то знать…» Мысленно я вернулась в ледяную камеру и вздрогнула от забытых ощущений голода и холода.

— Это от Того, Кто в Тени. Он верит в тебя, как верил в свою сестру, — торопливо проговорил папин друг. — Поймешь. Потом все поймешь. Верь мне…

И сунул в руку теплый округлый камень…

Мне нужно обязательно увидеться со своим спасителем. Он знал, что я маг огня, знал, что кулон вернет меня в прошлое, знал… Но почему он не встретился со мной, не поговорил?

«А ты бы поверила? — хмыкнул внутренний голос. — Ты отцу боишься обо всем рассказать, полагаешь, что он сочтет твои слова неправдоподобными».

Надо определить для себя дальнейшие действия. Первое — посетить столичный архив. Я ничего не знаю о магии огня, а еще… о Волынских. О них тоже нужна информация, и я надеялась найти ее в архиве.

Второе — поговорить с Григорием Львовичем. И, смотря по ситуации, возможно, откровенно. Настоять, чтобы он познакомил меня с Тем, Кто в Тени. Третье — увести Орден по ложному пути, для этого у меня теперь была Параша.

Удивительно, как я могла упустить этот момент! В прошлом я не уделяла внимания чувствам служанки. Ее переживания казались мне несущественными. И на сей раз я не обратила на это должного внимания, потому что знала прошлое. Будь я осмотрительнее, удалось бы предотвратить то, что случилось.

Я одновременно и злилась на Парашу, и жалела ее. Как бы я поступила на ее месте? Эх, почему она не пришла ко мне или к отцу? Разве мы когда-нибудь обижали ее? На этот вопрос мне ответил Михаил, когда попросил о серьезном разговоре и все поведал про Парашу:

— Алиса Арсеньевна, есть определенная граница, за которую нельзя заступать, и об этом знает каждый слуга. Представьте только, если мы с Дарьей станем бегать к Арсению Петровичу со своими заботами? Это я виноват… не доглядел. — Михаил стоял навытяжку, как солдат перед командиром. В его взгляде была не только преданность, но и вопрос: выдержу ли я? Смогу ли принять правильное решение? — Что прикажете делать, барышня?

Я подняла на него глаза. Во мне бушевал огонь, а «Сердце Феникса» отзывалось жаром, будто подливая масла в пламя.

— Спасибо, Михаил. Ты все сделал правильно, а теперь слушай внимательно. Ты остаешься здесь с Боярышниковым. Ваша задача — защита мастерской и дома. Никого чужого не впускать. Особенно «гостей» от Фролова или городской инспекции. Если что-то заподозрите — действуйте решительно. Папа и я доверяем тебе. А теперь, Михаил, попроси ко мне Парашу… И сам после останься.

Слуга кивнул и вышел, тихо притворив за собой дверь. Я осталась одна…

До этого дня мне не приходилось играть роль расчетливой хозяйки, которая держит в руках судьбу предателя. Щелкнула пальцами, и огонь на руках погас. Я действовала интуитивно с магией, а по-хорошему мне нужен учитель.

В дверь несмело постучали, отвлекая меня от мыслей, а когда она открылась, то на пороге стояла Параша. Она была смертельно бледна, глаза красные, опухшие от слез, пальцы судорожно теребили передник. Служанка не смотрела на меня, ее взгляд упирался в пол. Михаил остался у двери, недвижимо ожидая команды.

— Подойди ближе, Параша, — сказала я тихо, но твердо.

Она послушно сделала шаг, ее дрожь была видна невооруженным глазом. Слуга прикрыл дверь, и от щелчка замка Параша вздрогнула.

— Михаил мне все рассказал. И про твоего брата в том числе, — я тянуть не стала, сразу ударила в лоб.

Параша вздрогнула, и в ее глазах показались слезы.

— Барышня… простите… я не хотела… они Ванечку… — слова превратились в нечленораздельное рыдание. Она упала на колени, схватившись за край моего платья. — Что хотите со мной делайте!.. Выгоните… что угодно… только он… пусть живой будет… братик мой.

Я смотрела на нее сверху, на эту сгорбленную, раздавленную фигурку. В тишине кабинета слышалось лишь её прерывистое, захлебывающееся дыхание. Во мне боролись два чувства: жгучая обида за предательство и жалость. Она была пешкой, такой же, как я когда-то. Ее сломали, используя самое дорогое.

— Встань, Параша, — мой голос прозвучал мягче, чем я хотела. — Я не буду тебя наказывать и не выгоню.

Служанка подняла на меня заплаканное лицо, полное немого недоумения и надежды.

— Но прощения тоже не будет. Пока. Потому что твое предательство поставило под удар всю нашу семью. Теперь слушай. Завтра ты сообщишь лже-молочнику, что пока не можешь дать точный ответ по кулону. Но ты едешь с хозяйкой в столицу и там постараешься все внимательно рассмотреть. Даже предложи ему, что украдешь у меня кулон.

Ее глаза расширились от ужаса.

— Нет… я не могу…

— Сможешь! — перебила я, и в моем голосе зазвучали стальные нотки.

— Если хочешь увидеть брата живым.

Она кивала, ловя каждое слово, как утопающий — живительный воздух.

— С-смогу, барышня. Я все сделаю. Как скажете. Только… помогите Ванечке. У меня только он остался, — и Параша снова бухнулась на колени.

Михаил с непроницаемым лицом наблюдал за нами.

— Я помогу. Но помни: второго предательства я не прощу, — жестко произнесла я.

— Все сделаю, как вы скажете, Алиса Арсеньевна! Простите меня, — и столько преданности было в ее глазах, что я не смогла не поверить.

Когда Михаил увел Парашу, и ее тихие всхлипывания затихли в коридоре, я позволила себе вздохнуть полной грудью и на минутку сжала виски. Голова слегка гудела. За окном по-прежнему монотонно стучал дождь. Что ж, пришло время обыграть Орден.