Глава 8

Вовка возился на втором этаже с последними мелкими заказами, которые переложили на него. Так было установлено в мастерской: Григорий Львович занимался более сложными задачами, ну, а Арсений Петрович заканчивал работу над регулятором давления. Этот механизм уже существовал, однако мастер вносил в него очень значимые усовершенствования, то есть изобретал по-настоящему новое устройство Без магии в этом мире пока обходиться не могли. В паровых машинах — и на заводах, и в паровозах, и на пароходах — для регуляции применяли артефакты. Мастер пытался изменить регулятор так, чтобы он работал с минимальным использованием магии. Таким было секретное задание императора. Если Арсений Петрович создаст такую замену, это будет настоящий прорыв. Такой механизм станет дешевле артефактов, а значит, и более доступен.

Подмастерье вообще мечтал о том, что однажды создаст изобретение, которому не нужна будет никакая магия. А сейчас он учился у Григория Львовича, и тот уже обещал давать ему более сложные заказы. Где не надо было просто отвинтить винтик, зарядить артефакт и поставить на место болтик. А где необходимо изучать схему, чтобы вычислить ошибку, проверить целостность каналов в сломанном приборе.

Вовка потянулся, наклонил голову вправо, затем влево. Пора было отдохнуть и пообедать. Но прежде — спуститься в подвал, глянуть на артефакты. Они разряжались с бешеной скоростью. Князь вчера все фиксировал целый день и отчет писал для технического общества, чтобы потребовать срочную замену. А Алиса Арсеньевна шепнула подмастерью перед уходом:

— Ты, Владимир, посматривай за артефактами. Каждый день ходите с Боярышниковым и проверяйте. Если заметишь, что они вот-вот откажут, меняй императорские артефакты на наши. Михаил уже их наполнил магией. Все оплачено. Пусть они не такие мощные, но все же это лучше, чем мастерскую без защиты оставить.

Подмастерье поклялся дочери мастера, что все выполнит, как она сказала. И ее улыбка, ее доверие в голубых глазах стали лучшей наградой для Вовки.

Он побежал вниз, чтобы предложить лысому охраннику вместе пообедать и сходить на соседнюю улицу, в харчевню «Три пирога». Боярышников сидел в кресле напротив входной двери, читал утреннюю газету и пил кофе. Аромат разносился по коридору. У Вовки тут же заурчало в животе. Обедать точно пора было.

Федор Боярышников, несмотря на грубоватые черты лица, имел цепкий взгляд человека, привыкшего следить за порядком. В кресле он сидел не разваливаясь, а так, чтобы в любой момент вскочить и перекрыть вход. Не отрываясь от чтения, он сказал:

— Вовка, жрать охота. Заканчивай давай, продолжишь после обеда.

— Вот проверю артефакты — и пойдем, — хмыкнул подмастерье. Нравился ему Боярышников. На вид такой суровый дядька, а на самом деле и пошутить любит, и посмеяться. Как-то легко и быстро они нашли контакт. Вовка даже подумал домой пригласить Федора — с семьей познакомить. Вон, сестрица у него старшая, а вдруг и ей приглянется Боярышников? Бывший военный, вот и князь Воронцов за него слово держит.

Вовка спустился в подвал, вдохнул знакомый запах озона, идущий от магии, и направился к массивной мраморной плите, испещренной серебряными нитями-проводниками и усеянной артефактами, похожими на застывшие капли света. В центре располагался основной артефакт-накопитель. Он походил на камень из чистейшего горного хрусталя, в котором пульсировала сконцентрированная мощь; подзарядку оплачивало Императорское техническое общество.

Артефакты светились еще меньше, чем вчера. Их зарядки хватит не больше чем на неделю. Если императорские к этому времени не пришлют, и мастер с дочерью не вернутся, то придется просить Михаила привезти артефакты Горских. Эх, только бы все получилось у Арсения Петровича в столице и нашел он надежного поставщика. Краснов прислал немного деталей, но они скоро закончатся. А новой новой партии не будет, купец сказал: «Не ждите!» Боится против Фролова пойти. Но вот почему Краснов так осторожничает перед Константином Борисовичем, Вовке было невдомек.

В животе снова заурчало, и подмастерье поторопился наверх. Однако к своему удивлению, в коридоре он обнаружил клиента с черной бородой. Тот держал небольшую коробку. На госте был черный плащ, из-под полы которого выглядывала ряса.

— Инок Ираклий, — представился незнакомец. — Батюшка Мефодий отправил меня к мастеру Горскому.

— Мы временно не принимаем заказы, — растерянно произнес подмастерье. Отказывать иноку было как-то неловко. Паренек взглянул на Федора, но тот отступил в сторону, мол, решай сам.

— Очень жаль, — грустно вздохнул инок. — Мне посоветовали вас как лучшую мастерскую не только в Веретьево, но и во всей губернии. Я заплачу и с большим удовольствием расскажу о вас другим братьям. Ну что ж…

Вовка быстро соображал. Хорошие рекомендации, да еще от представителя церкви, пойдут на пользу мастерской.

— Подождите, — остановил инока подмастерье. — Дело в том, что Арсений Петрович Горский вместе с помощником в отъезде. Я могу посмотреть, но не стану обещать, что решу проблему.

— Я никуда не тороплюсь, — улыбнулся инок Ираклий, протягивая Вовке коробку. — Здесь шкатулка — сложное устройство. Не знаю, что сломалось, но даже с заряженными артефактами она неправильно работает.

Подмастерье взял коробку. «Тяжеленькая», — мелькнула мысль, прежде чем Вовка открыл ее и достал небольшой железный ларец, от которого буквально разило магической силой. Крышку украшал витиеватый орнамент, местами стершийся от частого прикосновения пальцев, а по углам тускло блестели впаянные в металл черные камни. Вовка никогда таких не видел, но что-то в них показалось ему тревожным — уж очень похожи на обсидиан. Небольшой камень хранился в кабинете мастера. Он помогал точно настроить приборы. Правда, Арсений Петрович говорил о нем как о чем-то опасном, почти запретном… Купить обсидиан отнюдь не просто, требуется специальное императорское разрешение. Горский смог его получить, когда был принят в техническое общество.

В центре крышки алым угольком горел небольшой гранат — и горел неровно, прерывисто, словно у него перехватывало дыхание. Боярышников с любопытством взглянул на древний артефакт.

— Интересная вещь, — прищурился охранник. — Я видел такие в столичных храмах. Это глушитель магии.

— Верно, — кивнул инок. — Я привез от архиерея батюшке Мефодию в подарок. А он, вон чего, — не заработал.

— А зачем глушители в храме? — удивленно спросил подмастерье. Он слышал про такие, но не видел. И сейчас с интересом разглядывал ларец.

— Люд разный приходит в дом Творца, — объяснял Ираклий. — Если зайдет человек с недобрым артефактом, то шкатулка всю его силу и погасит. Только сейчас она молчит…

— Если вы готовы подождать, то я завтра посмотрю. К сожалению, сегодня мне надо выполнить срочные заказы, — извинился перед иноком Вовка.

— Не переживай, я сейчас уезжаю на несколько дней, как вернусь, загляну к вам. Может, мастер Горский к тому времени вернется… И позвольте мне освятить мастерскую, — неожиданно предложил Ираклий и очень серьезно взглянул сначала на Боярышникова, а потом на Вовку. — Ощущается у вас тут… не очень хорошая атмосфера. И чем быстрее проведете обряд очищения, тем лучше. Если не хотите, чтобы я, то батюшку Мефодия пригласите. Он благословил меня на малое кропление, если кому понадобится в Веретьево.

Подмастерье переглянулся с охранником. Вовка не знал, как быть. Но это же инок, слуга Творца. Разве он может навредить? Ну обойдет мастерскую, ну брызнет в углы святой водой, молитву прочитает. Да и все. А вдруг поможет? И все беды от Горских отстанут.

— Так святая вода нужна? — встрял наконец в разговор Боярышников.

— Она, родимая, всегда со мной, — инок достал из кармана рясы небольшую пузатую бутылочку из темного стекла. — Из столичного храма. Сам архиерей освящал.

Вовка вопросительно посмотрел на Федора: «Как быть?» Тот пожал плечами, мол, ничего страшного не будет, если инок пройдет и водой побрызжет. Спорить с представителями церкви не хотелось. И подмастерье согласился.

Инок Ираклий обошел все здание, даже в подвал спустился. Он ступал мягко, почти бесшумно, и только шелест рясы нарушал тишину. В углах он останавливался, творил молитву шепотом и дробно кропил стены, отчего капли святой воды сверкали в воздухе, как мелкие алмазы. Лишь на втором этаже не смог войти в запертый кабинет Арсения Петровича, где находился прибор с кристаллом. Затем они втроем отправились в харчевню «Три пирога». Вовка шел и думал, как удачно все сложилось. Вот он, шанс показать Григорию Львовичу, что ему можно доверить сложные механизмы. Правда, осталось только древний артефакт починить.

* * *

Дорога до Нижнего Крома заняла почти три часа. Мы выехали в наемном экипаже около десяти утра, и первое время за окнами проплывали знакомые, родные виды: кривые улочки Веретьево с их деревянными тротуарами и заспанными лавочниками, открывающими ставни; потом — окраины с огородами и покосившимися заборами; потом — тракт, обсаженный старыми ветлами, голые ветви которых, словно костлявые пальцы, тянулись к бледному небу.

Параша сидела рядом со мной и всю дорогу молчала, уставившись в одну точку. Я видела, как она нервно теребит край теплого плаща. Разговор с лже-молочником вышел нелегким. Он снова пригрозил жизнью мальчишки, и служанка чуть не раскололась. Она вернулась в дом с широко распахнутыми от страха глазами, вся бледная, с трясущимися руками. Михаилу пришлось дать ей пощечину. Мера грубая, однако Парашу это встряхнуло, привело в чувство.

— Он… сказал, что со мной свяжется… другой человек. И если я так… хочу весточку от брата, то… они пришлют его… палец, чтобы я… не сомневалась, — зарыдала служанка.

Михаил встряхнул девку и жестко сказал:

— Они тебя проверяют. Тут только держаться надо. Ни я, ни Алиса Арсеньевна — только сама. Дашь слабину — и ничего у нас не выйдет. Поняла?

Параша молча кивнула.

— Приведи себя в порядок, скоро выезжаем, — холодно произнесла я. Возможно, это и успокоило служанку. Она вытерла слезы и побежала наверх.

В коридор заглянула повариха, вытирая руки о передник и держа в руках плетеную корзинку.

— Алиса Арсеньевна, я вам, вот… в дорогу собрала.

— Параше отдай, — велела я и направилась к закрытому окну. Скоро должен был подъехать наемный экипаж.

Утро следующего дня выдалось на удивление ясным. Дождь наконец утих, ветер разогнал тучи, и над Веретьево распахнулось высокое, бледно-голубое небо с редкими перистыми облаками, обещавшими скорые, но пока еще далекие морозы.

Князь Воронцов сидел напротив меня. Он тоже молчал, изредка бросая взгляд в окно, словно оценивая скорость движения и оставшееся расстояние. Но я чувствовала: он наблюдает за мной. Изучает. Пытается разгадать.

Журин ехал верхом впереди кареты и подсказывал кучеру, где лучше объехать очередную разбитую колею.

— Думаю, с такой дорогой не получится сегодня посетить столичный архив, — Воронцов посмотрел на меня, а заметив, как я нахмурилась, продолжил: — Лучше отдохните, Алиса Арсеньевна, а завтра после обеда я за вами заеду.

— Лучше с утра, — предложила я. Тянуть не видела смысла.

— Я буду на службе, а одну не хочу вас отпускать, — улыбнулся князь.

Он беспокоился или его интересовали фолианты, которые я буду изучать? Скорее второе, а вот глаза Максима смотрели с тревогой. Неужели действительно переживает за меня? Я не верила или… боялась поверить?

К обеду мы добрались до Нижнего Крома. Голодные и слегка продрогшие, мы с ужасом смотрели на очередь к гигантской арке из черного гранита, обвитой бронзовыми шестернями, которые медленно поворачивались с ленивым, мерным скрипом. Журина послали выяснить, что там случилось у портала.

Воронцов велел кучеру свернуть на постоялый двор, который оказался забит каретами. В воздухе смешивались запахи конюшни, дегтя, дыма и аппетитного жареного лука — ведь рядом был трактир. Ржали лошади, галдели люди.

— Подкрепимся, — сказал Максим, выходя и подавая мне руку. — Здесь отменно кормят.

Трактирная горница встретила нас шумом и теплом. Хозяин извинился с поклоном, что мест нет, но, узнав, что перед ним князь, склонился еще ниже и провел нас в отдельную комнату — такой относительно тихий островок в этом людском море.

Нам принесли щи, жареную курицу с гречкой и чай. Горячая пища понемногу разгоняла внутренний холод. Я согревалась, а у Параши, которая примостилась в уголке на стуле, от жара появился румянец на щеках. Воронцов ел быстро и аккуратно, его внимание, казалось, было полностью поглощено тарелкой.

Борис Журин вернулся, когда я допивала чай, а хозяин трактира прислал нам служанку с подносом, полным ароматных пирожков с жареной капустой. Воронцов велел ей принести обед для охранника.

Борис повесил мокрый плащ на вешалку, шагнул к столу, но садиться не стал.

— Ваше сиятельство, — голос Журина звучал глухо, будто он сам еще не остыл после разговоров на пронизывающем ветру.

— Садись, Борис. Поешь, а после будешь докладывать, — Максим указал на место рядом с собой.

— Так… не положено, — тихо возразил Журин, бросая на меня взгляд.

— Его сиятельство прав, — согласилась я с князем. — Кто меня будет защищать в столице, если мой охранник заболеет?

Журин спорить не стал, а когда плотно пообедал щами и жареной курицей с гречкой, стал тихо рассказывать.

— Помог техник портала, пожилой уже. Я его отвел в сторону, сунул монету, он сначала отмахивался, потом разговорился. Сказал, что основной накопитель вчера вечером встал не потому, что разрядился. В нем обнаружили… — он запнулся, подбирая слово, — загрязнение.

Воронцов медленно поставил локти на стол.

— Конкретнее.

— Обсидиановая пыль. Мельчайшая взвесь черного камня, въевшаяся в структуру артефакта. Глушит магию медленно, почти незаметно, а когда заряд падает до трети — срабатывает как мертвая петля. Накопитель перестает принимать энергию. Чистят теперь, травят кислотой, но остаточный фон еще сутки не спадет. Журин взял пирожок, в два прикуса съел и потянулся за другим.

В комнате стало тихо. Слышно было, как в зале за стеной звенела посуда, кто-то громко требовал пива, скрипели половицы под сапогами пробегающих слуг. Жизнь шла своим чередом, а я с ужасом вспоминала записи из маминого дневника: «…От одного прикосновения к нему у меня похолодели пальцы. „Это их оружие“, — сказала она…» и обсидиановый нож с гравировкой феникса на столе в кабинете прокурора. Я взглянула на Воронцова и сжала кулаки под столом. Он наблюдал за мной. Внимательно. Пристально.

«Надо держать себя в руках. Надо», — мысленно заставляла я себя. Кулон под тканью платья слегка завибрировал, словно ощущал мою тревогу.

«Могло Братство так позаботиться о портале? Ордену ни к чему терять прибыль».

— Есть еще кое-что, — Журин выдержал паузу. — Техник, который со мной говорил, назвал имя. Сергей Петрович Завьялов, тридцати двух лет, ведущий специалист по накопителям. Пять лет обслуживал этот портал…

— Что с ним? — спросил Воронцов, и голос его прозвучал так, будто он уже знал ответ.

— Позавчера не вышел на смену. Сердце не выдержало. Квартира сейчас опечатана. — Журин продолжил уминать пирожки.

Я посмотрела на Парашу: сытая и разморенная теплом, она тихо сопела на стуле, слегка приоткрыв рот. Сказывалось нервное истощение: после пережитого утреннего страха сон сморил ее быстро и крепко.

Воронцов молчал, глядя в окно, за которым бледное небо затягивалось серыми тучами. О чем он думал? Знал ли о силе обсидиана? Выходит, камень опасен не только для огненных магов, но и для всех магических предметов.

Я смотрела на профиль князя — тонкие губы сжаты, глаза прищурены. Впервые я видела Максима не как врага; сейчас мы с ним были по одну сторону баррикад. Он желал попасть в столицу, желал найти убийц брата… Довериться ему снова? Нет, я пока не была готова.

— Когда восстановят портал? — спросила я, удивляясь собственному спокойствию.

— Завтра к полудню, — ответил Журин. — Обещают.

— Значит, завтра мы будем в Мирограде. — Я поднялась, одернула платье. — Ваше сиятельство, придется снять комнаты.

Журин вскочил из-за стола, Воронцов встал следом. В его взгляде мелькнуло что-то — удивление? Уважение к моему спокойствию?

— Борис, сходи за хозяином, — произнес Воронцов, а потом тихо предложил: — Мы можем вернуться в Веретьево. Если пожелаете, Алиса Арсеньевна.

— И снова трястись несколько часов в карете, а после опять собираться в путь? Нет уж. Давайте переждем здесь. Завтра вы воспользуетесь своим правом дворянина — и вас пропустят без очереди. — Я улыбнулась.

Максим усмехнулся и согласился. Уверена, ему тоже не хотелось возвращаться в Веретьево.

Хотя номера были заняты, хозяин уступилсвою спальню мне и Параше, а Воронцову с Журиным отдал комнату сыновей. Я оперлась ладонями о холодный подоконник и смотрела в окно. За стеклом, в сумерках, черная арка портала мерцала редкими синими искрами — техники все еще колдовали над умирающим камнем. Очередь не рассосалась: люди сидели прямо на узлах, кутались в тулупы, переругивались вполголоса.

Где-то там, в этой толпе, возможно, рыскали агенты Братства или Ордена. Каждый вел свою игру. Сильные противники, но на моей стороне магия и внезапность. Я еще поборюсь. Мне бы только попасть в архивы, чтобы получить информацию. Без нее я как слепой котенок.

Кулон под платьем стих — значит, не чувствует опасности. Я отняла руки от подоконника, развернулась. Пора укладываться. Завтра будет долгий день.