Капитула восьмая, полная удовольствия на грани безумия

Гайрон втащил меня в тёмную спальню, сорвал с нас остатки одежды и стиснул меня в горячем жадном объятии. Он пах счастьем.

Я улыбнулась и прижалась к нему в ответ, полностью открываясь для него, опутывая его своим запахом, проникая под кожу и клеймя. Он повалил меня на постель и наконец вторгся в меня, соединяя наши тела. От будоражащих чувств — счастья, боли, страха, ощущения правильности происходящего, восторга, предвкушения и шока — я задохнулась. В глазах потемнело. Восхитительный запах моего гайрона ударил с такой силой, что я зажмурилась от удовольствия и задрожала под ним.

Он держал меня обеими руками, прижимая к себе. Словно ему было мало просто подмять меня под себя, словно он боялся, что я сбегу. Рассмеялась от одной мысли об этом и погладила его по затылку. Пальцы нащупали сплетённые в косу волосы. Скользнули вдоль длинной косы, а потом коснулись горячей бархатистой кожи спины.

Я впервые касалась мужчины вот так откровенно, и от этого захватило дух. Попыталась немного отстраниться от него, чтобы разглядеть лицо — и не смогла, гайрон держал меня слишком крепко. Незнакомец жадно вдохнул аромат моей кожи и потёрся о шею своей щекой. Обняла его крепче и растворилась в нашем слиянии.

Дурман танца постепенно рассеивался, и я только сейчас осознала, что лежу в полном слиянии с незнакомым мужчиной.

Я даже имени его не знаю! Кто он?!

Мгновенно накатила паника. Я снова задохнулась, но на этот раз от страха. Нахлынуло и затопило осознание произошедшего.

Как такое могло случиться? Я же всегда была так осторожна! Неужели возникла такая реакция лишь оттого, что гайрона учуяла запах самца в зале? Учуяла даже до того, как это поняла сама я. И она пустилась в первобытный танец, забыв спросить моего согласия. Стало горько. Я вся сжалась от болезненного понимания: я в полной власти совершенно незнакомого гайрона. И мало того, между нами формируется связь, разорвать которую подчас можно только оборвав жизнь.

Мне до ужаса захотелось отпрянуть, отгородиться от него. Упёрлась руками в его плечи и попыталась отодвинуть. Не тут-то было! От шока я забыла все слова и сейчас действовала на одних инстинктах. Вместо того чтобы сказать хоть что-то, я продолжила упорствовать, отпихивая его от себя. До чего же огромный! От осознания, что этот незнакомец — мой первый мужчина и моя пара на всю жизнь, захотелось взвыть. Глаза запекло от подступающих слёз.

Наконец гайрон соизволил ослабить хватку. Он вынул руки из-под моей спины, упёрся массивными ладонями в постель рядом с моей головой и приподнялся.

В сумраке спальни я в конце концов разглядела его лицо…

Незнакомец ожёг меня ненавидящим взглядом. Чего я точно не ожидала — так это отвращения на его лице. Страх усилился многократно, меня скрутило от отвратительнейшего предчувствия. Я лихорадочно вглядывалась в черты гайрона. Что-то смутно знакомое, я точно видела его прежде, но вспомнить не смогла. Единственное, что могла сказать: он аберриец. Вероятно, из знати, раз его лицо мне кажется знакомым. Возможно, я видела его в детстве.

— Кто вы? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Хотелось разрыдаться и завыть, но я держала лицо. Цилаф не ревут и не хнычут. Цилаф встречают удары судьбы с достоинством. Особенно, когда кроме достоинства нет больше ничего.

— Издеваешься? — рявкнул незнакомец.

Я упёрлась руками ему в грудь. Казалось, будто под пальцами у меня разогретый на солнце доспех — настолько плотным и горячим был гайрон. Он изучал меня со смесью неверия, ненависти и презрения, словно обнаружил пиявку или клеща. К такому я оказалась не готова. Эмоциональное потрясение от танца и тревожные дни сессии дали о себе знать — нервы натянулись струнами, я балансировала на грани первой и единственной в своей жизни истерики.

— Кто ты такая и кто тебя нанял? — прорычал незнакомец, сминая требовательной властностью в голосе.

Взгляд гайрона уничтожил бы меня, если бы мог. Но мы были в связке, и смерть одного неизбежно повлечёт за собой смерть второго. Или, если очень повезёт, полную потерю сил, хотя гайрону жить без сил и потерять второформу? То же, что и смерть. А на самоубийцу нависший надо мной мужчина походил меньше всего.

— Меня зовут Вета, — взволнованно ответила я. — И меня никто не нанимал.

— Да? — саркастично изогнул он тёмную бровь, пересечённую тонкой белой полоской старого шрама. — Ты за кого меня держишь? Думаешь, я поверю, что ты пустилась в пляс просто так?..

Кажется, он хотел меня обозвать, но в последний момент сдержался.

Он едва сдержался, чтобы не выплюнуть мне в лицо оскорбление в нашу сакральную ночь! От унижения меня скрутило в болезненном спазме. Я ещё острее почувствовала гайрона в себе и рыдания подступили к самому горлу. Пришлось задышать часто-часто, чтобы пересилить подкатившую истерику.

«Не знаю ни одного случая, когда рыдания помогли бы исправить ситуацию, Аля. Плакать надо красиво и артистично, исключительно на глазах у мужчины, которого твои слёзы тронут. Да и то увлекаться не стоит — пары слезинок и дрожащих губок вполне хватит. В остальных случаях слёзы лишь покажут твою слабость. Никогда, слышишь, никогда не плачь на публике. Если станет совсем невмоготу — уйди туда, где тебя не услышит никто. Вой, бей посуду, рви и терзай вещи. Но вернись на люди полной достоинства с блуждающей улыбкой на губах. Ты Цилаф, ящерка моя, а мы не из тех, кто распускает сопли и слёзы на глазах у посторонних», — говорила бабушка.

— Я не знаю, о чём вы ведёте речь. Меня никто не нанимал. Не понимаю, отчего я сорвалась в танец. Я специально сдерживалась и училась среди людей, чтобы избежать подобного… исхода, — выдохнула я, справившись с эмоциями.

У меня наконец получилось надеть на себя заветную маску ледяного равнодушия. Ненависть незнакомца обжигала, и мне не осталось ничего иного, кроме как спрятаться за холодным фасадом надменной учтивости. Я по-прежнему не знала имени нависшего надо мной гайрона и каждой клеточкой ощущала его в себе, а также чувствовала, как моя магия меняется, подстраиваясь под него — и это рвало душу на части, но незнакомец об этом точно не узнает.

— Ты считаешь, что я поверю… — он снова проглотил ругательство и продолжил: — поверю, что ты спровоцировала этот конфликт случайно? — зарычал гайрон, опускаясь ниже к моему лицу.

— Зайтан грубиян, извольте отодвинуться, — ледяным тоном осадила я незнакомца и упёрлась когтями ему в грудь. — И представиться. Неужели вам не привили элементарных манер?

Он захлебнулся от негодования и ярости, а потом окатил меня волной настолько сильного гнева, что другая на моём месте точно разрыдалась бы. А я со скучающим видом изучала рисунок родинок на его щеках. Крайне тривиальный рисунок. С таким характером ему бы больше подошёл силуэт мужского полового органа прямо на лбу.

— А сама ты представиться не хочешь? — со злым сарказмом спросил он.

— Отчего же. Ветана Инор, — ответила я.

— Лжёшь! — зашипел незнакомец. — Не может гайрона такой силы быть какой-то Инор!

— Хм. И правда лгу. Но в Нинарской Академии я учусь под этим именем и привыкла к нему. А до этого я говорила вам правду. Ни в каких провокациях я не участвовала. Танец случился спонтанно. Я даже не знала, что в зале есть другие гайроны. Клянусь жизнью.

На моей ладони полыхнул золотом аркан клятвы, и я приложила его к груди. Незнакомец посмотрел на меня удивлённо. Нахмурился. Впился тяжёлым взглядом в глаза.

— Имя, данное при рождении! — сурово потребовал он.

Я хотела промолчать. Закусила губу. Бросила все силы на сопротивление этому властному голосу, проникшему в самые глубины. Дыхание снова участилось, во рту пересохло, перед глазами поплыли круги. Но требовательный приказ моего лазтана выворачивал душу наизнанку! Это уже начала работать наша связь?

Да кто же он такой, Хаинко его забери?!

— Имя, данное при рождении! Говори! — прогремел голос незнакомца.

— Аливетта Цилаф! — прошипела я, не в силах больше противостоять требованию лазтана.

Давление приказа схлынуло, от облегчения я снова чуть не разрыдалась. Воздух показался сладким. Гайрон по-прежнему пах счастьем, и этот диссонанс сводил с ума. Я тяжело задышала, приходя в себя. Наверняка он использовал какую-то особую технику. Сволочь. Какая же он сволочь — творить такое в сакральную ночь!

Подобного ответа незнакомец точно не ожидал. Его лицо вытянулось, глаза широко распахнулись, брови взмыли вверх.

— Цилаф? Что ты делала в Нинарской Академии? — ошарашенно спросил он.

— Не нужно мне тыкать, зайтан грубиян. Вы, возможно, удивитесь, но я там училась. Не поверите, но в академиях именно этим и занимаются. Учатся, — холодно ответила я.

Внутри клокотала обида, но я не давала ей выхода. Обида — это слабость. А я сейчас не имела на неё права.

— И ты это спланировала? — сощурился незнакомец. — Рискнула спровоцировать меня и сорвала куш? Кровь не даёт покоя, требует плести интриги?

Я презрительно рассмеялась, стараясь отрешиться от происходящего между нами. Человеческая ипостась пылала от отвращения, а гайрона упивалась близостью и запахом избранника. Для неё незнакомец по-прежнему был самым чудесным и близким существом на свете. Наши магические потоки переплелись настолько плотно, что я видела золотистое свечение. И от одной лишь мысли, что этот хам вот так просто подчиняет себе мою сущность, выворачивало наизнанку.

— Если бы вы знали, зайтан грубиян, как много я бы отдала за то, чтобы не видеть вашего лица и не оказаться в этой ситуации, вы бы удивились. Мало того, что вы отвратительно воспитаны, так ещё и инфантильны донельзя. С каких это пор гайрон перекладывает ответственность на гайрону за то, что сам утащил её в постель? Я танцевала. Если я вам настолько неприятна — не стоило ко мне подходить! А раз уж подошли, то не нужно теперь поливать меня ядом и обвинять в какой-то ерунде. Я ничего не планировала и не знала, что на балу присутствовали другие представители моего вида. Повторяю ещё раз, специально для гайронов с замедленным восприятием информации: танец получился спонтанно!

Кажется, мне удалось до него достучаться. В ярко-синих глазах проступило сомнение. Незнакомец приподнялся и сел у меня между ног, не разрывая интимного контакта. Да какого каскарра! Почему связь формируется так долго?

— Это ложь, — уверенно ответил он.

И что мне теперь, на каждое слово ему по клятве приносить? А ничего не треснет?

Или всё-таки попытаться до него достучаться?..

Меня окатило удушающим стыдом, когда я увидела его во всей красе. Я отвернулась и попыталась отодвинуться от него как можно дальше. Он не позволил, удержав за ноги, свёл их вместе и повернул меня набок, укладываясь за спину. Я вцепилась в покрывало и спрятала под ним грудь и бёдра. Незнакомец всё ещё прижимался ко мне со спины. Скомкала покрывало в руках и уткнулась в него лицом. Как же так? Чем я настолько сильно провинилась перед Хаинко, что моя сакральная ночь превратилась в этот унизительный фарс?

— Как ты здесь оказалась? По порядку и в деталях! — снова приказал он.

Я закусила губу, не в силах противостоять. И коротко рассказала ему всё. От казни родителей до вчерашнего бала. Незнакомец слушал молча, но я ощущала его дыхание и касание огненной кожи. После того как я закончила и подтвердила свои слова клятвой, настала тишина. Липкая, неловкая, гадкая тишина. Ворвавшийся в мою жизнь и в моё тело гайрон не удостоил мою историю ни словом. Я ждала, что он заговорит первым, но из-за спины раздавалось лишь тяжёлое дыхание.

— Кто вы? — спросила я наконец, проклиная про себя то, как долго формируется связь.

Вопрос повис в воздухе и остался без ответа.

Скорее бы он ушёл и избавил меня от своего общества! Никогда не любила одиночество, но сейчас хотела его до искорок в глазах. Я уже знала, что просто так аберриец меня в покое не оставит. Наверняка знает, что мне принадлежит.

Цейлах. Я закрыла глаза и подумала о родном острове. Огромном, покрытом сочной зеленью, окружённом белоснежными пляжами. Цейлах — одно из самых красивых мест в мире, и он будет проклят, пока туда не вернётся Цилаф. И я хотела вернуться, но на своих условиях. Без навязанной короной пары, сама или с гайроном, которому смогу доверять. Вот только эта мечта вдребезги разбилась сегодня.

И что мне предстоит дальше?

Тропа Очищения?

Побег от этого незнакомца? Почему всё время приходится бежать?

— Предпочту остаться инкогнито до тех пор, пока не проверю твою историю. Знаешь, всё это было бы складно и гладко, если бы от тебя не разило бикотеей.

— Что? — от неожиданности я даже обернулась и вновь встретилась взглядом с холодными, испепеляющими ненавистью синими глазами.

— Не ожидала, что я почувствую? Хах, думала, ты первая догадалась выпить настой в моём присутствии? Я знаю запах…

Незнакомец протянул руку, обхватил длинными пальцами мой подбородок и зафиксировал, а затем поцеловал. Грубо, властно, издевательски.

— …и вкус. Удивляет только то, что мой гайрон отреагировал так. Хотя… ты же Цилаф. Чистокровная гайрона из могучего древнего рода.

Бикотея… Сердце забилось часто-часто. Для гайроны бикотея — мощнейший афродизиак. Сложно не удариться в танец, выпив хотя бы немного. Её и выращивают-то только на островах, заселённых исключительно людьми. Они, кстати, считают эту травку отличной приправой.

— Пунш… у пунша был странный привкус, — пробормотала я. — Они добавили в него бикотею! Никто же не знал, что в Академии учится гайрона!

Детальки мозаики наконец встали на свои места. Я с облегчением выдохнула, перестав чувствовать себя ущербной дурой, которая пустилась в пляс от одного лишь запаха самца. В пунш добавили бикотею. Всё случившееся — просто нелепая, болезненная случайность. Не мой личный промах, а очередная подножка судьбы.

Хотя стоп! Нет, это не может быть случайностью… Есть один человек, который знал, что я гайрона. И у которого был повод мне отомстить.

Зиталь.

— Исключено! — со злым смешком ответил незнакомец. — Добавление бикотеи в еду на Аллоране запрещено, как и в любой другой стране, где правят гайроны. Придумай другое оправдание, зорагаррия.

Ласковое слово прозвучало в его устах очередной издёвкой. Маленькой зорагаррией меня звал папа, и всё внутри сжалось от болезненного воспоминания. Какая же сволочь этот незнакомец! Умудрился изгадить то немногое светлое, что ещё оставалось у меня от прошлого.

— Я даже не знала, какой у бикотеи вкус… А запах… там так сильно пахло магнолией, что ничего другого не почуяла, — холодно ответила я. — И оправдываться мне не за что. Сколько ещё до конца? Почему так долго?

Рука незнакомца обожгла живот и прижала к себе теснее.

— Разве ты не этого добивалась? Между нами формируется о-о-очень крепкая связь, гварцегиня Цилаф.

Титул прозвучал в его устах намеренной насмешкой. Я ещё не была гварцегиней, и он прекрасно это знал.

— Нет. Ничего подобного я не добивалась.

Хотела добавить, что ни одна нормальная гайрона не захочет связи с таким, как он, но сдержалась. Не стоит поддевать и дразнить его. Я слишком уязвима сейчас. Потом. За каждую колкость отомщу ему позже.

Каскаррова связь формировалась ещё целую вечность. Мы молчали. От стыда, неловкости и бессилия хотелось кричать, но я стиснула зубы и с одной стороны терпела эту навязанную близость, а с другой — упивалась ею. Я — гайрона, и не могу поменять свою физиологию. Но я достаточно долго жила человеком, чтобы захотеть выбрать партнёра, а не просто отдаться на волю природы.

Можно было бы пожалеть обо всём, чем не стала моя сакральная ночь. О нежности, единении, узнавании друг друга. Даже несмотря на поведение незнакомца, я открылась ему и всё о себе рассказала. Слишком сильны инстинкты. Я не полукровка, чтобы игнорировать свою второформу. А гайрона сделала выбор. Очень плохой выбор, который при этом одуряюще пах страстью и радостью.

Когда незнакомец прижал меня к себе теснее, я зажмурилась и сжалась в комок. Развязка близка. На этом этапе слияние становится похоже на то, как всё происходит у людей. Гайроны прочувствовали друг друга, впитали запахи, распробовали на вкус. Магия гармонизировалась. Связка успокоила второформы, и теперь контроль перехватывает человеческая ипостась. И близость становится другой.

Незнакомец прижал меня к себе крепче и начал двигаться. Сначала плавно. Затем быстрее и резче. Против воли горячая будоражащая волна возбуждения прокатилась по телу. Я сжала кулаки. Это всего лишь гормоны. Я не позволю себе лужицей растечься в руках этого гада. Говорят, что удовольствие от слияния в сакральную ночь ошеломляет интенсивностью. Я этого не хотела. Лучше бы мне было больно. Гордость кричала, что наслаждение в его руках станет ещё большим унижением, чем резкие слова.

Руки незнакомца жадно шарили по моему телу, а я замерла, ни звуком, ни жестом не показывая своих эмоций. Кажется, его это лишь раззадорило. Гайрон навалился сверху и принялся жадно ласкать меня. Я с отвращением вжалась лицом в покрывало. Но ничего не смогла с собой поделать — горячие волны блаженства продолжали накрывать с головой. Кожа стала до того чувствительной, что я боялась сорваться в стоны от любого касания. Тело сладко дрожало в предвкушении разрядки. Запах незнакомца дурманил и сводил с ума. Я не могла не дышать! И не ощущать его тоже не могла!

Всё закончилось взрывом наслаждения. Удовольствие, граничащее с безумием. Ощущения, лишающие разума. Я сжала зубы, чтобы не закричать, но глубокий, надсадный стон удержать не смогла. Тихий рык гайрона заставил задрожать и завибрировать изнутри. На несколько мгновений мы оба замерли, оглушённые экстазом.

— Вот и всё, — хмыкнул гайрон из-за спины.

Незнакомец издевательски шлёпнул меня по бедру и наконец отстранился.

Я сдержала порыв отползти от него прочь, кутаясь в покрывало, и села на постели с прямой спиной. Одарила гайрона ледяным равнодушным взглядом и задумчиво осмотрела комнату. Вспыхнуло желание попросить противозачаточное зелье, но мгновенно угасло. Я никогда не стану ни о чём просить этого грубияна и ничего не возьму из его рук.

Незнакомец окатил меня очередной порцией недоверия, смешанного с досадой и презрением, и поднялся с кровати. Ни стеснения, ни неловкости — лишь вальяжные, спокойные движения. Он отыскал шальвары, натянул их и насмешливо посмотрел на меня.

— Надеюсь, ты осталась довольна результатом, зайта интриганка. Я — нет. Не ожидал, что сакральная ночь может быть настолько… омерзительной. Словно в ядовитую медузу вляпался.

Я до крови прикусила губу, чтобы ему не ответить. Нельзя. Не время. Пусть считает, что последнее слово осталось за ним.

«Отвечать, звёздочка моя, имеет смысл только тогда, когда тебя способны услышать. В остальном не трать время на сотрясание воздуха. Важно не то, за кем осталось последнее слово в споре, а то, кто оказался в выигрыше после него. Не опускайся до банальной брани, девочка. Тебя назвали идиоткой, и ты не можешь ответить действием? Окинь грубияна отсутствующим взглядом и сделай вид, что его не существует. Это гораздо действеннее, чем запальчиво доказывать, что он сам идиот. Пропусти оскорбление мимо ушей. А потом — отомсти. Унизь его так, чтобы он подавился своими словами. Или накажи. Публично. И помни, что самые оскорбительные слова не содержат брани. Искусство словесной дуэли состоит в том, чтобы унизить оппонента, не сказав о нём ни единого дурного слова. А лучше — похвалив его», — учила меня бабушка.

— Простите, что была с вами так холодна. Вы правы, стоило сымитировать хоть какой-то интерес, вы же, кажется, старались, — с вежливым равнодушием ответила я.

Незнакомец сощурился и фыркнул.

— Не лги хотя бы себе. Хотя ты же Цилаф, чего ещё от тебя ждать, кроме изворотливой лжи?

Он развернулся на пятках и ушёл, замкнув на двери незнакомый аркан.

Кто он? Где я? В чём он меня обвиняет?