Глава 11 · Мыльня

«Собаку, которая боится воды, не загонишь в реку палкой — только лаской. Но уж если зашла и поплыла — считай, полдела сделано».

— Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Стук был громкий, настойчивый и совершенно бесцеремонный.

Путаясь в стареньком шерстяном одеяле, Ольга подскочила на кровати и потянулась за штанами. Пустота подняла голову, повела ухом и снова уронила морду на лапы — не враг. Штаны нашлись на Ольге. Как и рубаха. Она что же, уснула не раздеваясь?

— Кого там нелёгкая принесла в такой час? — пробормотала Ольга, зачем-то натягивая жилет.

— Какой час, козочка? Ещё только вечер, ты просто продрыхла весь день, — отозвалась Воля. — Открывай давай, пока дверь не вынесли. Новую ставить пока ещё некому.

Ольга босиком прошлёпала к двери, отодвинула засов и замерла на пороге.

На крыльце неожиданно обнаружилась Федора Лукитишна. Маленькая и горбатая старуха стояла, обеими руками вцепившись в клюку, и вид имела самый грозный.

— Доброе… — начала Ольга и тут же осеклась.

Не дожидаясь приглашения, старуха решительно отодвинула её и шагнула внутрь. Клюка громко стукнула по глиняному полу.

— Совсем опростилась-то наша Лялюшка! — сообщила она потолку, будто Ольги здесь и не было. — Мало того, что ходит в мужском, так ещё и…

— Заметила-таки, — ехидно прокомментировала Воля. — А я уж думала, старуха совсем ослепла. Но почему-то меня это не радует.

— Злость копила, — мысленно ответила Ольга. — Она у нас такая. Долго копит, а потом — вот. Как видишь.

Свирепо постукивая клюкой, старуха быстро прошагала круг по комнате. Поравнявшись с матрасом, она, не сбавляя шага, ногой отодвинула оскалившую зубы Пустоту. Та рыкнула низко, утробно. Звук был такой, что Ольга вздрогнула, вспомнив о том, что зубы у теневых борзых длинные, а челюсти мощные — недаром волкодавы. Но Федора Лукитишна даже бровью не повела. Только глянула на собаку сверху вниз и буркнула:

— Рычи, рычи. Тоже мне, хозяйка псарни. Собаку в дом притащила. Волосы остригла, вместо того чтобы мыть. Сапоги грязные, воняют на весь сарай. Псиной тоже…

— Ничего и не воняют, — слабо возразила Ольга. — Я даже их мыла.

— Когда?

— Неделю назад…

— В мыльне когда ты была крайний раз? Я уже и не помню! — громогласно заключила старуха и торжествующе воздела клюку к потолку.

— Ты за этим явилась? — воинственно спросила Ольга, складывая руки на груди.

Нянюшка бросила на неё взгляд из-под бровей и неожиданно улыбнулась. Опустила клюку, сгорбилась ещё больше — теперь уже не доставая рослой Ольге и до середины груди, — подошла ближе и, заглядывая в глаза, заговорила вдруг совершенно иначе:

— Лялюшка, ну нельзя же так. Блохи заведутся. А то и вши. А ты — молодая барышня, княгиня. Тебе мыться нужно, девочка моя. С мылом.

— Нужно, — покладисто согласилась Ольга. — В ванне. А этих ваших мылен я просто боюсь.

На несколько секунд повисла тишина.

— Погоди. Ты серьёзно сейчас? — осторожно спросила Воля. — Молодая княгиня, наследница рода, укротительница теневых борзых, боится помыться?

— Представь себе — да. Боюсь. Ты просто не видела ту мыльню! Там…

— Логово разврата? — с надеждой в голосе перебила Воля.

Вспыхнув, Ольга громко фыркнула. Федора Лукитишна, не ожидавшая от неё такого звука, вздрогнула и отступила на шаг.

— Там может водиться всякая нечисть, — мысленно закончила Ольга. — Банники, например.

— Значит, серьёзно, — в голосе Воли прозвучало что-то похожее на восхищение. — Банники. Я в шоке, княгиня. Просто в шоке.

— Савушка воду уже натаскал! — оживилась старуха, увидев, что Ольга колеблется. — Протопил всё. Я мыла сварила пахучего, можжевелового! Веников насушила, кипарисовых!

— Не знаю, какое там мыло, но веники — это весомейший аргумент, — заметила Воля. — Кипарисовые. Ты только подумай.

— И не подумаю, — упрямо ответила Ольга.

— Соглашайся. Я не желаю жить в теле грязнули.

— Так убирайся, — ляпнула Ольга и сама же испугалась своих слов. Замерла, прикусила губу.

Воля в ответ промолчала.

— Я не хотела… — начала Ольга, но Федора Лукитишна не дала ей договорить.

— Савушка весь день воду таскал! — напирала она. — Полки надраивал, на пол ведро щелока извёл! Даже тазы теперь все блестят! Горячей воды стоит целая бочка! Иди, Лялюшка, иди, не упрямься.

— Ну чего ты боишься, грязнуля? — снова зазвучал в голове Волин голос. — Топор с собой прихвати. Если вылезет кто — ты его топором.

— Я прекрасно помоюсь и в тазике, — упёрлась Ольга.

— В тазике, — передразнила Воля. — В тазике она помоется. Княгиня Волынская, наследница старшей ветви, будет плескаться в тазу, как воробей в луже. Слушай сюда: к топору прилагаюсь я. Мы с топором — непобедимый тандем.

— Ты смеешься?

— Ой, да ладно. Скажи старухе, что согласна.

Ольга открыла рот — и с удивлением услышала собственный голос:

— Хорошо. Через час.

— Вот и чудесненько, Лялюшка. Исподнее чистое не забудь.

— Да я…

Не слушая её ответа, Федора Лукитишна разом подобралась и, подхватив подол юбки, ринулась к двери. На ходу она засунула клюку подмышку и, скатившись по низким ступенькам крыльца, припустила по тропинке широкими шагами — ни дать ни взять заправская гончая, взявшая след. Дверь захлопнулась за ней сама.

— Ну вот, видишь, как славно? — радостно спросила Воля. — «Хорошо, через час». Ты это сказала. Сама. Я только чуть-чуть помогла.

— Ты заставила меня это сказать! — возмутилась Ольга.

— Я только немножечко подтолкнула, чуть-чуть. Ладно, не кипятись. Рассказывай, что там у тебя с этой мыльней. Почему такой ужас?

Ольга тяжело вздохнула, села на край кровати и обхватила колени руками.

— Эти мыльни были построены ещё прадедом. Для прислуги, конечно. В усадьбе у нас была ванная. Мылись там всем домом. А потом девушки-гувернантки начали судачить, что там снова водится нечисть.

— Снова?

— Да. На кухне ещё говорили, что в них всегда кто-то жил. Но я думала — сказки.

— «Нечисть» — это что-то неопределённое. Может, действительно сказки?

— Да нет. Уж больно рассказы их были такими… Подробными.

— Все люди врут, — уверенно заявила Воля. — Некоторые делают это очень даже достоверно и убедительно. А те, кто не врёт, — очень опасный и неприятный народ. Так что там у нас с нечистью?

— Мелкая — просто воровала мыло, свечки, портянки да панталоны, — Ольга криво усмехнулась. — А вот крупная… Завёлся там банник.

— Абберрант?

— Я не знаю. Наверное. Хотя Гарик рассказывал мне, что все абберранты — энергия хаоса. И они нематериальны.

— Ну да. А щенков твоей суке надуло, — Воля мысленно хмыкнула. — Гипотеза бездоказательна, возвращаемся к баннику.

— Сказывали, что утаскивал он девиц под пол мыльни, лишал их чести и творил с ними такое, что девушки потом до конца жизни не могли в сторону мужчин даже смотреть. А кому нужна банником порченная старая дева? Если у них выходило, то уезжали в какую-нибудь обитель, принимали постриг. Или, того хуже, топились.

— Ничего себе, — фыркнула Воля. — Прямо порносериал «Страшные тайны старой мыльни». И ты во всё это веришь?

— Не знаю, — честно ответила Ольга. — Но проверять не хочу.

— А я — хочу.

Ольга замерла.

— Ты чего замолчала? — невинно поинтересовалась Воля. — Я говорю: раз уж мы туда идём, то давай хотя бы развлечёмся. Сама посуди: где ещё можно найти нематериального любителя дев, да ещё такого, что после прогулки под пол они остаются девами? Только уже старыми. Это же прелесть как весело! Если там кто и живёт — пусть пеняет на себя. Кто ещё кого чести лишит.

— Я так и знала, — обречённо произнесла Ольга. — Ты же у нас любительница опасных приключений.

— А то! Тащи чистую одежду, и пошли. Где там твой топор?

Ольга, понимая, что спорить бесполезно, открыла сундук и принялась перебирать вещи. Нашла чистую рубаху, просторные штаны и бельё — тонкое, шёлковое, с серебристой искрой.

— Ничего себе, — оценила Воля. — Шёлк. Красивое. И удобное, наверняка. Кстати, откуда оно у тебя? Да ладно тебе, не красней. Вспомни лучше о том, что я с тобой вместе даже в уборной сижу на горшке. И ничего не смущает!

— Матушка о таких вещах заботилась, — с неожиданной теплотой произнесла действительно покрасневшая Ольга. — Всё нижнее нам с Гариком заказывалось в специальных мастерских. Зачарованное от износа. И самоочищающееся.

— Серьёзно? Самоочищающееся бельё?

— Да. Магия, — Ольга слабо улыбнулась. — Очень удобно. Но раз в лунный месяц их приходится всё же стирать.

— Что ты сегодня и сделаешь.

Собрав узелок с чистой одеждой, она неспеша вышла из сарая. Пустота проводила её долгим взглядом, но не пошла следом — осталась со щенками.

Тропинка к мыльне вилась вниз, к самому морю. Сад вокруг стоял влажный, в вечерней росе. У самой воды, слева от основного спуска, за колоннадой старых кипарисов пряталось низкое каменное здание под черепичной крышей и совсем без окон. Из большой прямоугольной трубы тянулась в небо тонкая струйка дыма.

Дверь была явно новая, наспех сколоченная из половых досок. Видно, Савва постарался. Ольга потянула за кованую ручку и вошла.

Внутри было жарко. Вдоль стен на деревянных полках поблёскивали надраенные медные ковши и тазы. В углу стояло большое деревянное корыто, рядом — бочка с водой, от которой поднимался пар. На стене висела полированная медная пластина, заменявшая зеркало.

Ольга по привычке глянула в неё — и шарахнулась назад, едва не опрокинув таз.

— Стоять, коза! — рявкнула Воля. — Подумаешь, стрижка. Разделась, намылилась и прекратила мечтать о банниках! Ты себя в зеркале увидела, а не призрака. Всё.

— Я не коза, — огрызнулась Ольга, но послушно начала расстёгивать жилет.

— Это да, не коза, — согласилась Воля. — Козы куда чистоплотнее. Ты грязнуля, которая три недели не мылась. Раздевайся давай. И не смотри на меня так. Я отвернусь. Мысленно.

Ольга фыркнула, но спорить не стала. Стянула рубаху, штаны, аккуратно повесила на крючок чистое бельё. Потом взяла медный ковш и зачерпнула горячей воды из бочки. Вода пахла можжевельником — терпко, пряно. Ольга вылила ковш на себя и зажмурилась от удовольствия. Мыться и правда было приятно. Даже очень.

— Слушай, — нарушила молчание Воля, — а почему ты тогда сказала, что ненавидишь мужчин? Ну, в тот раз. С отцом Германом.

Ольга замерла с ковшом в руке.

— Потому что это правда. Грязные, потные твари. С щетиной. — Она снова зачерпнула воду. — От них одни беды.

— Звучит как кричалка на митинге в защиту девственности. На эту тему я могу спорить сколько угодно, приводить убедительные аргументы, рассказывать истории из собственной жизни, но почему-то мне кажется, что это бессмысленно.

— Да. И я понимаю, что женщины вынуждены их терпеть. В нашем мире всё решает сила. И инстинкт продолжения рода.

— Лютый ужас. Особенно в твоём возрасте. Но должна быть какая-то причина. Ты же не просто так это придумала, верно?

Ольга долго молчала. Вылила на себя ещё один ковш и потянулась за тёмно-зелёным можжевеловым мылом.

— Когда мне было пятнадцать, — наконец произнесла она, — в мою опочивальню вломился некто. Пьяный. Что-то шептал, лез целоваться. Содрал одеяло. Полез под рубашку. Я ужасно испугалась. Закричала. Прибежали слуги, его утащили, а наутро родители сделали вид, что ничего не произошло. Что мне всё приснилось.

— Вот и ответ… — голос Воли прозвучал так холодно, что Ольга поёжилась. — Трагический опыт с проекцией на социальные отношения. Ничего нового… С родителями ты после этого…

— Да. Я к ним охладела.

— А Гарик?

— Гарик был в гимназии. Приезжал только на каникулы. А когда я ему рассказала, он бросил гимназию, сославшись на слабое здоровье. Родители не возражали, наняли домашних учителей. И он больше никуда из дома не уезжал. До самого… — Ольга запнулась. — Ну, ты поняла.

Воля долго молчала. Потом произнесла без обычной насмешки:

— Хорошо, что ты мне рассказала. И знаешь, что мне теперь кажется? Что этот самый неприятный эпизод — и слова твоих родителей о враге, который прикидывался другом, — они связаны. Напрямую. Сама посуди: тот, кто вломился к тебе, знал, что ему ничего не будет. Потому что он был другом семьи. И твои родители сделали вид, что ничего не случилось, потому что не могли поссориться с этим человеком. Понимаешь?

Ольга замерла. Мыло выскользнуло из пальцев, упало в корыто.

— Да… логично.

— Напиши Гарику. Расспроси его. Пусть вспомнит всех, кто бывал в доме. Всех друзей отца. Всех, кто мог тогда…

— Мы уже с ним пытались… Но тщетно.

— Тогда ты не знала о том, что сказали тебе сегодня в склепе. В любом случае Гарика нужно посвятить.

Ольга молчала. Она стояла, глядя на свои мыльные руки, и чувствовала, как внутри что-то медленно переворачивается. Воля была права.

— Я напишу, — сказала она наконец. — Сегодня же.

— Вот и молодец. А теперь давай голову мыть и промежные зоны тела.

Ольга наклонилась к бочке, зачерпнула ещё воды — чистой, без мыла. Смыла с волос пену, откинула мокрые пряди с лица, выпрямилась.

И замерла.

В дальнем углу, там, где пар был гуще всего, в темноте желтыми фонарями горели два глаза.

Ольга медленно, очень медленно сделала шаг и потянулась к топору, который лежал на скамье рядом с чистой одеждой. Пальцы сомкнулись на рукояти. Воля же радостно произнесла:

— О, кажется, у нас гости! Радость-то какая. Ты только сразу его не руби, может, он нам ещё пригодится.