Глава 12 · Нора

«Если собака затаилась и смотрит в одну точку — верь ей. Она чует то, чего ты не видишь, и знает то, чего ты ещё не понял».

— Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Мокрая, голая Ольга даже с топором в руке чувствовала себя совершенно беззащитной. Вода стекала по спине, по груди на живот, капала на пол — и каждая капля казалась предательски громкой.

— Я не… я не могу, — мысленно произнесла она, не в силах отвести взгляд от светящихся глаз. — Я ещё не настолько смелая, чтобы гоняться за банниками. Я голая. Я мокрая. А оно же… Оно смотрит.

— Любуется. Он, между прочим, тоже, наверное, в шоке. Сидел себе спокойно, никого не трогал, а тут вваливается голая княгиня и давай поливать да намыливаться. Ты бы на его месте тоже глазами хлопала.

— Я⁈ Нет. Не пойду.

— Поняла. Тогда отойди.

И прежде чем Ольга успела возразить, что-то внутри неё сместилось. Это было совсем не похоже на прежние переходы, когда Воля просила разрешения и Ольга сама отступала в сторону. Теперь её просто взяли и отодвинули. Без спросу и без каких-либо церемоний. Она вдруг оказалась не у руля — всё ещё здесь, всё ещё всё видела и чувствовала, но тело больше не слушалось её. Оно слушалось Волю.

— Эй! — возмутилась Ольга, но её собственный рот уже не произносил слов. — Что ты творишь⁈

— Я пошла смотреть, кто там, — ответила Воля, и тело Ольги само шагнуло вперёд, прямо в облако пара. — А ты пока отдохни. Можешь даже глазки закрыть.

— Я не разрешала! Ты не можешь просто так…

— Как видишь, могу.

Тело сделало ещё шаг, руки перехватили топор. Воля уверенно двигалась прямо на светящиеся глаза — молча, собранно, страшно. Ольга вдруг себе ярко представила, как со стороны выглядит эта картина: обнажённая худенькая беловолосая девушка с боевым топором наперевес идёт сквозь пар на неведомую тварь, и на лице её — ни страха, ни сомнения. Только холодная решимость.

Жёлтые глаза оторопело моргнули. Раз. Другой. А потом раздался громкий скрип дверных петель, и их свет тут же погас.

Воля прошла ещё несколько шагов и упёрлась лбом в стену.

— Какого… — начала она и осеклась.

Перед ней была не просто стена. То, что в полумраке мыльни казалось ровным рядом брёвен, при ближайшем рассмотрении оказалось искусно замаскированной дверью. Узкой, буквально на ширину плеч, но подогнанной так плотно, что даже щели заметно не было — только тонкая, едва различимая линия там, где дерево соприкасалось с деревом.

— Ничего себе, — пробормотала Воля. — Вот тебе и банник. А это что у нас такое?

Она подцепила ногтями край двери и потянула. Та подалась на удивление легко, хотя петли снова громко скрипнули. За дверью чернел узкий проход.

— Может, всё-таки оденемся? — мрачно предложила Ольга. — Прежде чем лезть в незнакомые двери, хорошо бы хотя бы исподнее надеть. Мы голые. Совсем.

Воля опустила взгляд, оглядела себя, оценила ситуацию и, к облегчению Ольги, повернула обратно.

— Да, ты права, — нехотя согласилась Воля. — Сначала одежда, потом приключения. Как говорит моя бабушка: «С голой задницей весело только в постели с любовником и на горшке».

— У вашей семьи очень странное чувство юмора.

— О да. На любителя.

В несколько быстрых движений Воля натянула на мокрое тело чистую рубаху, штаны, затянула пояс. Сунула ноги в сапоги.

Ольга попыталась вернуть контроль над телом — и не смогла. Воля её не пускала.

— Это уже слишком, — процедила Ольга. — Мы так не договаривались!

— Обязательно договоримся. Потом, — легко согласилась с ней Воля. — А пока не мешай.

К полному изумлению Ольги, она вдруг прислонила топор к лавке, взяла медный ковш и начала споласкивать полки от мыльной пены.

— Что ты делаешь?

— Навожу здесь порядок. В общественном месте вообще-то принято убирать за собой.

— Но… я княгиня! За мной должны убирать слуги!

— Да? И где же они? Позови их немедленно. Как там князья это делают, в колокольчик звонят?

— Не ерничай.

— А кто за тобой уберет? Слепая горбатая нянюшка или старый садовник? То же мне, фифа-княгиня. И запомни на будущее, козочка: чем выше летит человек, тем уважительнее он должен относиться к тем, кто внизу. Так меня ещё бабка учила. Поверь, она знала толк в том, как бывает при падениях с большой высоты.

Ольга хотела возразить, но не нашлась что сказать. Это было настолько неожиданно — голос в голове, читающий нотации об уважении к слугам, — что она просто слов не нашла.

Закончив с полками, Воля плеснула воды на пол, ополоснула руки, подхватила топор и, наконец, позволила Ольге вернуться в тело. Та немедленно поёжилась: рубаха была мокрой, печурка уже прогорела, и в мыльне становилось всё прохладнее.

— Так-то лучше, — пробормотала Ольга, шевеля пальцами и снова беря в руки топор. — И пожалуйста, больше так не делай. Без спросу.

— Посмотрим, — уклончиво ответила Воля. — Давай, открывай свою дверь. Банник ждёт.

Ольга глубоко вздохнула, перехватила покрепче топор и шагнула в потайный проход. Дверь за ней с тихим щелчком закрылась сама.

— Прекрасно, — прошептала Ольга. — Просто прекрасно. Мы заперты в норе банника.

— Не ной, никаких замков я там не видела. Топай вперёд. Свети под ноги.

Ольга зажгла на кончиках пальцев яркий светлячок и послушно шагнула в темноту.

Стены здесь были бревенчатыми, но местами дерево отступало, обнажая серый камень скалы.

— Прелесть какая, — пробормотала Воля. — Мыльня притулилась к склону горы. А этот ход ведёт внутрь холма. Интересно. Очень интересно.

Ольге, с её ростом, приходилось пригибаться, чтобы не задеть каменный потолок.

Коридор сделал несколько крутых поворотов. На одном из них камень выступал гладкой серой колонной. Ольга провела ладонью по его холодной поверхности.

— Это работа мага земли, — задумчиво сказала она. — Наверняка. Ход в горе не был вырублен, он выплавлен магией.

— Сильный маг?

— Очень.

— Такой, который мог бы, например, устроить локальное землетрясение в усадьбе, верно?

Ольга помедлила.

— Да, пожалуй. Здесь даже трещин нет. Всё держится идеально.

— Как интересно… Заметь: брёвна на стенах все целы и осыпей тоже нет.

Ольга кивнула. Коридор снова повернул — и неожиданно расширился, распахнувшись в довольно большое и светлое помещение.

Дневной свет ослепил, но Ольга, поколебавшись немного, перехватила топор обеими руками и шагнула вперёд…

Обнаружив себя на пороге просторной и отлично обставленной комнаты. Низкий каменный потолок поддерживали толстые деревянные балки. На полу лежал старый, но ещё добротный узорчатый ковёр с порядком вытертым ворсом. У стены высились самые настоящие, от пола до потолка книжные стеллажи, плотно забитые книгами в кожаных переплётах. Их тёмные корешки были густо покрыты пылью и паутиной.

Чуть дальше темнел массивный письменный стол с бронзовым чернильным прибором и стопкой пожелтевших бумаг, придавленной пресс-папье в виде сидящей борзой. У противоположной стены зиял чёрным зевом камин, сложенный из дикого камня. Кресло у камина продавлено — кто-то сидел в нём подолгу. На каминной полке стояли пара медных подсвечников и маленькая фарфоровая вазочка с засохшими цветами.

Ещё дальше, за аркой без двери, угадывалась кухня-столовая: маленькая каменная печь-плита с медным чайником в центре, обеденный стол и два стула с высокими резными спинками. А по левую сторону от входа темнел проход в спальню, где было видно широкую кровать, застеленную шёлковым покрывалом, и платяной шкаф с приоткрытой дверцей.

— Ничего себе, — выдохнула Воля. — Хоббитячья нора в лучшем виде. Камин, ковры, книжки. И круглые окна.

— Какая нора?

— Хоббичья. Хоббитья. Или хоббитова? А! Неважно. Ты посмотри вокруг! Кабинет, спальня, столовая, камин… Тут можно жить годами, не выходя наружу. Куда лучше сарая.

Ольга подошла к одному из окон. Оно действительно было круглым, забранным частым переплётом, и выходило на обратную сторону холма. Отсюда открывался вид, от которого у Ольги перехватило дыхание.

Окна выходили на обратную сторону холма. Отсюда, с высоты, открывался вид на просторную равнину, полого спускающуюся к морю, посреди которой стоял большой каменный дом. Настоящая усадьба, ничуть не уступавшая размерами той, что лежала в руинах на вершине обратной стороны острова. Этот дом тоже был старым, но ухоженным. Его окружал парк — аккуратные лужайки, подстриженные кусты, тенистые аллеи. В парке кипела работа. Десятки людей в одинаковых серых рубахах расчищали дорожки, подстригали живую изгородь, выносили из дома какие-то ящики и свёртки.

У главного входа стоял новый, блестящий, с хромированными ободами и тёмно-синими крыльями магомобиль — не чета старой «Ласточке». Герб на дверце Ольга не разглядела, но и так было ясно, кому он принадлежит.

Окна «хоббитовой норы» прикрывали высокие кипарисы небольшой рощи, раскинувшейся прямо перед ними и до берега небольшого ручья, огибавшего холм. Идеальная маскировка. Из дома на равнине заметить убежище в скале было невозможно.

— Это та сторона, — тихо произнесла Ольга. — Та половина острова, что отошла за долги Императору. Которую получил этот… Лазарев.

— Похоже, новый хозяин решил навести порядок в своих владениях, — заметила Воля. — Кстати, люди там явно твои, из посёлка. Вижу знакомые рожи.

Ольга в ответ промолчала, вглядываясь в чужой дом. Имущество рода Волынских, о котором она даже не знала. Земля, которая должна была принадлежать ей и брату.

Молодая княгиня почувствовала, как закипает. Нет, она никогда здесь не была. Она даже не знала о существовании этого дома. Но…

— Значит, вот оно что, — задумчиво произнесла Воля, прерывая её мысли. — Коридор из мыльни в эту нору соединяет две стороны острова. Ту, которая ещё наша, и ту, которой уже нет. И где стоит дом, о котором не знает никто из членов хозяйской семьи. Явно построенный не вчера. Очень удобно. Особенно для тайных свиданий.

— Ты о чём?

— О банниках, козочка. О банниках. Кажется, секрет того, куда пропадали девицы и кто стоял за легендами о мыльне, только что был раскрыт.

Ольга медленно обвела комнату взглядом. Очень широкая кровать. Камин. Ковёр на полу. Вазочка с засохшими цветами.

— Думаешь…

— Уверена. Кто-то отлично устроился. Соорудил эту нору для своих утех и для жизни инкогнито. Приводил сюда девиц через мыльню — и они исчезали. А потом возвращались — и рассказывали про банника, который лишил их чести. Или вовсе не возвращались, а их подружки потом сочиняли ужасные сказки. Ведь люди всё врут…

— Но зачем?

— Ну сама посуди, как удобно. — Воля помолчала. — Прадед, говоришь, построил мыльни?

— Да.

— Ну вот. Кажется, он был не только большим любителем собак.

Ольга снова посмотрела на кровать. На засохшие цветы в вазочке. На пыльные книги. И ей стало тошно. Неужели её собственный прадед…

— Ладно, это всё дела давно минувших дней, — прервала её мысли Воля. — Смотри: здесь даже вазочки с каминной полки не упали. А судя по слою пыли, эта нора стоит без хозяина как минимум год. А то и больше. И при этом — никаких разрушений. Ни трещин, ни осыпей. Магия, говоришь… Человек, который всё это сотворил, отлично знал своё дело.

— Знаешь, что я ещё вспомнила…

— Уже испугалась. Ты главное, больше не злись так ужасно, а то у меня сразу уши закладывает.

— У тебя нет ушей.

— Ладно, уела. Так что ты там вспомнила?

— Гарик как-то рассказывал мне о том, как возводились родовые алтари, и что значит княжеский титул…

— Вещай побыстрее.

— Не перебивай, я и так плохо помню. Вроде бы проводился какой-то особенный ритуал, запечатывавший землю на князя и его прямых потомков. Дескать, с того момента, когда род получал свой алтарь, земля слушалась только их. Все стихии.

— Очень запутанно. И похоже на детские сказки. А почему ты сейчас это вспомнила, козочка?

— Перед отъездом Гарик сказал мне, что это землетрясение произошло потому, что алтарь рода Волынских скорее всего уничтожен.

— Погоди… — Воля вдруг посерьёзнела. — А родители твои заявили, что алтарь рода цел. Это значит… Ну, если сказкам поверить…

— Что земля перестала их слушаться?

— Проще, козочка, проще. Сложи два и два, включи логику. Как там они говорили? «Кто носит нашу кровь — но не носит нашего имени». Корявенько, но поэтично.

— Бастард?

— Фу, слово какое противное. Явно кто-то внебрачно-обиженный.

— Вечно ты…

В этот момент из глубины норы раздался звук.

Ольга замерла. Пальцы сами собой сжались на рукояти топора.

Звук был негромким.

— Там, — сказала Воля. — За кухней.

Ольга сделала шаг. Ещё один. Светлячок на пальцах дрожал, отбрасывая пляшущие тени на бревенчатые стены. Она миновала арку, вошла в кухню-столовую с маленькой каменной печкой и увидела ещё одну низкую, деревянную, с коваными петлями дверь.

Звук доносился оттуда.

— Я не хочу туда лезть, — прошептала Ольга.

— А надо.

— Я боюсь.

— Поэтому давай я.

И снова — прежде чем Ольга успела возразить — контроль над телом ускользнул от неё.

— Прекрати! — мысленно зашипела Ольга. — Я не разрешала! Ты не можешь вот так просто брать и…

— Могу, — холодно ответила Воля. — И буду. Пока ты трясёшься от страха, я делаю то, что нужно. А ты со мной всё равно ничего не сможешь сделать. Выгнать подселенку из головы нельзя. Так что терпи.

— Это моё тело!

— Это наше тело. И нам нужно посмотреть, что за этой дверью. Всё. Спор окончен.

— Легко тебе говорить, — проворчала Ольга. — Ты в моей голове сидишь, а меня, между прочим, могут съесть.

— Вот и я о том же. Если съедят тебя — съедят и меня. Так что я кровно заинтересована в твоём выживании. Всё, не мешай.

Ольга задохнулась от возмущения. Но тело её уже не слушалось. Воля шагнула к двери, взялась за кованую ручку и потянула на себя.

Дверь распахнулась.

За ней была крошечная кладовая — тёмная, без окон, заставленная какими-то ящиками и корзинками. В углу, на старом, засохшем до состояния мумии рыбном балыке, сидел кот.

Огромный. Чёрный. С круглыми жёлтыми ярко светящимися глазами, которые теперь смотрели на Ольгу с выражением крайнего недовольства. Из пасти воришки-кота торчал крупный кусок.

— Кот, — произнесла Воля. — Банник, который ворует панталоны и лишает девиц чести, — это чёрный кот. Сдохнуть со смеху.

— Мроу, — сказал кот и проглотил свой кусок.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠