Глава 13 · Когти

«Не бойся поранить щенка, остригая ему когти. Отросшие сверх нужной меры, они калечат суку, и та может вовсе отказаться от щенков. Так можно сгубить весь помет. Твердой рукой обихаживая собак, ты выказываешь милосердие, а не жестокость».

— Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Неприятности этого утра для Ольги начались с того, что Воля решительно заявила: щенкам пора стричь когти.

— Ты посмотри на них, — велела она, пока Ольга, зевая, расчёсывала пальцами стремительно отрастающие волосы. — Они уже царапают Пустоту. У неё на сосках красные полосы. Ещё немного — и она просто откажется их кормить. Оно тебе надо?

Ольга перевела взгляд на матрас. Бес, проснувшись, деловито тыкался носом в материнский живот, забавно перебирая толстыми лапами. Пустота терпела, но княгиня заметила, как сука вздрагивает при каждом движении.

— И что ты предлагаешь? — спросила она.

— Так я же нашла инструмент. Пока ты по обыкновению терзалась…

— Я помню, спасибо.

Маленькие ножницы — предмет Волиной особой гордости — они нашли их вчера в письменном столе хоббитовой норы: крошечные, с загнутыми кончиками, из тёмной стали с серебряной насечкой. Судя по следам на лезвиях, ими часто пользовались.

— Как помню и то, что мы взяли чужие вещи без спросу.

— Ой, козочка, даже не начинай. Чьё это всё? Твоё. Усадьба твоя, мыльня тоже твоя и стоит на твоей половине острова. А нора… Считай, что ты просто была не в курсе. Или скажешь, что всё твоё имущество известно и учтено? Не смеши меня. Лучше садись, бери Беса и приступай.

Спорить с так решительно настроенной Волей было бесполезно.

Уже через пять минут Ольга сидела на полу возле матраса, зажав Беса между колен. Щенок, почуяв неладное, активно сопротивлялся. Маленькие ножницы предательски дрожали в тонких девичьих пальцах.

— Аккуратнее. Срезай самый кончик. Вот здесь видишь розовое? Это живое. Туда нельзя.

Ольга, высунув от напряжения кончик языка, поднесла ножницы к когтю. Бес дёрнулся.

— Не трясись, — велела она ему.

— Это ты себе скажи, — хмыкнула Воля. — Он-то как раз спокоен.

Ольга зажмурилась и сжала ручки ножниц. Раздался тихий щелчок. Коготок полетел на пол. Бес чихнул.

— Отлично, — одобрила Воля. — Теперь следующий.

Второй коготь пошёл легче. Третий — почти хорошо. К четвёртому Ольга осмелела, приноровилась — и срезала чуть больше, чем нужно. Бес взвизгнул, дёрнулся и вырвал лапу. На кончике когтя выступила крошечная, с булавочную головку, капелька крови.

Ольга издала странный булькающий звук и побледнела.

— Что? Что такое? — встревожилась Воля.

— Кровь, — прошептала Ольга. — Там кровь.

— Где? — не поняла Воля.

— На лапе. У него. Кровь.

— Где? — Воля, казалось, готова была расхохотаться. — Вот это? Это⁈ Это не кровь, это намёк на неё! Одна капля!

— Я не могу, — Ольга судорожно вдохнула и зажмурилась.

— А ну открыла глаза! Открыла, я сказала! Ты что, крови боишься⁈

Ольга молча кивнула. Перед глазами у неё всё плыло. Бес, забыв про обиду, деловито обнюхивал выпавшие из её рук ножницы. На кончике его когтя всё ещё поблёскивала алая капелька.

— Я не верю, — произнесла Воля ледяным тоном. — Я просто не верю. Ты принимала роды у Пустоты. Ты рвала пуповины голыми руками. Там крови было — ведро. ВЕДРО, Ольга. И ты спокойно это сделала. А тут — капля. Одна. Капля.

— На меня тогда что-то нашло, — прошептала Ольга, не открывая глаз.

— Разум на тебя нашёл! — фыркнула Воля. — Его редкое прояснение. А теперь быстро вытри коготок тряпицей и достриги их уже. Не беси меня, горе-заводчица.

Ольга глубоко вздохнула, открыла глаза и потянулась за тряпицей. Пальцы ещё дрожали, но она заставила себя промокнуть коготок и снова взять в руки ножницы. Бес к этому времени уже совершенно успокоился.

На этот раз справились быстро. Ещё шесть когтей, шесть точных срезов, ни одной капли пролитой крови.

Ольга осторожно посадила Беса на матрас, и тот немедленно заковылял к матери — жаловаться. Пустота деловито обнюхала его, лизнула в нос и пихнула под брюхо. Бездна, до сих пор притворявшаяся спящей, настороженно приоткрыла один серебряный глаз.

Ольга взяла её на руки, и щенок замер, даже хвостом не шевельнул.

— Жуть какая, — пробормотала Ольга. — Она вообще живая?

— Живее всех живых, — заверила Воля. — Просто она не считает нужным тратить энергию на истерики. Учись.

Маленькая борзая не сопротивлялась вообще. Лежала на спине, раскинув лапы, смотрела серебряными глазами в потолок и даже не пискнула.

— Вот это характер, — заметила Воля, когда Ольга закончила. — Или она совершенно не чувствует боли, и я даже не знаю, что страшнее.

— По-моему, ей просто всё равно, — ответила Ольга.

— Ладно, с этим разберёмся позже. Отдавай щенка матери, дай ей сухарик — наша красавица его заслужила, — и давай-ка поговорим о насущном. О планах.

Ольга вздохнула, отложила ножницы, спустила Бездну на матрас и упала на кровать. Разговаривать не хотелось. Хотелось закрыть глаза, накинуть на голову жёсткую и пахнущую плесенью ватную подушку и…

— Нора, — начала Воля. — Нам нужно решить, что с ней делать.

— В каком смысле — что делать? — Ольга печально вздохнула.

И не отцепится ведь теперь.

— В самом прямом. Это убежище, Ольга. Тёплое, сухое, скрытое от посторонних глаз. С камином. С довольно обширной библиотекой, кухней, ванной и настоящим клозетом! Ну… и с кроватью, которая в тысячу раз удобнее твоего соломенного матраса. А самое главное — с окном, из которого отлично видно всё, что творится у твоего нового соседа.

— И что ты предлагаешь? — осторожно спросила Ольга.

— Перебраться туда.

— Нет.

— Почему?

Ольга закатила глаза. Она знала, что этот разговор неизбежен. Знала с того самого момента, как они вчера вышли из тайного убежища под горой.

— Здесь мои собаки.

— Слабый отмаз. Собаки прекрасно переедут вместе с тобой. Там места хватит на всех. В чём настоящая причина?

Ольга долго молчала. Потом подняла глаза и сказала — очень тихо, почти шёпотом:

— Хозяин норы может вернуться.

— И что?

— Вспомни, мы же вчера нашли ещё одну дверь, ту, что ведёт в кипарисовую рощу.

— Она была заперта изнутри.

— Зато у двери в мыльню нет никаких запоров. И тот, кто ею пользуется, может вернуться в любой момент. А если он застанет меня там? Если это тот самый маг земли, который обрушил усадьбу? Что я ему скажу? «Здравствуйте, я княгиня Волынская, проходила мимо, решила у вас пожить»?

Воля молчала. Ольга перевела дух и закончила уже громче:

— Я боюсь. Я не хочу туда перебираться.

— Ясно, — холодно произнесла Воля. — Ты боишься. Ты боишься магомобилей и банников, боишься мыльни, боишься крови, боишься норы. Ты готова прозябать на соломенном матрасе в сарае, лишь бы не рисковать. Чем, собственно? Своей убогой жизнью? Козочка, кто не рискует, тот не пьёт шампанское.

— Я терпеть не могу шампанское, — отбилась Ольга.

— Да что ты? А что ты вообще можешь? Кроме как бояться?

— Я учусь.

— Чему? Стричь когти? Прекрасно! В твоём положении это, безусловно, самый необходимый навык. Только знаешь что? Пока ты учишься стричь когти, твой сосед Лазарев наводит порядок в поместье. И когда он закончит, он придёт сюда. И ты встретишь его так же, как приказчика Мещерякова? С кочергой? Или просто спрячешься под кровать и будешь молиться, чтобы он ушёл?

Ольга вскинулась, но ответить не успела. Воля продолжала — жёстко, напористо, не давая ей вставить ни слова:

— Нора — это стратегический объект. Ты понимаешь это или нет? Она соединяет две стороны острова. С неё видно всё, что делает Лазарев. Она скрыта, там тепло, там даже запасы есть! А ты предпочитаешь сидеть здесь, дрожать и ждать, пока за тобой придут. Отлично. Просто превосходно. Я в восторге.

— Ты закончила? — тихо спросила Ольга.

— Нет. Но продолжу позже.

Они долго молчали. Ольга сидела на кровати, обхватив колени руками. Пустота, почуяв неладное, подняла голову и тихо заскулила.

— Хорошо, — сказала Ольга наконец. — Я согласна ходить в мыльню.

— Это само собой, — фыркнула Воля. — И топить её будешь сама. И воду носить. Хотя бы немного окрепнешь. Дряблые мышцы — позор для…

— Я ещё не закончила. Я согласна каждый день ходить в мыльню. Для того, чтобы осматривать нору. И посматривать за тем, что творится у соседа. Если там безопасно, если станет ясно, что хозяин не появляется, — тогда, может быть, я подумаю о том, чтобы…

Договорить ей не удалось: в дверь громко постучали. Ольга подскочила. Пустота подняла голову и глухо зарычала. Шерсть на загривке встала дыбом.

— Кто там? — прошептала Ольга.

— Откройте, княгиня! — раздался снаружи мужской голос. — Я знаю, вы дома.

— Это ещё кто? — спросила Воля.

— Мещеряков, — ответила Ольга, едва шевеля вмиг побелевшими губами. — Иннокентий Ильич. Собственной персоной.

Она заметалась по сараю. Сдёрнула с гвоздя материнское серое платье, натянула его прямо поверх рубашки и штанов, затянула шнуровку, кое-как одёрнула подол. Схватила косынку, повязала на голову, прикрывая стриженые волосы.

— Топор, — сказала Воля.

— Что?

— Топор возьми. Вон он, у печки стоит.

— Я не буду! — Ольга в ужасе уставилась на оружие. — Ты с ума сошла! Это же Мещеряков! Сосед! Он просто…

— Именно поэтому. Бери.

— Нет!

И в ту же секунду Ольга почувствовала, как тело перестаёт ей подчиняться. Ольга попыталась сопротивляться, но это было всё равно что пытаться остановить течение реки. Её собственные руки, больше ей не принадлежавшие, сомкнулись на рукоятке оружия, и ноги понесли молодую княгиню к двери.

— Не смей! — мысленно выкрикнула Ольга. — Ты не можешь просто так! Это моё тело! Ты не можешь брать его, когда тебе вздумается!

— Делай что должно и будь что будет, — отрезала Воля уже вслух, голосом ниже и твёрже, чем Ольгин. — А ты можешь дуться на меня сколько угодно. Можешь даже поколотить. Потом. Когда твой гость уберётся восвояси.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Иннокентий Ильич Мещеряков. Вопреки всему, что рассказывала о нём Ольга, злополучному соседу Волынских на вид было не больше сорока, и был он хорош собой. Хорош той особенной красотой, которая требует тщательного ухода и немалых средств. Полноватый, но не рыхлый. Гладко выбритое лицо с тонкими, породистыми чертами, холёные руки, длинные пальцы, украшенные массивными перстнями. Слишком массивными, чтобы быть простыми украшениями. Одет непрошеный гость тоже был безупречно: тёмно-синий сюртук тонкого сукна, шёлковый галстук, белоснежная сорочка с высоким воротником. От него пахло дорогим табаком и лавандовой водой.

Маленькие, тёмные, глубоко и узко посаженные глазки смотрели цепко, оценивающе, и Воля мгновенно поняла: перед ней не просто богатый сосед, а опасный, умный хищник, привыкший всегда получать то, что хочет.

— Перстни, — мысленно произнесла Ольга. Воля чувствовала, как она напряжена. — Это обереги. Посмотри, сколько их.

— Он тебя что, боится? — искренне удивилась Воля, совершенно бесцеремонно разглядывая гостя. — Он сам разве не маг?

— Очень слабый воздушник. Потому и вбил себе в голову, что я — прекрасная для него партия. Старый род, сильная кровь. Дети могут быть одарёнными.

— А могут не быть?

— В принципе, не могут. Ты же не думаешь, что я выйду замуж за этого мерзкого старикашку? Посмотри на него и ответь, за что вообще можно любить мужчин? Да я такое даже терпеть рядом с собой никогда не смогу.

Воля мысленно хмыкнула, но ответить не успела.

Мещеряков, замерший было на пороге при виде растрёпанной девицы с топором в руке, быстро оправился от удивления.

— Княгиня! — начал он с лёгким поклоном и опасливо покосился на топор.

— Иннокентий Ильич, — произнесла Воля голосом Ольги — но на полтона ниже, чем обычно. — Какая неожиданность. Прошу прощения за мой вид: вы застали меня за хозяйскими делами.

Она демонстративно медленно опустила топор и прислонила его к стене у двери — так, чтобы он оставался на виду.

— Я… э… добрый день, княгиня, — Мещеряков поправил сюртук и снова натянул на лицо приличествующую улыбку. — Признаться, я не ожидал такого… тёплого приёма.

— А я не ожидала гостей, — холодно ответила Воля. — Что вам угодно?

— Быть может, вы позволите мне войти? — он бросил выразительный взгляд на сарай. — Разговор у меня строго конфиденциальный.

— Ну раз так… проходите.

Она отступила в сторону, пропуская его в сарай. Мещеряков, поколебавшись, шагнул внутрь.

— Княгиня, — начал он, поворачиваясь к Ольге, — я пришёл, потому что беспокоюсь о вас. До меня дошли слухи, что вы живёте в… стеснённых обстоятельствах.

— Слухи? — Ольга вскинула бровь. — От кого же?

— Люди говорят, — он неопределённо повёл рукой. — И я решил лично убедиться, что вы ни в чём не нуждаетесь.

— Как видите, не нуждаюсь.

Мещеряков обвёл взглядом сарай. Его губы дрогнули в снисходительной улыбке.

— Вы сильная девушка, княгиня. Я всегда это знал. Но гордыня — плохой советчик. Вы могли бы принять мою помощь.

— Помощь? — переспросила Ольга. — И какого же рода?

— Самую разную, — Мещеряков шагнул ближе. — Дом. Кров. Положение в обществе. Вы — наследница великого рода. Я — человек с положением и средствами. Такой союз…

— То есть вы предлагаете мне выйти за вас замуж, — сухо констатировала молодая княгиня. — Правильно я понимаю? И чем, простите, вызван сей душевный порыв?

— Вы уж простите мне прямоту, но всё это, — Мещеряков обвёл взглядом сарай, — совершенно неслыханно. Я понимаю: юность, максимализм, нежелание принимать помощь… Но нельзя же так! Вы молоды, красивы — и вот так губить себя — это преступление. Перед родом. Перед Империей. Перед самой собой.

— Как трогательно, — произнесла Воля и сама услышала, каким ледяным стал её голос. — Вы приехали читать мне проповедь, Иннокентий Ильич? Или всё-таки по делу?

Мещеряков опешил. Он явно ожидал увидеть испуганную, сломленную девочку, а столкнулся с холодной, самоуверенной девицей, которая смотрела на него без тени страха.

Впрочем, он снова быстро взял себя в руки.

— По делу, — ответил он, растягивая губы в светской улыбке. — По делу. Вы нуждаетесь в доме, в средствах, в защите. А я готов всё это вам предоставить. В обмен на…

— Погодите, — перебила его Воля. — Я разве нуждаюсь в подобном?

Мещеряков поперхнулся и ошеломлённо захлопал глазами. Ольга же громко рассмеялась, и это окончательно сбило её гостя с толку.

— Сударь, — произнесла Воля, отсмеявшись. — Помощь — это вещь душеспасительная. И бескорыстная. А то, что предлагаете вы, есть чистая сделка. И пока я не услышала ни одного вашего предложения, способного меня хоть в какой-либо мере заинтересовать.

— Почему же? — Мещеряков снова овладел собой. — Очень даже хорошие предложения. Я могу дать вам…

— Ни в чём вами перечисленном я не нуждаюсь, — твёрдым тоном ответила Ольга. — Такая жизнь, — она обвела рукой сарай, — мой выбор. И моё право. Знаете ли, магические практики моей силы требуют полного самоотречения. А я твёрдо намерена достичь высот в овладении своей магией. А светская суета лишь мешает. Вы, как маг, должны меня понять.

Глаза Мещерякова опасно блеснули. Он подался вперёд, и Воля кожей почувствовала его возбуждение.

— Магические практики? — переспросил он. — Вашей силы? Вы говорите о… о той самой силе? О даре Волынских?

— Вы забываетесь, сударь, — сухо ответила Волынская и медленно от него отстранилась. — Какое вам дело до дара Волынских?

— Так он у вас есть? Дар? — Мещеряков даже не пытался скрывать жадного интереса. — Тот самый, о котором я столько наслышан? Княгиня, вы не представляете, как это меняет дело! Если у вас действительно есть сила вашего рода, то наш союз…

— Никакого союза не будет, — оборвала его Воля и развернулась к двери. — И с этого момента, Иннокентий Ильич, всё наше общение будет вестись исключительно в письменном виде.

— Что? Да я…

— Разучились писать? Это бывает, наслышана, очень сочувствую. Но поправимо. Наймите обученного человека, он обязательно вам поможет. Мой адрес вы знаете.

— Я прибыл к вам…

— Ах, да! Хорошо, что напомнили. Сегодня же отдам распоряжение не принимать ваши суда на моём острове. И ноги вашей здесь чтобы больше не было.

Мещеряков задохнулся от ярости. Его холёное лицо побагровело, пальцы сжались в кулаки. На мгновение Воле показалось, что он сейчас бросится на неё, но он сдержался.

— Вы пожалеете, — выдавил он. — Я уйду. Но я вернусь. И заберу себе и остров, и вас саму, и ваших… — он бросил взгляд на жутко оскалившуюся Пустоту, — дворняг. Но уже совершенно на других условиях.

Выплюнув это, он резко развернулся и вышел, с силой хлопнув дверью. Шаги его затихли где-то за поворотом тропинки. Хлопнула дверца магомобиля, взвыл мотор — и звук начал удаляться, пока не стих совсем.

— О, он ещё и приехал! — Воля фыркнула. — Твоего недруга добрые жители острова подвезли прямо к порогу.

Ольга громко всхлипнула и в сарае стало тихо.

— Видишь? — спросила Воля. — Вот так. А ты боялась.

— Я до сих пор боюсь, — прошептала Ольга. — Ты… Ты понимаешь, что ты сейчас сделала? Ты объявила ем войну. Настоящую войну. Он теперь не отступится.

— Он и раньше не собирался отступаться, — возразила Воля. — Просто теперь ты знаешь это наверняка.

Ольга медленно сползла по дверному косяку на корточки и закрыла лицо ладонями.

— Я не могу так, — прошептала она. — Я не могу всё время бояться. Бояться Мещерякова, бояться Лазарева, бояться неведомого врага, который убил родителей. Я устала бояться.

— Тогда перестань, — просто сказала Воля. — Если потребуется — я снова буду твоим голосом. Твоей силой. Твоей волей.

— Я не хочу быть куклой, — прошептала Ольга. — Ты заставила меня взять топор.

— Да. Заставила. И так будет всегда, пока ты не научишься брать его сама.

Ольга подняла голову и посмотрела на топор. Он стоял у стены, где его оставила Воля. Чернёное лезвие тускло поблёскивало в скупом утреннем свете, а руны на нём сияли ярким голубым светом.

— Что это? — прошептала молодая княгиня.

— Ого, — выдохнула Воля. — А вот это уже интересно.

— Что «интересно»⁈ Почему он светится⁈

— Понятия не имею. Но мне это нравится. Очень нравится.

Ольга медленно поднялась на ноги, не сводя глаз с топора, протянула руку и коснулась лезвия. Руны вспыхнули ярче, отозвались теплом под пальцами — и погасли.

— Похоже, ты ему подходишь. Теперь у тебя есть надёжный защитник.

— Твои слова да Создателю бы в уши.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠